Глава 2. Русское государство и Сефевидская Персия

К концу XVI в. Османская империя вступила в полосу стагнации. Процесс этот начался после смерти последнего великого султана Сулеймана Кануни в 1566 г. Процесс застоя, а затем и упадка был замедлен огромными экономическими и политическими ресурсами, которыми Османская империя обладала к этому времени. Главное средство, которое позволяло османам сохранять статус «великой державы», были захватнические войны. Османская империя имела военно-феодальную структуру, поэтому огромные контрибуции с захваченных территорий, дань предметами производства, включая рабов, новые налоги и, наконец, откровенный грабеж составляли основу государственной экономики[105]. Эффективность такой внешнеполитической доктрины основывалась на непременном условии – никогда не воевать одновременно с несколькими противниками. Начиная войну на западе с Габсбургами или Венецией, османы заключали перемирие на востоке с Сефевидской Персией. В последней четверти XVI в. османские захватнические походы достигли своего апогея. Особенно это касалось европейских территорий, где постоянные войны с Габсбургами и Венецианской республикой, проходившие с переменным успехом, уже не приносили османам ожидаемой прибыли.

Оставалось только одно направление, которое могло обеспечить Османской империи приобретение новых территорий и финансовых ресурсов, – это Кавказский регион. Небольшие, политически раздробленные многонациональные кавказские государства, принадлежавшие к различным конфессиям, представляли собой достаточно развитый экономический регион. Продвижение османов на Кавказ со второй половины XVI в. приобретает системный характер. Но здесь османским султанам пришлось столкнуться с интересами первого русского царя. Через брак Ивана IV с кабардинской княжной установились родственно-вассальные связи с Кабардой. Началось строительством русских военных крепостей на Тереке. Первая крепость Терки была построена в 1568 г., затем появились русские форпосты на реке Сунже, крепости неоднократно разрушались и возводились вновь, были камнем преткновения в отношениях между султанами Селимом II и Мурадом III[106] с одной стороны и царями Иваном IV и Федором Иоанновичем с другой. Возрастающая мощь Русского государства вызывала живейший интерес со стороны раздробленных грузинских царств[107], которые были единоверцами православного царя. Это означало для османских султанов не только предел экспансии в северо-восточном направлении[108], но и «порабощение» единоверцев-мусульман «неправоверным» русским государем.

Существовали два основных пути продвижения на Кавказ: первый – северный, через Крым, Азов, Тамань, к устью Волги на Каспий; второй – южный, через Курдистан, Грузию, Армению, Шемаху, опять же на Каспий. Стратегической целью османов было создание сплошной линии своих владений через Азов – Северный Кавказ – Астрахань[109]. Для успешного достижения этой цели османы должны были решить конкретные задачи. Во-первых – приобрести новые территории и влияние на местное мусульманское население; во-вторых – пресечь контакты Русского государства с Сефевидской Персией и единоверцами на Кавказе, в-третьих – соединиться с традиционным союзником – узбекским государством Шейбанидов[110]. При успешном выполнении перечисленных задач был бы установлен контроль за «шелковым транзитом» из Персии и Средней Азии, который мог обеспечить новый экономический подъем Османской империи[111].

Первая попытка осуществить подобного рода планы состоялась в 1569 г. Султан Селим II, по совету верховного визиря Мехмеда Соколлу, санкционировал военный поход, направленный на захват Астрахани. С идеологической точки зрения Астраханским походом султан демонстрировал поддержку единоверцев поволжских ханств. Османский султан, имевший после захвата мамлюкского Египта статус правоверного халифа всех мусульман[112], пытался выступить как правопреемник Золотой Орды, «приобретя» ее наследство, как территориальное, так и политическое»[113]. Действительно, главенствующее положение халифа в мусульманском мире «определялось исключительно степенью его могущества и характером его правления»[114]. Завладев Астраханью, османы смогли бы иметь постоянный контакт с мусульманами Поволжья и Средней Азии. Политической задачей Астраханской кампании было активное противодействие османов закреплению Русского государства на Каспии. В дальнейшем Астрахань, через сооруженный османами Волго-Донской канал, должна была стать плацдармом для наступления на Северный Кавказ и Персию[115].

Астраханская кампания для османов была крайне неудачной. Ни одной из поставленных задач решить османам не удалось[116], но сам факт нападения на русские «украйны» привел к сближению Русского государства с Сефевидской Персией, которая остро нуждалась в северном союзнике. Османы очень болезненно реагировали на любые контакты между Русским государством и Персией. Султанское правительство справедливо опасалось развития стратегических отношений между двумя естественными союзниками, в результате чего Османская империя могла утратить в этом регионе свое лидирующее положение.

Сефевидская Персия, как независимое государство и правопреемник империи Сасанидов и государства ильханов[117], образовалась в 1502 г. Персия была военно-теократическим государством и представляла собой конфедерацию тюркских (туркманских) кочевых племен: шамлу, румлу, устаджлу, афшар, теккелю, зулькадар, байят, каджар и др. Общим для всех племен этнонимом было «кызылбаши» (красноголовыми их называли по головному убору – чалме (таджу) с 12 красными полосками, по числу шиитских имамов)[118]. Кызылбаши были родственными племенами туркманам Западной Анатолии и османам, даже говорили на одном и том же тюркском наречии. Кызылбашские племена, представлявшие собой военизированные подразделения, признавали сюзеренитет рода Сефевидов. Родоначальник фамилии шейх Сефи (Сафи) ад-Дин Исхак Ардебили, курд по происхождению[119], основал в начале XIV в. в Ардебиле[120] орден Сафавийя. Орден Сефевийя (Сафавийя) имел суфийскую природу и изначально не был радикальным[121]. Поэтому изначально ордену Сефевийя была присуща некоторая толерантность в отношении многочисленных и очень пестрых групп верующих на занимаемых Сефевидами территориях – часть современного Азербайджана, Северо-Западный Иран. Именно эта черта помогла сефевидским шейхам сплотить вокруг себя независимые кызылбашские племена. Постепенно мирные суфии превратились в беспрекословных мюридов своих шейхов. Отряды профессиональных воинов сефевидских шейхов становятся военными союзниками Узун Хасана, последнего туркманского правителя государства Ак-Коюнлу.

Ардебильский шейх Сефи ад-Дин был правоверным суннитом, так же как и его последователи. Но шейхи Джунейд и его сын Хайдар (дед и отец шаха Исмаила) в 60-х гг. XV в. стали шиитами имамитского толка[122]. Прежде всего это было сделано, чтобы подчеркнуть свое отличие от османов. Четырнадцатилетний Исмаил, захвативший в 1502 г. древнюю столицу Тебриз и ставший шахом Персии, сознательно сделал шиизм умеренного толка[123] государственной религией для того, чтобы составить конкуренцию Османской империи. Также этому способствовал и тот факт, что в Персии находились важнейшие шиитские святыни – Кербела, Неджеф, Мешхед и местное население, коренные иранцы, в большинстве своем были шиитами. Продолжая исповедовать суннизм, молодое государство Сефевидов не смогло бы противостоять такой мощной суннитской державе, как Османская империя[124]. Шахи Сефевидской династии одновременно являлись носителями светской власти и духовного авторитета, военная служба представителю рода Сефи ад-Дина считалась богоугодным делом, так как теперь считалось, что шейх происходил от седьмого имама Мусы Казима. Вожди кызылбашских племен (эмиры) составляли при шахе правительственный совет (диван), без их одобрения шах не мог принимать судьбоносные для страны решения. Административное управление в Персии находилось в руках старой персидской знати, которая этнически, по языку (фарсийе дари) и статусу отличалась от кочевых кызылбашей, считавшихся высшей аристократией. Например, даже вакиль (везирь) шаха, если он не принадлежал к кызылбашам, не имел права носить чалму с двенадцатью складками.

С момента своего образования государство Сефевидов стало играть роль преграды для распространения османской агрессии на восток – в Закавказье и Среднюю Азию[125]. Войны между османами и сефевидами сопровождали отношения двух государств в течение всего XVI столетия. Персия, как молодое государство, значительно уступала Османской империи как в военно-техническом, так и социально-политическом отношении. Однако войны и пограничные конфликты, помимо политической составляющей, с принятием шиизма стали носить характер «священной войны» (джихада) между суннитами и шиитами. Победы носили переменный характер, и, несмотря на все свое могущество, Османская империя никогда не могла полностью подчинить Персию. Двадцатилетняя война, длившаяся с перерывами с 1533 по 1555 г., закончилась подписанием мира в Амасийе. В связи с началом войны на Средиземном море с Испанией османы были вынуждены согласиться на условия мира, в результате которых Персия значительно расширила свои территории за счет стратегически важных районов Закавказья – Грузии и Армении.

В 1576 г. умер шах Тахмасп, вступивший на престол в 1524 г. десятилетним ребенком и сумевший к началу 30-х гг. консолидировать неуправляемую кызылбашскую знать[126]. После более чем сорокалетнего стабильного правления в Персии началась гражданская война. Центробежные силы кызылбашских эмиров добивались перераспределения привилегий между отдельными племенами. Включение в эту борьбу коренных иранских элементов, вместе с добившимися высокого положения при дворе гулямами[127], не имевшими официального социального статуса, свидетельствовало о глубоком внутреннем кризисе молодого государства. Слабость центральной власти привела к тому, что даже такой воинственный правитель, как сын Тахмаспа Исмаил II, правил только пятнадцать месяцев и в 1577 г. был убит вместе с малолетними детьми в результате кызылбашского заговора[128].

В феврале 1578 г. на шахский трон был возведен старший сын Тахмаспа Мухаммед Солтан, прозванный Худа бендэ (Раб Божий). Согласно устойчивой мусульманской традиции Мухаммед Солтан, несмотря на то что был старшим сыном шаха Тахмаспа, не имел права на престол, так как с раннего детства страдал сильнейшей близорукостью. Кызылбашские эмиры решили, что при слабом, полуслепом шахе бразды правления государством будут принадлежать только им. Однако вместе с шахом на трон взошла его старшая жена – Хайр аль-Ниса Бегум, знатная персиянка, дочь правителя Мазендерана. Род Хайр аль-Нисы Моссуми происходил от четвертого имама Зейн аль-Абдина, мать которого, в свою очередь, была дочерью последнего шаха из династии Сасанидов Йяздигерда III. Хайр аль-Ниса Бегум обладала сильной волей и полностью руководила поступками шаха Худабендэ. Страной, при опеке матери, стал править старший из пятерых сыновей шаха четырнадцатилетний Хамзе-мирза[129]. При шахском дворе было много османских осведомителей, поэтому очень скоро о смуте в Персии стало известно в Константинополе. Более удобного времени для денонсации Амасийского договора нельзя было ожидать.

Османская империя активно начала готовиться к войне с Персией, обезопасив свои границы с запада. Османы, верные своей традиционной политике, в 1577 г. продлили семилетнее перемирие со Священной Римской империей, в 1578 г. было заключено трехлетнее перемирие с Испанией, которое в 1581 г. было продлено. В это же время Мурад III обновил мирный договор с Польшей[130]. В 1578 г. османы начали двенадцатилетнюю войну с Персией. За короткий срок была полностью перестроена и переоборудована пограничная крепость Карс, которая была воротами Персии и по Амасийскому договору входила в состав шахских владений. Эти действия османов и послужили casus belli для новой османо-персидской войны. В отличие от прежних военных кампаний в этом регионе на этот раз османы пытались закрепиться здесь на постоянной основе. Продвижение османов на Кавказ сопровождалось почти массовым переходом на их сторону части ширванской и дагестанской знати. Это не было спонтанным актом, большую подготовительную работу среди ширванцев и дагестанцев провел Абу-Бекр-мирза, который был сыном Бурхан-мирзы – последнего представителя ширваншахов[131]. В 1548 г., в разгар османо-персидской войны, отец Абу-Бекр-мирзы – Бахрам-мирза – поднял восстание против шаха Тахмаспа, с целью полного отделения Ширвана и сопредельных территорий от государства Сефевидов[132]. Восстание было подавлено, а области Закавказья были разделены Сефевидами на беглербегства, во главе с кызылбашскими эмирами. Северным Азербайджаном управляли три беглербега: во главе Ширвана с центром в Шемахе – один, Гянджийский беглербег управлял еще и Карабахом и частью Восточной Грузии; Эриваньское беглербегство с центром в Нахичевани включало часть Юго-Западной Армении.

Абу-Бекр-мирза и его сторонники накануне османского вторжения провели переговоры с Мурадом III и согласовали свои действия с планами султана. Потерявшие политическую власть ширванские ханы были недовольны превосходством кызылбашских эмиров и поэтому решили стать вассалами османского султана[133]. Мурад III за поддержку ширванцев обещал восстановить независимость Ширвана, а трон ширваншахов отдать Абу-Бекр-мирзе. Но, захватив Ширван, султан поделил его на несколько пашалыков, которые, в свою очередь, были разделены на санджаки, естественно, что управление всеми этими территориальными единицами находилась в руках не ширванской знати, а османов[134].

К 1582 г. Грузия, большая часть Армении и самая богатая и стратегически важная провинция Закавказья – Ширван были заняты османами; захватив Дербент – ворота Кавказа, они вышли к Каспию[135]. Хайр аль-Ниса Бегум вместе с Хамзе-мирзой пыталась организовать контрнаступление, но кызылбашские эмиры отказались подчиняться женщине и потребовали ее удаления от управления государственными делами. В результате очередного заговора Хайр аль-Ниса Бегум была задушена в присутствии шаха Худабендэ, который умолял заговорщиков пощадить жену.

Нельзя сказать, что в этот критический период шахское правительство совсем не оказывало сопротивления захватчикам. Предпринимались попытки остановить продвижение османов. Один из беглербегов Северного Азербайджана Амир-хан Мовсалу вместе с карабахским беглербегом Имам Кули-султаном Каджаром нанесли серьезный урон османам, но затем сами потерпели поражение[136]. В начале весны 1583 г. Гянджийский беглербег Имам Кули-хан Устаджлу выступил с 50-тысячной армией в Дагестан против войск Осман-паши Оздемир-оглы. Персы потерпели сокрушительное поражение, 3 тысячи было взято в плен, и в довершение своего триумфа османы захватили Баку. За свои победы Осман-паша был произведен Мурадом III в верховные визири и главнокомандующие войсками в Персии.

Успешному сопротивлению персов мешала продолжавшаяся гражданская война. Слабый и безвольный шах Худабендэ не мог сплотить вокруг себя силы, способные противостоять османской угрозе. Правительство пыталось консолидировать вокруг шахской гвардии силы кызылбашских племен. Но кызылбашские эмиры отказывались присылать шаху свои подразделения. Это было полным нарушением сложившейся системы взаимоотношений центральной власти и кызылбашских вождей-вассалов. Территории, которые были предоставлены каждому племени в административное управление[137] Исмаилом I и которые эмиры пытались превратить в свои личные феодальные уделы, подразумевали обязательную военную службу в войске шаха.

Шах Мухаммед Солтан Худабендэ обратился за помощью к европейским монархам, нерегулярные связи с которыми поддерживались через Ормуз. Точнее сказать, что от имени шаха к европейским правителям обращался его семнадцатилетний сын Хамзе-мирза, который после 1583 г. взял бразды правления в свои руки, хотя формально правящим шахом считался Худабендэ.

В Европу был отправлен персидский посол Ходжа Мухаммед. В связи с началом османо-персидской войны шах предлагал всем заинтересованным европейским правителям совместно выступить против Мурада III. Король Португалии Жоан III велел отослать шаху на ведение войны 20 тысяч цехинов, но начать военные действия против османов отказался[138]. Испанский король Филипп II пообещал шаху военную и финансовую помощь в случае продолжения войны с османами. Ежегодно шах должен был получать 100-150 тысяч золотых дукатов, кроме этого огнестрельное оружие и 15–20 пушек[139]. Венеция – традиционный союзник и торговый партнер Персии – не стала рисковать перемирием с османами, заключенным в 1574 г. На отпускной аудиенции Ходжа Мухаммед получил драгоценные подарки и 300 цехинов. Сенат Республики желал своему союзнику «самых больших успехов», но конкретной помощи обещано не было[140].

С аналогичной просьбой шах обращался и к Ивану IV. Еще в 1578 г., в самом начале османо-персидского конфликта, несмотря на тяжелое внешнеполитическое положение, связанное с затянувшейся Ливонской войной, Иван IV приказал восстановить крепость на Тереке и заложить новую на Сунже. В Терский городок был отправлен воевода Л. Новосильцев «со многими людьми и с вогненным боем», которые самым серьезным образом препятствовали свободному проходу османских и крымских войск в Закавказье[141]. Об этих успешных действиях русского правительства на Кавказе было известно от плененного кызылбашами в начале 1580-х гг. крымского царевича Казы Гирея[142]. В 1588 г. Ферхад-хан Караманлу, один из самых приближенных к шаху Аббасу людей, передавал первому русскому посланнику Г. Васильчикову содержание бесед с Казы Гиреем: «и Казы Гирей царевич мне то рассказывал, что ему лучилось приходити на государя вашего землю войною, и он государя вашего рать видел, и рать государя вашего, сказывал, збирается больши турские рати»[143].

Неизвестно, чем окончились переговоры персидских посланников с Иваном IV, посольские документы, отражающие русско-персидские отношения, сохранились далеко не полностью из-за Смутного времени и многочисленных пожаров. Посольские книги по русско-персидским связям сохранились только с 1588 г., но, если помощь шаху и была оказана, она явно была недостаточной. Венецианский посол в Праге А. Бадоэр сообщал сенату, что в Праге ходят упорные слухи о том, что московский князь пообещал персам 150–200 лошадей, для того чтобы те могли конкурировать с османами и продолжать войну[144]. В одном из пропагандистских «летучих листков», распространявшихся по Европе в это время, прямо говорилось, что «московиты уважаемы из-за их военной мощи против турок и связи Москвы с шахом Персии, и это представляет большую опасность для Порты»[145].

Однако затянувшаяся Ливонская война не давала возможности московскому правительству быть полноценным участником международных отношений на востоке. Русское государство смогло вести активную восточную политику только после 1582 г., когда было заключено Ям-Запольское перемирие с Речью Посполитой. О том, что османо-персидская война может напрямую коснуться Русского государства, стало известно в 1584 г. К этому времени скончался царь Иван IV, на трон взошел царь Федор Иоаннович. В Константинополь через Азов был отправлен посланник Б. Благово с извещением Мурада III о событиях в Москве. Во время своего посольства Благово имел встречу с великим визирем Осман-пашой, который в откровенной форме выразил османские претензии к московскому правительству. Русские гарнизоны самым серьезным образом препятствовали свободному проходу османских и крымских войск в Персию. Осман-паша в ярости угрожал русскому посланнику Б. Благово, что, если терские и донские казаки с русскими гарнизонами не будут давать османской армии свободного прохода в Персию, «султан пошлет воевать русскую землю и пошлет не только Крымских и Ногайских людей, но и Турских, и притом к Астрахани»[146]. В Константинополе положение еще более осложнилось. Русский посланник был принят очень холодно, Мурад в категорической форме потребовал убрать с Терека гарнизон, чтобы «проход был в Кызылбаши», при этом султан также потребовал убрать казаков уже и с Дона и Азова[147].

Русское правительство понимало серьезность угроз. Благово доносил, что в Азове откровенно говорят о предстоящем походе крымского хана Ислам Гирея и османских войск под Астрахань. Положение осложнялось позицией вассальных русскому правительству ногайских орд. Пришедший к власти в Ногайской Орде бий Урус считал себя владыкой всех пространств в Дешт-и-Кипчаке[148]. Грозный царь Иван, захвативший Казань и Астрахань, был теперь не страшен ногайцам. В 1585 г. Урус послал гонцов к крымскому хану Ислам Гирею, чтобы тот передал просьбу ногайцев султану. Урус просил у Мурада жалованья, милости и предлагал отправить в Астрахань османское войско, которое поддержат ногаи Большой Орды[149].

Идея Уруса о повторной кампании против Астрахани понравилась султану. С подобным предложением к Мураду обращался и узбекский хан Абдулла Шейбани, злейший враг Сефевидов. Абдулла-хан был недоволен, что Астрахань, центр азиатской торговли, в которой находились целые кварталы индийских, персидских и среднеазиатских купцов, оказалась в руках неверных[150]. Обстоятельства складывались таким образом, что к антиперсидской коалиции могла присоединиться и Большая Ногайская Орда, ханы которой несколько последних десятилетий шертовали русскому царю[151]. Султан Мурад направил к Урусу гонца с предложением напасть на Астрахань позднее, весной 1588 г., когда султан сможет выделить для поддержки ногаев корпус янычар, так как сейчас все османские силы заняты на персидском фронте[152].

Наступление османов на Персию продолжалось. Теперь к армии Осман-паши, наступавшей с запада, присоединились отряды багдадского губернатора Сигала-заде Синан-паши[153]. Сигала захватил часть Юго-Западной Персии и создал там две новые османские провинции для наступления на Тебриз – древнюю столицу Персии. Шахское правительство запросило мира. Это был акт отчаяния, так как в этот момент при дворе шаха находился посланник Римской курии Джованни Батиста Веккьетти, который клятвенно заверял шахское правительство, что в случае продолжения войны с османами персы регулярно будут получать из Европы 100 тысяч золотых и огнестрельное оружие ежегодно через Ормуз[154]. Папа объявил в своей энциклике в 1585 г., что «турецко-персидская война – это дар Божий для христианского мира»[155]. Видимо, в Европе плохо представляли внутреннее положение в Персии. Д.Б. Веккьетти от имени Сикс та V просил недееспособного шаха Худабендэ дать письменное «королевское обещание» («la sua fede regia»), что он не будет заключать мир с османами. Шах ответил, что никогда бы не хотел заключать мир с османами: во-первых, это вопрос веры, а во-вторых, из-за того, что османы нарушили территориальную целостность его государства. Однако, учитывая тяготы войны, папа и другие европейские государи должны гарантировать Персии свою помощь, тогда «священная война будет продолжаться столько, сколько будет угодно Всевышнему»[156]. Во время переговоров с Веккьетти шах сетовал на то, что испанский король, обещавший постоянную поддержку пушками и оружием, забыл о своем обещании[157]. Европа была далеко, справиться одновременно с внутренней анархией и наступлением османов шахское правительство не имело возможностей, поэтому мирные переговоры были единственным выходом из создавшейся ситуации.

Международное положение Османской империи ко второй половине 80-х гг. XVI в., несмотря на экономический кризис, было более чем благополучно. Османской дипломатии удалось окончательно расколоть европейский лагерь и к своей давней европейской союзнице – Франции[158] приобщить Англию. Королева Елизавета, в обмен на торговые privilege, предложила Мураду III военный союз против Испании[159]. Мурад III не принял предложений персидского шаха о мире и приказал продолжить наступление.

Принц Хамзе-мирза предпринял отчаянную попытку спасти столицу Сефевидов. Он обратился к эмирам, с призывом сплотиться вокруг него как «преданных моджахедов дома Сефи»[160]. Эмиры Шамлу и Устаджлу были среди тех, кто поддерживал Хамзе-мирзу, но по той самой причине их конкуренты вожди теккелю отказались присоединиться к армии принца. Теккелю и находившийся с ними в союзе клан Зулькадар в отсутствие Хамзе-мирзы попытались провозгласить шахом его десятилетнего брата Абу-Талиба, в обход шестнадцатилетнего Аббаса-мирзы, находившегося в Хорасане[161]. Попытка очередного переворота не удалась, но, из-за неповиновения и отсутствия единства между главами кызылбашских племен, Тебриз в июле 1585 г. был взят османами[162].

Неоценимую помощь в этой кампании османам оказали их вассалы-союзники крымские татары под руководством ставленника Мурада III Ислам Гирея[163]. Армия османов в этот период времени превосходила персидскую не только своей численностью, но и, в большей степени, техническим оснащением – пушками, мушкетами – и дисцип линой. Но у османов не было кавалерии, способной противостоять стремительной коннице кызылбашей. Поэтому османы, предпринимая серьезные военные операции, не могли обойтись без крымской кавалерии. Ликование османов было прервано неожиданной смертью главного визиря и главнокомандующего Осман-паши, который скончался во время празднеств, посвященных захвату Тебриза. Об этой утрате скорбела армия и лично Мурад III. Новый главнокомандующий османов Ферхад-паша через сорок дней вывел большую часть войска из Тебриза, оставив в цитадели гарнизон. И хотя Хамзе-мирза, подавив мятеж в Казвине, попробовал организовать контрнаступление в нескольких направлениях, весьма успешное, так как ему удалось в конце 1585 г. вытеснить османов из Южного Азербайджана[164], но вернуть Тебриз ему так и не удалось.

С потерей Тебриза начинается следующая стадия османо-персидской войны. Именно в этот момент Хамзе-мирза обращается с посланием к русскому государю. Успехи османов тревожили русское правительство, поэтому был принят ряд мер по активизации деятельности казаков в Азове и на Дону. В 1585 г. на Дон были отправлены отряды стрельцов под руководством воевод В. Биркина, Ф. Бутурлина, Ю. Булгакова. Главной задачей отрядов стрельцов было создание заслона на русских границах, в случае если османы предпримут попытку повторить астраханский поход. Однако русское правительство не было против и «некоторых» актов, которые могли бы нанести урон османам и их союзникам крымцам. Действия русских «ратных людей» и казаков, совместно с кабардинскими князьями, против османов в Закавказье не заставили себя ждать. Казаки разгромили отряд черкесских князей[165], шедших на соединение с армией Осман-паши. В 1586 г. османскому правительству не удалось из-за действий казаков доставить «казну» в Дербент, находившемуся там практически в осаде Ефер-паше. Янычары, не получавшие почти год довольствия, грозились оставить Дербент и вернуться в Константинополь[166]. О положении османов в Закавказье свидетельствует перехваченное казаками письмо Ефер-паши, отправленное в Константинополь: «…города, которые вы отобрали у Персии… не смогут сами себя защитить; а московиты объединятся персидским шахом и грузинским царем, а потом они пойдут отсюда на Стамбул, а император и испанский король с другой стороны, и сами вы не переживете этого в Стамбуле, а будете захвачены в плен, и мусульмане станут христианами, а наша вера на этом закончится, если не вступитесь»[167].

Слухи об этих действиях дошли до Казвина, куда после потери Тебриза перебрался шахский двор. В Москву был срочно отправлен посланник Анди-бек. Шах или, точнее, Хамзе-мирза просил московского государя оказать ему помощь в борьбе с османами. Помощь должна была заключаться не в огнестрельном оружии, а в конкретном военном выступлении. Царь со своими подразделениями должен был выступить из Астрахани и освободить от османов Баку и Дербент. За оказание такой помощи шах обещал отдать эти древние персидские города Московскому государству в вечное владение. Если же Москва согласится помогать Персии и в дальнейшем, то шах уступит города даже и в том случае, если захватит их сам[168].

Русский историк-архивист С.А. Белокуров, на основе летописных и посольских материалов по связям Московского государства с народами Кавказа, сделал вывод, что Анди-бек был послан в Москву осенью 1586 г., когда османы в очередной раз отклонили предложение о мире. Хамзе-мирза даже предлагал новому главнокомандующему османов Ферхад-паше отослать в Константинополь своего сына Хайдара. Однако персидский посланник добрался до Астрахани только в начале лета 1587 г., хотя дорога из Персии до Астрахани занимала от трех недель до двух месяцев. Для русской стороны предложения шаха имели стратегический интерес, так как расширение территорий за счет крупнейших центров шелководства и торговли на Каспии могло принести не только экономическую выгоду, но и укрепить международный авторитет[169].

Помимо этого, в 1585–1586 гг. кахетинский царь просил русского государя «учинить его под своею царскою рукою» и «держать под своею рукою во обереганье от турского и от других недругов»[170]. В результате переговоров между Александром II и Федором Иоанновичем были установлены вассально-союзнические отношения, подкрепленные крестоцеловальной записью[171]. Этот факт весьма примечателен, так как Александр II уже был вассалом сефевидских шахов, согласно Амасийскому договору 1555 г. Кроме этого, после того, как в 1578 г. османский главнокомандующий Лала-паша подошел к границе Кахетии, Александр II во избежание кровопролития предложил стать вассалом еще и османского султана. Таким образом, к 1585 г. кахетинский царь уже был вассалом двух государей. В Москве не могли не знать об этих фактах. Тем не менее согласились принять под «высокую государеву руку», что однозначно должно было осложнить отношения как с шахом, так и с султаном.

Кроме того, антирусские действия бия Уруса не остались без внимания правительства[172]. В «луговую черемису» было срочно отправлено три полка для предотвращения проникновения ногаев в Казань, а в 1586 г. построена крепость Самара, как раз в месте переправы ногаев на левый берег Волги. С этой же целью были построены еще две крепости, в 1589-м – Царицын, в 1590-м – Саратов. Проосманские настроения Уруса разделяли не все ногайские беи, поэтому положение Уруса становилось день ото дня все более напряженным. Не получив помощи от султана и боясь окончательно утратить свое влияние в Большой Орде, Урус вновь был вынужден шертовать русскому царю[173].

С посольства Анди-бека начинаются регулярные отношения между русским и персидским дворами. После переговоров с Анди-беком в Персию было отправлено первое русское официальное посольство во главе с князем Г.Б. Васильчиковым. Посольство отправилось в Персию весной 1586 г., а в декабре 1586 г. при невыясненных обстоятельствах собственным парикмахером был убит Хамзе-мирза[174]. Весьма вероятно, что за спиной наемного убийцы стояли Муршид Кули-хан Устаджлу и Али Кули-хан Шамлу[175]. Оба кызылбашских эмира являлись опекунами среднего сына шаха Худабендэ восемнадцатилетнего Аббас-мирзы[176].

Весной 1587 г. Муршид Кули-хан Устаджлу провозгласил шахом Аббас-мирзу. Стоит отметить, что провозглашение носило лишь формальный характер. В Казвине эмиры теккелю, туркманов и зулькадар заставили шаха Худабендэ, против его воли, передать власть одиннадцатилетнему Абу-Талибу. После этого войска мятежных эмиров вместе с Худабендэ и Абу-Талибом покинули Казвин в направлении османской армии. В отсутствие шаха и правительства, Аббас с 600 всадниками, лично подчинявшимися Муршид Кули-хану, захватил Казвин. Несмотря на это, положение оставалось критическим, даже после того, как Муршид Кули-хан склонил на свою сторону остальных кызылбашских эмиров. Дело в том, что шах возглавлял не только государство, но являлся духовным лидером (шейхом/пиром) ордена Сефевийя. Согласно весьма жесткому регламенту, орден не мог иметь двух лидеров, а шах Худабендэ был жив и здоров. Сложившаяся ситуация вылилась в протестное движение «нюктави» – милленитаристских[177] сект[178]. Легитимность нового правителя ставилась под сомнение религиозными авторитетами, которые имели огромное влияние на простое население. В условиях политической анархии, в которых Персия пребывала более десяти лет, это могло грозить полным развалом государства. Аббас, так же как в свое время его дед шах Тахмасп, беспощадно уничтожил лидеров протестовавших, не обращая внимания на их религиозную неприкосновенность[179].

Аббас прибыл в Казвин в сентябре 1587 г., но только 1 октября 1588 г. слепой Худабендэ, подавленный обрушившимися на него событиями, отрекся от престола[180] и шахом стал единственный оставшийся в живых из его пятерых сыновей – Аббас. Проблема столь длительной задержки передачи власти заключалась не только во внутренних распрях между кызылбашскими группировками, но и в очередном внешнем ударе, постигшем Персию. В декабре 1587 г. Абдулла II Шейбани, объединивший конфликтовавшие кланы узбеков, напал на Хорасан. Неразрешимые противоречия между узбеками-суннитами и кызылбашами-шиитами имели долгую историю. К концу 1587 г. Абдулла-хан договорился о совместных действиях с находившимся в Баку Ефер-пашой и осадил Герат, богатейший торгово-промышленный центр на юго-востоке Персии. Весной узбеки захватили Мешхед – один из трех священных для шиитов городов[181]. Османы, воспользовавшись ситуацией, вернули себе все территории, отвоеванные у них Хамзе-мирзой в 1585–1586 гг. Внутри страны положение Аббаса было еще более тяжелым. Восстал Шах-Верди-хан, владетель Луристана, родственник Аббаса царевич Рустам-мирза овладел Систаном, в Фарсе восстало племя зулькадар, в Кермане – афшар. В Исфахане восстал Юли-хан, с которым пришлось вести переговоры[182]. Аббас потерял богатейшие торгово-промышленные провинции, являвшиеся основными поставщиками налогов в казну[183]. Сложившееся положение вынудило Аббаса вновь заняться переговорами по заключению мира с османами. К концу 1580-х гг. султан Мурад III также стремился к миру, приобретение богатейших персидских провинций давало ему возможность начать войну со Священной Римской империей, перемирие с которой закончилось в 1585 г.

В это время в Персию возвратился Анди-бек с русским посланником. Во время пребывания Г.Б. Васильчикова в Персии с сентября 1588 г. до 30 июня 1589 г. султан присылал к шаху троих посланников, как потом выяснилось, с уточнением условий мира[184]. Васильчиков не знал, что персидские посланники уже находились в Константинополе. Великое персидское посольство, в составе 1500 человек, возглавлял которое Муршид Кули-хан Устаджлу[185], прибыло в Константинополь в 1588 г.[186] Переговоры длились почти два года, в качестве аманата шах Аббас прислал султану десятилетнего Хайдар-мирзу, сына Хамзе-мирзы. Перемирие, подписанное 21 марта 1590 г., сроком на семь лет, было заключено на очень выгодных для Османской империи условиях. Персия теряла значительные территории Закавказья – Грузию, Ширван, Луристан, большую часть Азербайджана с Баку и Гянджей, Иранское нагорье с Тебризом – древней столицей государства[187]. Но перемирие давало шаху Аббасу возможность сконцентрировать силы на борьбе с узбеками и взять под контроль ситуацию внутри страны.

Русское посольство с ноября 1588 г. по апрель 1589 г. путешествовало за Аббасом по всей стране, пытаясь добиться аудиенции. По слухам, Аббас, воевавший с узбеками, не отказывался от предложений, сделанных его отцом русскому государю, но все переговоры вел Ферхад-хан Караманлу, эмир Азербайджана и губернатор Шираза, Гиляна, Ардебиля, Фарса. Во время последнего переворота Ферхад-хан поддержал Аббаса, который сделал его своим доверенным лицом. В тот период времени Ферхад-хан, так же как Б. Годунов, имел право переписки с иностранными государями[188]. Ферхад-хан, умный и расчетливый политик, сыграл не последнюю роль в процессе становления и налаживания отношений между Русским государством и Персией. Именно Ферхад-хан посоветовал Аббасу, после прихода к власти, не отказываться полностью от обязательств прежнего правительства и, по возможности, извлечь из этого максимальную выгоду для своей власти[189].

Используя приемы восточной дипломатии, Ферхад-хан отдавал должное политическому статусу русского государя, уважительно отзываясь о его связях с европейскими государями[190]. Ферхад-хан заверил Г. Васильчикова, что новый шах возлагал на Русское государство определенные надежды по поводу совместной борьбы с османами. Аббас встретился с Васильчиковым тогда, когда от персидских лазутчиков стало известно о появлении недалеко от Дербента русской рати. На вопрос Аббаса «Велика ли рать государева?» Васильчиков бодро ответил, что количество присланных стрельцов с «тысечь шестьдесят» и они поставили на реке Койсу Терский городок, преградив тем самым дорогу турецким отрядам во внутренние районы Персии. На самом деле в 1588 г. с воеводой А.И. Хворостининым в Дагестан было отправлено 15 тысяч человек[191], но и такое количество было значительной силой для оказания сопротивления османам. Васильчиков от имени царя подчеркнул, что, если шах согласится передать ему Баку и Дербент, они станут опорными пунктами для расквартировки русских гарнизонов в Закавказье и в любой момент смогут оказывать Аббасу помощь оружием и «ратными людьми»[192]. Аббаса устраивал такой поворот событий, и он заявил Васильчикову, что согласен передать эти города Москве, даже если освободит их от османов сам[193]. Сразу же после переговоров с Васильчиковым шах Аббас отправил в Москву своих послов Бутак-бека и Анди-бека, для продолжения переговоров, которые затянутся в ближайшие пятнадцать лет.

Так закончилась очередная фаза османо-персидских и русско-персидских отношений. Кавказ оказался в сфере стратегических интересов Османской империи, Персии и Русского государства. Между Османской империей и Персией был заключен мир, положивший конец двенадцатилетней войне. Шах Аббас мог заняться стабилизацией и укреплением положения внутри страны и войной с узбеками. Мурад III готовился к схватке за Венгрию с императором Рудольфом II, война с которым, несмотря на возобновляемые в 1574 и 1583 гг. мирные договоры, носила, особенно на Балканах, перманентный характер. Между Русским государством и Персией были установлены не только дипломатические регулярные отношения, но и сразу были заложены основы для взаимовыгодного военно-политического союза. Русское государство было заинтересовано в приобретении Дербента и Баку. Дербент издревле считался воротами на Кавказ, что, в свою очередь, обеспечивало прямой путь в Грузию, а Баку с древнейших времен был крупнейшим портом на каспийском побережье. Разоренная длительной войной Персия, окруженная врагами, была заинтересована в том, чтобы Баку и Дербент стали русскими погранично-заградительными форпостами, которые преграждали бы османам путь во внутренние области Персии.

За период 1588–1597 гг. в Русском государстве побывало шесть персидских посольств и миссий[194]. С московской стороны их было только три[195]. Факт этот нельзя считать случайным явлением, так как с самого начала регулярных дипломатических отношений Русское государство заняло по отношению к Персии покровительственную позицию. Действительно, во время первой миссии Анди-бека в Москву, в 1588 г., Персия, находившаяся в тяжелейшем экономическом и политическом кризисе, выступала просительницей и добровольно отдавала роль «старшего брата» русскому царю. Стоит подчеркнуть, что московские дипломаты сразу отметили преимущества, которые можно было извлечь из сложившейся ситуации. Поэтому Годунов добивался заключения договора в письменной форме. Изучая посольскую документацию первых нескольких лет взаимоотношений между персидским и московским дворами, можно сделать вывод о том, что шах Аббас намеренно избегал письменного оформления какого-либо соглашения, так как в силу сложившихся обстоятельств это было ему невыгодно. Поэтому русская сторона с каждым новым персидским посольством «наводила» Аббаса на этот шаг.

Летом 1597 г. в Персию было отправлено великое посольство во главе с князем В.В. Тюфякиным и его «товарищем» дьяком С. Емельяновым. Целью посольства было заключение антиосманского союза между русским государем и персидским шахом. Договор можно было заключить двумя способами – в форме «докончанья» и «соединенья». «Докончанье» – мирный договор, «докончати мир» означало заключить договор о мире[196]. Подобного рода договоры – «докончанья» – подписывались обеими сторонами, а затем обменивались таким образом, что у каждой из сторон находился экземпляр союзника. Подписанный договор должен был быть затем ратифицирован сеймами, думами или рейхстагами. Только после этого договор вступал в законную силу. Следовательно, подписание подобного договора было сопряжено с большой мерой ответственности, так как нарушение даже отдельных статей такого соглашения могло повлечь непредсказуемые последствия. Заключение такого рода договоров в период позднего Средневековья и раннего Нового времени весьма редкое явление. Слишком ко многому такой договор обязывал. Предпочитали заключать перемирия на определенный срок, отдельно заключались торговые соглашения, но даже и они были достаточно редким явлением, так как чаще обходились лишь определенными торговыми привилегиями или отдельным лицам и корпорациям, или даже целой стране, но опять же на определенный период времени. «Докончанье» – договор, свидетельствовавший о дружбе и сотрудничестве между двумя странами – участницами соглашения и потенциально предполагавший совместные действия против возможного противника. В большинстве случаев подобного рода соглашения носили оборонительный характер и чаще всего были направлены на устрашение совместной мощью предполагаемого противника.

Второе понятие – «соединенье» – означало военно-политический союз, направленный против третьей стороны или нескольких сторон – «недругов заодин». «Соединенье» могло носить характер соглашения о совместных военных действиях на определенный период времени, в дипломатической практике оно соответствует l’union fait la force. В такого рода соглашениях не могло фигурировать нечто абстрактное – «все недруги», враг был предельно конкретизирован, в данном случае это были турки-османы. Однако посольство князя В.В. Тюфякина ехало в Персию именно с «докончаньем», и сейчас будет ясно, для чего Годунов хотел заключить договор именно в такой форме.

Процедура подписания «докончанья» состояла в том, что одна заинтересованная сторона предлагала другой стороне некий текст, подписанный и заверенный государственной печатью и клятвой (крестоцелованием). Противоположная сторона, в свою очередь, составляла идентичное по всем пунктам и статьям свое «докончанье»[197] и, заверяя его печатью и клятвой, передавала послам, оставляя у себя, в качестве свидетельства, привезенный договор. Послы в этой процедуре исполняли роль посредников, так как все клятвы и печати на документе ставили сами государи. Только по возвращении домой с договором противной стороны можно было считать, что «докончанье» заключено. Таким способом «укреплялось» «докончанье» с государствами, исповедовавшими одну веру, то есть христианство. Прецедентом заключения подобного рода соглашений между мусульманской страной и христианской вообще не существовало. Это не говорит о том, что между мусульманскими и христианскими странами вообще не существовало никаких договоров. Уникальным свидетельством договорных отношений между христианским и мусульманским государями служит письменный договор между императором Священной Римской империи Фридрихом II Гогенштауфеном и султаном Алькамилем в 1229 г.[198] Однако это скорее исключение, чем правило[199], и естественно, что об этом не могли знать ни в Москве, ни в Исфахане.

Между Персией и Русским государством в дипломатических методах и приемах было нечто общее, так как оба государства достаточно длительное время являлись «улусниками» монгольских великих ханов. Однако в то же время оба государства имели богатую историю с твердо укоренившимися древними традициями, поэтому, хотя монгольское влияние на дипломатический протокол было достаточно значительным, следовало учитывать и местные культурно-исторические особенности[200]. Русское государство с конца XV в. подчеркивало свое единство с европейскими государствами[201], а Персия культивировала традиции державы шахиншахов. Так или иначе, договор, который должно было доставить в Персию посольство В.В. Тюфякина – С. Емельянова, являлось первым подобного рода союзническим соглашением между христианским и мусульманским государством в эпоху раннего Нового времени.

Русские послы имели при себе договор сразу в двух экземплярах, тогда как обычная практика предусматривала один, написанный «руським письмом», скрепленный царской печатью и клятвой («правдой»). Суть договора кратко и лаконично передал Б. Годунов в своей грамоте к шаху Аббасу. Особенно стоит обратить внимание на то, что Б. Годунов подчеркивал, что на заключение договора государь идет вследствие неоднократных просьб со стороны шаха. «И твое великого государя Аббас Шахова величества хотенье и желанье то, чтоб с великим государем ц. и в. кн. Федором Ивановичем в. Р. С. быти тебе великому государю Аббас Шахову в. в братстве и в любви на веки, и та б вековая дружба и братство укрепить верою с обе стороны, а укрепяся б вам великим государем меж собою в братстве и в любви, стояти на турского и на бухарского и на всех своих недругов заодин. Хто будет великому государю нашему ц. и в. кн. Федору Ивановичу в. Р. С. друг, тот бы и тебе великому государю шах Аббасу в. был друг, а хто великому государю нашему его ц. в. недруг, тот бы и тебе великому государю Аббас Шахову в. был недруг»[202]. Таким образом, по прошению шаха Аббаса русская сторона соглашалась заключить равноправное двухстороннее «докончанье».

Однако проекты «докончальных» грамот не были одинаковыми, что в принципе, учитывая форму соглашения, было неправомерным. По правилам составления подобного рода соглашений обязательства со стороны царя должны дублироваться обязательствами со стороны шаха. Однако даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что, кроме неодинаковой орфографии, которая соответствует одним и тем же абзацам, обязательства со стороны царя являются не бескорыстными. За помощь и поддержку со стороны царя персидский шах обязан будет отдать свои «отчины», но которых по договору уже три, а не две. К Дербенту и Баку, которые еще в 1587 г. обещал царю за военную помощь шах Худабендэ, прибавилась еще и Шемаха, столица Шамхальского ханства, крупнейший центр торговли и шелководства в Закавказье, формально находящегося в вассальной зависимости от Персии.

Для того чтобы обосновать причину своих претензий, в договоре четко аргументировался статус и положение русского государя. Статус русского государя после присоединения Астрахани стал соответствовать статусу «Белого царя», именно так к русскому государю обращался шах Аббас. Поэтому постоянно повторяющиеся в договоре термины о братстве между двумя государями действительно имели место, только не в западноевропейском смысле, согласно которому все монархи между собой братья. Здесь понятие «братство» употребляется не в смысле равноправных взаимоотношений, а скорее отношений старшего брата – русского государя с младшим – персидским шахом. Постоянно повторяющееся полное пышное именование русского царя, а не персидского шаха, должно было подчеркнуть большую значимость статуса царя по отношению к статусу шаха. Исходя из выше сказанного, ничем не обоснованная уступка шахом своих «отчин», в принципе и при желании, могла бы быть расценена и как некая зависимость шаха от царя.

В Москве опасались, что шах может не согласиться подписывать подобного рода договор, поэтому в наказах послам строго было приказано сначала провести с шахом устную подготовку и определенными аргументами убедить шаха его подписать. Если шах хочет союза с русским государем военно-наступательного против османов, то он должен подписать неравноправный договор. Существовала и еще одна веская причина, по которой Аббас мог не согласиться подписывать договор, несмотря на осознание всех «выгод и преимуществ», которые такое соглашение могло обещать. В наказе послам четко предписывалось, каким образом следует осуществить процедуру подписания. После того как Аббас согласится подписывать договор, с привезенного послами списка, следует написать слово в слово текст «по фарсовски» и на той «грамоте правду учинить[203], шерть дать, и их (послов) ко государю отпустить»[204]. В самом общем значении «шерть» – это клятва, договорные отношения, «шертъныи» – утвержденные клятвой[205]. Однако «шерть» у мусульманских народов никогда не являлась просто клятвой. В словаре В.И. Даля объяснение «шерти» соответствовало ее истинному назначению и случаям ее употребления. «Шерть» – присяга мусульман на подданство. Дать «шерть», «шертовать» – означало присяг нуть[206]. В.В. Трепавлов считает, что в XV–XVII вв. «шерть» не являлась межгосударственным соглашением, а была персональным договором между правителями. С восшествием на престол нового правителя ее необходимо было продлевать. Нарушение условий «шерти» могло рассматриваться как личная измена одной стороны[207]. Но, с другой стороны, исследователь утверждает, что начиная с 1557 г., когда ногайский бий Исмаил шертовал русскому царю, в Русском государстве стали рассматривать шертование как присягу на верность[208]. Исследователь также считает, что зависимый характер шертных соглашений проявлялся не только и не столько в признании холопства одной из сторон. Подобного рода соглашения делались иногда очень деликатно. Например, перечислялись обязательства только одной стороны, вторая не брала на себя никаких обязательств, в результате разработчики Посольского приказа добивались весьма обтекаемых формулировок[209].

В каком смысле его хотела употребить русская сторона, сказать достаточно трудно. Однако следует высказать некоторые соображения по этому поводу. Если предположить, что предложенная выше фраза означала простую формальность в виде того, что шах своей клятвой (шертью) подтверждает или удостоверяет взятые на себя обязательства, тогда в Москве ту же процедуру проделает царь, дав «правду» (то есть твердое обещание, клятву) на своем варианте «докончанья». Следовательно, получалось, что шах должен был и «правду учинить», то есть дать клятву, и одновременно «дать шерть», то есть еще раз поклясться. Возможно ли, что московское правительство таким образом собиралось «учинить (шаха) под своей великою рукой»?! Сейчас сложно что-либо утверждать, только одно очевидно, если шах все-таки не согласится шертовать русскому царю: «А не укрепить ныне государь ваш того дела, и вперед то дело продлитца, и недругом то будет на руку»[210]. Здесь конечно же имелись в виду османы.

Сейчас трудно предположить, какова была бы реакция шаха Аббаса на предложения Московского государства. Учитывая его крутой нрав и беспощадный характер, послы в полном смысле рисковали своими жизнями. Но судьба распорядилась иначе, посольству В.В. Тюфякина – С. Емельянова не удалось реализовать поставленные задачи. Еще при выезде из Астрахани среди членов посольства началась эпидемия. Глава посольства князь В.В. Тюфякин умер в море, еще до прибытия в Гилян. Второй посол, дьяк С. Емельянов, сошел на берег уже больным и скончался по дороге в Кашан. Оставшиеся в живых не имели полномочий обсуждать или заключать какое-либо соглашение. Аббас, с нетерпением ожидавший приезда русских послов, так и не смог добиться от них вразумительных объяснений по поводу содержания договора. И давно наметившееся соглашение между Русским государством и Персией опять оставалось протоколом о намерениях. Как раз в это время, в 1598 г., ко двору шаха прибыли новые переговорщики – братья Энтони и Роберт Ширли.