Глава 5. Народная кубышка

«Да откуда у советских людей валюта, золото и бриллианты!» — возможно, уже воскликнул нетерпеливый критик. Действительно, ко времени «развитого социализма» 1980?х годов в частном владении советских людей мало что осталось из дореволюционного богатства. Революция нанесла смертельный удар по привилегированным классам царской России, а потом и Торгсин обобрал всех. Именно стараниями Торгсина многое из оставшихся в семьях ценностей царского времени — ювелирные, бытовые и художественные изделия из драгоценных металлов и камней — было не просто изъято у населения, а уничтожено. Только для редких, особенно ценных произведений искусства делали исключение. Торгсин продавал их за валюту иностранцам в целом виде. Остальное шло в лом. Приемщик выламывал драгоценные камни и другие вставки, металл шел в переплавку.

Взамен изымаемых из частного владения дореволюционных изделий из драгоценных металлов Ювелирное объединение Наркомторга наводняло внутренний рынок советскими поделками из мельхиора, биметалла, легковесного серебра, искусственных и низкокачественных драгоценных камней. Шел процесс замещения: место дореволюционного материального богатства занял скромный советский достаток. Образцы прежнего богатства сохранили музеи, в семьях же остались лишь единичные, разрозненные, чудом уцелевшие реликвии — одинокая золотая ложка в буфете, серьги прабабушки, орден прадеда. Однако все это — впереди, ко времени же открытия Торгсина в начале 1930?х годов у людей еще были ценные сбережения царского времени. Можно ли оценить размеры народной кубышки?

Этот вопрос волновал и советское руководство. Перед открытием Торгсина его основатели провели предварительные расчеты. Они предполагали, что Торгсин за первое пятилетие сможет собрать золота на сумму 130–140 млн золотых рублей. Главные надежды авторы торгсиновской пятилетки возлагали на народные запасы чекана — царских золотых монет. Руководители Торгсина рассчитывали, что люди отдадут монет на сумму около 80 млн рублей. В своих расчетах они исходили из того, что к моменту отмены золотого стандарта в России в годы Первой мировой войны на руках у населения оставалось царских золотых монет на сумму порядка 460 млн золотых рублей. Царское правительство пыталось в начале войны изъять это золото из обращения, взывая к патриотизму и жалуя льготы тем, кто платил царским чеканом, но без существенного успеха. С началом мировой бойни золотые царские монеты быстро исчезли из обращения, осев в «земельных банках» населения. «Все изучающие этот вопрос, — писал в то время В. И. Новицкий, — пришли к заключению, что большая часть этого золота находится в тайниках у крестьян, откуда нет никакой возможности его извлечь». В последнем утверждении бывший товарищ министра финансов Временного правительства ошибся. Советское руководство смогло получить спрятанные царские монеты. Крестьяне сами отнесли их в Торгсин.

С момента отмены золотого стандарта в России и до начала 1930?х годов, рассуждали авторы торгсиновских планов, «было изъято (стараниями ВЧК — ОГПУ. — Е. О.) до 200 млн рублей. До 50 млн рублей было вывезено разными путями за границу. Из оставшихся 150 миллионов до 50, надо полагать, настолько „надежно“ спрятаны владельцами, бежавшими и погибшими, что их надо сбросить со счетов». Следовательно, у населения еще оставалось из довоенных запасов царского чекана на сумму около 100 млн рублей. Как покажет последующий рассказ, в годы нэпа за счет государственных валютных интервенций люди существенно пополнили запасы царских монет. Следовательно, предполагаемые объемы народной кубышки царского чекана превышали 100 млн рублей.

За все время своего существования Торгсин купил у населения золотого царского чекана на 45 млн рублей. Сумма значительная, но существенно меньше предварительных оценок. Голодный мор держал страну в тисках почти два года, и вряд ли умиравшие от голода люди сберегали царские монеты, когда их можно было обменять в Торгсине на продукты. Видимо, предположения авторов торгсиновской пятилетки о запасах золотого чекана в народной кубышке оказались существенно завышены. Либо они недооценили размах конфискаций ВЧК — ОГПУ и контрабандного вывоза золота, либо следует признать, что в «земельных банках» так и остались лежать миллионы царских золотых монет. Ошибочным оказалось и предположение, что чекан будет лидировать в золотоскупке Торгсина. В действительности Торгсин скупил бытового золота почти в два раза больше, чем царских монет. Масштаб сдачи в Торгсин бытового золота — украшений, посуды и утвари, часов, табакерок, нательных крестов и всяческого лома — также косвенно свидетельствует о том, что народные сбережения царских монет были исчерпаны. Люди начали отдавать ценные личные вещи и семейные реликвии.

Несмотря на конфискации периода революции, в народных кубышках оставалась и иностранная валюта. Она была припрятана с царских времен и нелегальной торговли времен Гражданской войны. Валюта продолжала поступать в СССР после революции из?за границы контрабандой. В соседних с Россией странах Прибалтики и Польше, а также во Франции и Китае российские эмигранты открывали «фирмы», которые нелегально доставляли валюту «по адресу». Эмигрантские издания пестрели подобными предложениями. Валюта приходила советским гражданам из?за границы от родственников и друзей, вложенная в письма и посылки. Черный рынок служил главным механизмом перераспределения валюты внутри страны.

Народные запасы золота и валюты не ограничивались накоплениями царского времени и контрабанды. Существенное пополнение народной валютно-золотой кубышки произошло в период нэпа, во времена реформы червонца и работы легального валютного рынка. Главную роль в этом сыграли государственные валютные интервенции. О них — следующий рассказ.

В годы революционных потрясений, Гражданской войны и голода бумажные деньги обесценились, инфляция достигла таких размеров, что за буханку хлеба давали миллиарды бесполезных бумажных купюр. Восстановление экономики страны требовало стабилизации финансовой системы. В 1922 году Наркомфин начал денежную реформу, целью которой было замещение в обращении обесцененных советских денег — по терминологии того времени, совзнаков. В этом ключевую роль должны были сыграть новые советские деньги — червонцы[15]. В момент введения червонцев в оборот правительство обещало, что они будут частично обеспечиваться драгоценными металлами и устойчивой иностранной валютой по курсу на золото, но главным образом товарами и ценными бумагами. Вскоре в стране началось бегство от совзнаков: червонец при поддержке государства стал вытеснять обесцененные совзнаки из обращения. В феврале 1924 года, когда устойчивость червонца не вызывала сомнений, правительство заявило о прекращении выпуска совзнаков (их хождение закончилось к июню 1924 года), а также о введении в обращение государственных казначейских билетов, то есть новых советских денег. Десятка новых советских рублей приравнивалась к сильному червонцу и вошла в обращение «на плечах» червонной валюты. Одновременно Наркомфин, который проводил денежную реформу, резко ограничил эмиссию денег и кредитование предприятий государственного сектора, а также принял меры по снижению взвинченных цен на продукцию государственной промышленности. Эти жесткие меры стали испытанием и для государственной экономики, и для населения. Но благодаря им Наркомфин добился бездефицитного госбюджета, привел в относительное соответствие объемы денежного обращения с товарным оборотом, добился выравнивания цен промышленных и сельскохозяйственных товаров и расширения на этой основе общего товарного оборота.

Одновременно с проведением денежной реформы правительство существенно ослабило монополию государства на внутренние операции с валютой и золотом. Специалисты валютного управления Наркомфина, прежде всего его глава и один из отцов денежной реформы Л. Н. Юровский (1884–1938), считали бесполезным запрещать людям хранить золотые монеты, хотя попытки ввести такой запрет в период нэпа были. Не видели они смысла и в запрете частных операций по купле и продаже золотого царского чекана и валюты. Запреты не могли остановить эту практику, а только загоняли ее в подполье, отток же чекана и валюты на черный рынок грозил ростом цен на них и на товары вольного рынка. Авторы денежной реформы считали, что лучше разрешить частные валютные сделки, чем биться с инфляцией.

Декрет СНК от 4 апреля 1922 года отменил обязательную со времен революции сдачу населением золота в изделиях, слитках и монетах. Затем последовали декреты об операциях с ценными бумагами, валютных операциях, экспорте валюты и валютных переводах из?за границы. Правительство разрешило свободное обращение золота в изделиях и слитках внутри страны. Купля и продажа золотых царских монет и иностранной валюты также разрешались, но регламентировались более жестко, чем операции с золотыми изделиями и слитками. Монопольное право на их куплю и продажу осталось у Госбанка. Эта мера была принята, чтобы не допустить превращения царских золотых монет и иностранной валюты в законные деньги — альтернативу быстро обесценивавшимся совзнакам, однако на практике этот запрет не соблюдался.

В результате послаблений в стране заработал легальный валютный рынок. Его жизнь была короткой — уже к концу 1926 года он был вновь загнан в подполье, — но бурной. Советские граждане могли свободно покупать и продавать валюту и золотые монеты в отделениях Госбанка, на биржах и в магазинах, где работала скупка Наркомфина, а присутствие дефицитных товаров стимулировало сдатчиков. В стране работали официальные государственные валютные биржи, а также «черная биржа» — стойки и палатки на рынках, где маклеры покупали и продавали золотые монеты и валюту. Кроме того, при товарных биржах в Москве, Ленинграде и Харькове вполне легально работали вечерние фондовые биржи, в быту их называли «американками». На них не распространялись ограничения, действовавшие на официальных биржах, поэтому люди могли обменять здесь более крупные суммы в золоте и валюте. Правительство также разрешило советским людям переводить по официальному обменному курсу родственникам и друзьям за границу валюту в сумме до 100 рублей в месяц (на б?льшие суммы требовалось разрешение), а в случае поездки за границу обменять на валюту до 200 рублей.

В годы нэпа государство пыталось регулировать работу валютного рынка, но для этого использовало в основном экономические методы. Одним из них были валютные интервенции. Цель валютных интервенций состояла в том, чтобы на вольном рынке поддерживать обменный курс советского червонца по отношению к доллару на уровне официального обменного курса. В Госбанке интервенции проводил Валютно-фондовый отдел. За них отвечал Г. М. Аркус (1896–1936). В Наркомфине этим занималась созданная в августе 1923 года Особая часть. Во главе ее стоял человек Юровского — Л. Л. Волин (?–1926). Главное отличие методов валютной интервенции Госбанка от методов Наркомфина заключалось в том, что Госбанк продавал золотые монеты по твердой цене в соответствии с номиналом, а иностранную валюту по официальному обменному курсу, в то время как агенты Наркомфина покупали и продавали их по рыночной цене. Но что особенно интересно, для продажи населению Госбанк и Наркомфин чеканили не советские, а царские золотые монеты![16] Царский чекан и валюта, которыми Госбанк и Наркомфин через своих агентов наводняли внутренний валютный рынок, понижали их рыночную стоимость по отношению к червонцу.

Валютные интервенции были секретными государственными операциями, которые проводились с санкции Политбюро и под контролем Экономического управления ОГПУ, чьи информаторы следили за работой бирж. Секретные агенты Особой части Наркомфина, которые внешне не отличались от других валютных маклеров, а зачастую и были профессиональными валютными спекулянтами, действовали и на официальных, и на черных биржах, и на «американках». Они получали 0,5–1 % от суммы купленной и проданной валюты, зарабатывая в среднем около 1000 рублей в месяц, а в отдельных случаях и тысячи рублей за несколько часов. Огромные по тем временам деньги! Для сравнения: «партийный максимум» зарплаты, которую в то время могли получать коммунисты, составлял 225 рублей в месяц. Государство использовало валютную спекуляцию для укрепления денежной системы, при этом разрешая маклерам нажиться. Однако агенты Особой части Наркомфина, проводившие валютные интервенции, были зарегистрированы в ОГПУ, что впоследствии, после изменения валютной политики, стоило многим из них свободы, а некоторым — жизни.

Именно благодаря валютным интервенциям Госбанка и Наркомфина в первой половине 1920?х годов советские граждане существенно пополнили свои золотые и инвалютные сбережения, которые позже снесли в Торгсин.

Поведение людей на вольном валютном рынке зависело от степени их доверия червонцу. В начальный период денежной реформы, 1922–1923 годы, люди активно скупали золотые монеты, не доверяя обесценивавшимся совзнакам и новому червонцу. Вскоре благодаря значительным валютным интервенциям народное доверие к червонцу окрепло, что привело к сбросу золотых монет населением. В 1924 году Госбанк купил у населения золотых монет значительно больше, чем продал. Ослаб валютный ажиотаж. Люди стали охотнее принимать червонцы по переводам из?за границы, не требуя выдать им валюту. Снижение валютных аппетитов населения позволило государству еще более ослабить валютные ограничения. В сентябре 1924 года норма перевода валюты за границу была повышена со 100 до 200 рублей, а норма обмена валюты на поездку за границу — с 200 до 300 рублей. Июньским декретом 1925 года валютный обмен был разрешен вне бирж и кредитных учреждений.

Крах валютных интервенций, а вместе с ними и легального валютного рынка нэпа, произошел в 1926 году. Первые попытки форсировать промышленное развитие привели к несдержанной государственной кредитной политике. Вновь заработал печатный станок, выбрасывая в обращение массы бумажных денег. Безудержная денежная эмиссия привела к взлету инфляции, росту цен и обострению товарного дефицита. Отреагировав на начавшиеся инфляционные процессы, люди стали запасать золотые монеты и валюту. Покупательная способность червонца начала падать, а его обменный курс на вольном рынке по отношению к доллару — отрываться от фиксированного официального обменного курса.

Для того чтобы поддержать червонец в условиях нараставшей инфляции, государство вначале усилило валютные интервенции. В октябре 1925 года Госбанк и Наркомфин продали населению золотых монет на сумму 2,1 млн рублей, в ноябре — 4,2 млн рублей, в декабре — 7,2 млн рублей, в январе 1926 года — более 7,6 млн рублей. Таким образом, только за четыре месяца государство выбросило на вольный рынок золотого чекана на сумму более чем 21 млн рублей. Купили же мало: в октябре всего на 283 тыс. рублей, а к декабрю сумма скупки упала до 190 тыс. рублей. Неслыханное дело: для поддержания валютных интервенций в 1925/26 хозяйственном году Госбанк из своих небогатых золотых запасов начеканил для продажи населению золотых царских монет на сумму 25,1 млн рублей!

Кроме царского чекана, за тот же период с октября 1925 до февраля 1926 года в рамках валютной интервенции Госбанк и Наркомфин продали населению 4,1 млн долларов и почти 500 тыс. фунтов стерлингов. В феврале 1926 года руководство страны пыталось снизить расходы на интервенцию, проведя репрессии против незаконных покупок валюты, но, несмотря на это, все равно вынуждено было выбросить на вольный рынок значительную сумму: золотых монет на 6,3 млн рублей, а также 812 тыс. долларов и 98 тыс. фунтов стерлингов.

Творцы денежной реформы пытались превратить червонец в конвертируемую валюту. Весной 1924 года котировки червонца появились на биржах за рубежом. С 1925 года СССР расплачивался червонцами за торговые операции с восточными соседями. Червонцы попадали за границу также контрабандным путем или легально с советскими гражданами, которые до июля 1925 года могли вывезти за границу неограниченную сумму червонцев. Чтобы поддержать его престиж, Госбанк скупал за рубежом значительные суммы предложенных к продаже червонцев. Выкуп червонцев, к которому за границей пока особого интереса не было, работал на улучшение финансового образа СССР, но требовал значительных валютных трат. Только в июле 1925 года государство потратило 1,7 млн рублей валютой, чтобы скупить червонцы за рубежом.

Скудный золотовалютный запас СССР не мог выдержать таких трат. По данным российского экономиста Ю. М. Голанда, к апрелю 1926 года по сравнению с 1 октября 1925 года свободные валютно-металлические резервы Госбанка снизились почти на треть, а общие валютные ресурсы страны сократились на 82,5 млн рублей, составив всего 221,4 млн рублей. В условиях нараставшей инфляции и отказа от жесткой кредитной и сдержанной эмиссионной политики валютные интервенции теряли смысл. Однако без интервенций червонец быстро обесценивался. Люди перестали продавать золото и валюту государству, ценности начали уходить на черный рынок, где их обменный курс выгодно отличался от официального. Руководство страны стало сворачивать легальные валютные операции. К апрелю 1926 года они практически прекратились. Тогда же Политбюро приняло решение о прекращении котировок червонца за границей, что означало и запрет на вывоз червонцев за рубеж. Так похоронили идею конвертируемого золотого червонца. Не имея возможности получить валютные накопления населения экономическими методами, государство вернулось к массовым репрессиям.

Сталин был сторонником свертывания легального валютного рынка и валютных интервенций. 18 января 1926 года на заседании комиссии Политбюро он высказался за проведение репрессий на валютном рынке. В феврале — апреле 1926 года с одобрения Политбюро ОГПУ провело в крупных городах массовые аресты валютных маклеров. По данным О. Б. Мозохина, по состоянию на 10 апреля 1926 года по всей стране были арестованы 1824 человека. Тогда же ОГПУ арестовало руководителя Особой части Наркомфина Волина, ряд его сотрудников и родственников. Был арестован и начальник московского отделения Особой части А. М. Чепелевский. Их обвинили в валютной спекуляции и подрыве государственных валютных запасов, «забыв» про то, что валютные интервенции являлись не частным делом, а государственной политикой, проводившейся с одобрения Политбюро и под контролем ОГПУ. С санкции Политбюро, без суда, решением коллегии ОГПУ Волин и Чепелевский были осуждены и расстреляны[17]. Особую часть Наркомфина ликвидировали. Вместо нее создали государственную фондовую контору, которая должна была регулировать валютные операции через кредитные учреждения, не прибегая к помощи валютных спекулянтов. В марте 1926 года СТО разрешил ОГПУ проводить в пограничных районах обыски, конфискацию валюты и золота, а также аресты лиц, подозреваемых в контрабанде. Решать, как далеко простирались пределы пограничного района, должно было само ОГПУ.

Репрессии начала 1926 года знаменовали отказ от валютной политики нэпа. Начавшись, они уже не прекращались, став на годы основным способом изъятия валютных ценностей населения. В результате пределы легального валютного рынка сузились, валютные операции были загнаны в подполье. С прекращением валютных интервенций и ростом инфляции червонец быстро обесценился. В 1927 году в некоторых регионах цена золотой царской десятки в два раза превышала номинал, а обменный курс доллара был на 30–40 % выше официального. Дефицит и инфляция продолжали расти в начале 1930?х годов, что привело к крушению обращения червонца.

Торгсин стал вторым пришествием легального валютного рынка в СССР. В отличие от рынка 1920?х годов, во времена Торгсина золото и валюта стали легальными средствами платежа, хотя операции были ограничены торгсиновскими магазинами и замаскированы формальным обменом ценностей на «деньги» Торгсина. Но во многом другом легальный валютный рынок периода Торгсина был более жестко регламентирован, чем в период нэпа. Частные сделки по купле-продаже золота и валюты были запрещены. Не работали биржи. Не было государственных валютных интервенций. Иными словами, в период Торгсина, кроме денежных переводов из?за границы, у людей не существовало легальных способов пополнить валютные накопления. Торгсин работал на исчерпание валютных сбережений людей, а в подручных у него был голод.

Валютный рынок первой половины 1920?х годов был частью более обширного комплекса рыночных структур нэпа. Торгсин же остался рыночным оазисом в безбрежном океане утвердившейся централизованной плановой экономики первой половины 1930?х годов.

Валютный рынок нэпа был преимущественно предпринимательским, деловым, а валютная вольница в 1920?е годы стала частью относительно благополучной экономической и социальной жизни, именно поэтому люди и видели смысл в том, чтобы менять ценности на бумажные червонцы. Торгсин же породила беда. Он процветал за счет экономической нестабильности и острейшего кризиса, а его взлет стал возможен лишь потому, что государство предложило людям в обмен на ценности не деньги, а продовольствие и товары.

И наконец, тогда как валютный рынок нэпа был уничтожен форсированной индустриализацией, Торгсин был рожден ею.

Валютная вольница 1920?х годов закончилась, но золотой царский чекан и валюта, которые советские люди купили в период государственных валютных интервенций, остались в народной кубышке. Сохранившиеся в архивах данные о золотых операциях Госбанка свидетельствуют о том, что за время работы легального валютного рынка первой половины 1920?х годов Госбанк купил у населения золотых монет (по номиналу) всего на 27,1 млн рублей, а продал на вольном рынке, для укрепления червонца, золотого чекана на 59,6 млн рублей. Иными словами, благодаря операциям Госбанка народная кубышка приросла 30 млн рублей. Кроме Госбанка золотые монеты и валюту на вольном рынке продавали Наркомфин и частные валютные маклеры, которые не состояли на службе у государства. Следовательно, объем накопления населением золотых монет в годы нэпа был еще больше.

О размерах накоплений иностранной валюты за счет валютных интервенций и контрабанды из?за границы дают представление следующие цифры. Люди отнесли в Торгсин наличной иностранной валюты на сумму 42,4 млн золотых рублей (без легальных переводов из?за границы). В этой сумме была и валюта иностранцев, находившихся в СССР, но их число было невелико. К тому же иностранцы имели больше возможностей для получения продуктов, в том числе в их распоряжении были Инснаб, товарные посылки и поездки за границу. Например, в благополучном 1935 году, по предварительным данным, поступление валюты от обслуживания иностранных судов в портах должно было составить 2 млн золотых рублей, тогда как поступление наличной валюты в магазины, где преобладали советские покупатели, — 5,2 млн золотых рублей. Есть основания утверждать что львиная доля «живой» валюты поступила в Торгсин из личных накоплений советских граждан. Цифра — более 42 млн рублей наличной иностранной валюты, собранной Торгсином, или, исходя из официального обменного курса, более 20 млн долларов США, — может служить мерилом масштабов работы легального валютного рынка нэпа и черного валютного рынка первой половины 1930?х годов. Наличная иностранная валюта, поступившая в Торгсин, по сумме лишь немногим уступила денежным переводам из?за границы (46,7 млн рублей).

Кроме царского чекана и иностранной валюты, в стране были ценности и другого рода. Их не прятали в тайниках под полом, вентиляционных трубах или матрасах. Они блестели у всех на виду обручальным колечком на пальце, простенькой сережкой в мочке уха, цепочкой на шее. Трудно представить человека, у которого не было хотя бы одной золотой безделицы; помноженные же на многомиллионное население Страны Советов, эти валютные россыпи составляли огромное богатство. Это понимали и деятели Торгсина. Заместитель председателя правления М. Н. Азовский (1900–1938), выступая в Смоленске перед директорами магазинов Торгсина, коряво, но точно заметил: «Теперь, товарищи, взять бытовое золото. Если даже взять по одному грамму, по одной десятой грамма на человека, то при 160?миллионном населении что это значит? То же самое и с серебром».

Авторы торгсиновских планов считали, что к началу 1930?х годов запасы бытового золота у населения составляли «ориентировочно» 100 млн рублей. Признаваясь, что цифра эта приблизительная, ибо золото, «которое накапливалось веками, не поддается учету», они ожидали, что за первую торгсиновскую пятилетку люди отдадут в Торгсин золотого лома на сумму 55–60 млн рублей. И вновь ошиблись. Однако, в отличие от запасов царского чекана, которые были переоценены, надежды на поступление бытового золота оказались заниженными.

События показали, что были у населения и бриллианты. Из Воронежа, например, писали (ноябрь 1933 года): «Как только в Москве, Ленинграде и Харькове Торгсин начал принимать бриллианты, население города Воронежа ежедневно предлагает нашим скупщикам много бриллиантов». Не имея разрешения, воронежский Торгсин вынужден был посылать людей в другие города. Вот другое свидетельство: «Ростов исстари принято считать самым крикливым городом в смысле нарядов и безделушек, а также ношения бриллиантов, кроме того он является самым спекулятивным городом», а между тем, с обидой писал автор, разрешения принимать бриллианты он не получил. В валютном урожае Торгсина бриллианты, драгоценные камни и платина составили 30 млн золотых рублей.

Размах, длительность и жестокость голода в СССР позволяют предположить, что Торгсин в первой половине 1930?х годов скупил основную массу валютных накоплений граждан, а итог его работы дает представление о реальных объемах народной кубышки. За время своего короткого существования Торгсин собрал ценностей на сумму более 287 млн рублей (по цене скупки). Согласно официальному обменному курсу, это почти 150 млн долларов США, причем покупательной способности 1930?х годов! Денежные переводы из?за границы составляют менее пятой части всего торгсиновского урожая, остальное — внутренние поступления, главным образом сбережения населения.

Золото сыграло главную роль в спасении людей. По стоимости оно составило почти половину (44 %) всего валютного урожая Торгсина. За четыре с небольшим года работы Торгсин скупил у населения золота (чекан и лом) на 127,1 млн рублей, или 98,5 т чистого золота — эквивалент порядка 40 % промышленной золотодобычи в СССР за период 1932–1935 годов. Торгсин превзошел вольную скупку Госбанка периода легального валютного рынка нэпа, купив у населения монет царского чекана почти на 45 млн золотых рублей. Он вернул государству не только то золото, что было продано населению через биржевых агентов в период валютных интервенций первой половины 1920?х годов, но и часть накоплений, оставшихся от царского времени. Торгсин обогнал Госбанк и по скупке бытового золота (лома). В то время как Госбанк с 1921 по зиму 1928 года купил у населения лишь немногим более 11 т «весового золота», Торгсин за четыре года работы (1932–1935) скупил почти в шесть раз больше — около 64 т. Золотые изделия, которые из владения семей через Торгсин ушли на переплавку, были в основном работами XVIII–XIX веков[18].

При всей приблизительности предварительных расчетов народной кубышки, которые вели авторы торгсиновских планов, и их ошибок в оценке соотношения золотых монет и бытового золота в сбережениях людей, общая сумма скупленного Торгсином золота (127,1 млн рублей), на удивление, оказалась близка к плановым цифрам на первую торгсиновскую пятилетку (130–140 млн рублей). Только выполнена эта пятилетка была на два года раньше срока, не в 1937?м, а в 1935 году.