Глава 32 География Китая

Глава 32

География Китая

Китай – это большой естественный бассейн, окруженный высокими горами на северо-западе и юго-западе и морями на юге и юго-востоке. Земли представляют собой холмистые и равнинные пространства. Есть и горы, причем некоторые достигают большой высоты. Например, Лушаньские горы, отстоящие от морского побережья на пятьсот миль, имеют пять высоких острых пиков, каждый из которых возвышается на уровнем моря на пять тысяч футов с лишним. Из Нанька-на на берегах озера Поян видны их величественные вершины, возносящиеся к небу. На северной границе центральной провинции Хунань расположена гряда гор, которые, как мне показалось, должны быть более шести тысяч футов в высоту, но они находятся так далеко, что о путешествии к ним не могло быть и речи. В северных{151} и центральных провинциях зимой горы часто покрыты снегом. Он редко бывает глубоким и быстро тает. В южных провинциях снег не идет почти никогда.

В Китае есть несколько гор и холмов, которые по разным причинам с древнейших времен почитаются священными. Весной и осенью им правительственные чиновники приносят им жертвы. Ужасный тайфун, 27 июля 1862 года обрушившийся на Кантон, приписывали гневу духа Гуйфэн-Шань – священной горы в уезде Синьхуэй. Насколько мне известно, разные государи правящей династии присваивали новые почетные титулы некоторым священным горам.

Вероятно, Китай не уступит в живописности горных перевалов никакой другой стране. Я ехал из Пекина в Чжан-цзя-коу через знаменитый перевал Нанькоу, очень узкий, пятнадцать миль в длину. Его часть от Нанькоу до Чатаня, строго говоря, называется перевалом Гу-аньцзи. Одна его часть состоит из известняковых холмов, а вторая – гранитная. В середине перевала находится монументальная арка, возведенная татарами несколько сотен лет тому назад для увековечения решающей победы знаменитого Чингисхана над китайцами в первой четверти XIII столетия. Арка украшена разными рельефами, а надписи на пяти языках рассказывают о триумфе воинственных татарских полчищ над тысячами мирных китайцев. Такие арки, насколько мне известно, есть во многих больших и малых городах Монголии. Когда я возвращался из Внутренней Монголии в Пекин, то проехал по дороге между городами Цзин-пу и Чэндэ через короткий, но прекрасный горный перевал Лань-чжи-лян-гу.

Некоторые китайские равнины весьма обширны. Великая Китайская равнина, занимающая северо-восточную часть империи, имеет протяженность в шестьсот пятьдесят миль и простирается от Великой стены на севере до провинций Аньхой и Цзянсу на юге. Ширина этой равнины от ста пятидесяти до двухсот миль. Ее изумительное плодородие соблазняло татарские полчища сходить с более холодных широт своих гор в здешние просторы и совершать набеги на земли соседей – китайцев. Именно от таких нападений китайцы хотели защитить себя, воздвигнув колоссальную приграничную твердыню. Я проезжал по этой просторной аллювиальной{152} равнине с ее левой стороны по пути из Пекина через Шахэ дальше к Нанькоу. Уехав из приграничного города Чжан-цзя-коу, по пути к Долон-нору, или Лама-мяо, я пересекал обширные холмистые равнины Внутренней Монголии. Однообразие путешествия время от времени сменялось многочисленными монгольскими стоянками, в окрестностях которых мирно паслись отары овец, стада крупного рогатого скота и табуны лошадей. Часто попадались степные белки, причем некоторые из них интересной пятнистой окраски, а у ручьев и прудов большие болотные птицы. Как они называются на Западе, я в то время не мог положительно сказать, но впоследствии, посетив замечательные сады Зоологического общества в Лондоне, я сразу узнал там этого великолепного длинноногого болотного знакомца из Монголии: он известен как маньчжурский журавль (Grus montignesia){153}. Это путешествие запомнилось мне несколькими поразительными миражами. Один раз оптическая иллюзия была так совершенна, что все мы были убеждены, будто приближаемся к широкой полосе воды. Поскольку отражение было вертикальным, представшие нашим глазам отраженные объекты, конечно, оказались перевернутыми, какими бы они были, отражаясь в озере.

В мире мало стран, настолько обильных водой, как Китай. Вероятно, единственная страна, которая вообще в состоянии выдержать сравнение с Китаем в данном отношении, – это Соединенные Штаты Америки. В Китае три главных реки: Янцзы, или Дитя океана, Хуанхэ, или Желтая река, и Чжуцзян, или Жемчужная река. Самая большая из них – Янцзы. Ее исток находится на северо-западе Великого Тибета, откуда течет, образуя прямой угол с близлежащей грядой гор, пока, повернув на север, не оказывается на территории собственно Китая. Далее она проходит по самой середине этой территории, окаймляя обширные плодородные равнины, и в конце концов вливается в Восточно-Китайское море. Как говорят, ее длина составляет почти две тысячи двести миль, а ширина в некоторых местах достигает, видимо, полутора миль. На расстоянии сотни миль от моря ее ширина равняется почти трем милям. Эта величественная река усеяна наносными островами, самый большой из которых, Чун-мин, расположен в устье и имеет не меньше шестидесяти миль в длину и восемнадцати – в ширину. На берегах Янцзы множество городов и деревень, самые известные из которых – Нанкин и недавно открытый для международной торговли порт Ханькоу. В настоящее время в Ханькоу идет активная экспортная и импортная торговля между китайцами и европейцами.

Хуанхэ, или Желтая река, берет начало в Китайской Татарии – к северу от Тибетских гор. Она очень извилиста, сильно изгибается к северу и многие мили течет по Татарии за пределами Великой Китайской стены, а затем снова оказывается на территории собственно Китая на Лессовом плато и примерно через четыреста миль в южном направлении разделяет провинции Шаньси и Шэньси. Рядом с тридцать пятой широтой она резко поворачивает на восток, течет через провинции Хэнань и Цзянсу, а затем впадает в Восточно-Китайское море. Течение Хуанхэ очень быстрое. Эта река подвержена стремительным разливам. Недавно в окрестностях Хоуцзятяня она размыла большие дамбы, сдерживавшие ее течение; погибло множество людей, материальные потери тоже были велики. Чиновники и жители Хоуцзятяня приложили большие усилия к восстановлению дамб, и, видимо, эта работа была быстро завершена, так как в Pekin Gazette от 23 и 24 апреля 1872 года мы находим петицию трону от губернатора провинции Шаньдун об окончании работ. В эдикте, вслед за тем изданном императором, губернатора Шаньдуна весьма хвалили за проявленную им активность. Тридцать других мандаринов пожаловали титулами и павлиньими перьями. Чтобы умиротворить бога реки, император возжег на алтаре в храме ароматические свечи. Учитывая изгибы Хуанхэ, кажется, что она не может быть намного короче Янцзы.

Чжуцзян, или Жемчужная река, или, как ее чаще называют, Гуандунская (Кантонская) река, по своим размерам не может сравниться с Янцзы или Хуанхэ, но все же это достаточно длинная и очень важная река. Бесчисленные торговые суда, большие и малые, самого разного вида и назначения, пересекают ее воды и доставляют большое множество всяческих товаров в разные части провинций Гуандун и Гуанси. Строго говоря, существует три рукава этой реки, а именно: большой западный рукав, который называется Сицзян, Бэйцзян, или северный рукав, и Дунцзян, или восточный рукав. До 1859 года западный рукав Чжуцзяна был известен иностранцам разве только по на-званию, но в 1859 году для его изучения была организована экспедиция на канонерской лодке, которая достигла областного города Учжоу в провинции Гуанси. В результате была составлена очень точная карта. Сицзян, по которой я добирался до уездного города Тин-юань, лежащего за пятьдесят миль от областного города Учжоу, несет свои воды среди величественных горных кряжей.

Кое-где горы сжимают Сицзян в тесных ущельях, кое-где она разливается широкими озерами. Одно из самых великолепных ущелий – это Чжаоцинский перевал, как его называют иностранцы из-за близости к областному городу Чжаоцин – древней столице провинции. Китайцы называют этот перевал Фу-юн-гу. Он тянется на четыре мили в длину, его образуют горы в тысячу восемьсот футов высотой. Между их складчатыми и почти отвесными склонами стремительно бежит Сицзян, которая здесь становится настоящим горным потоком. После пограничного города Учжоу путешественник прибывает к первой из восемнадцати знаменитых стремнин. Во время пути к Тин-юаню мне пришлось миновать девять этих водопадов. Они образованы обширными уступами базальтовых скал, кое-где пересекающих реку, которая в этих местах имеет как минимум милю ширины. На стремнинах навигация сопряжена со значительными опасностями. Узкие проходы, через которые с достаточной степенью безопасности могут проплывать в разных направлениях суда, обозначены бакенами, которые стоят на скалах, выступающих со дна реки. В дождливое время года лодочникам, видимо, едва ли удается направлять свои суда против течения. Судно с большой командой, на котором я плыл в сухой сезон, делало десять миль в день или меньше. Китайцы говорят, что у Гуандунской, или Жемчужной, реки бесчисленное множество названий; почти каждый плес имеет свое. Например, часть от Хуанпу до Бокка-Тигрис называется Фумэнь, от Кантона да Хуанпу – Жемчужная река, от Ши-мэня к столице провинции – Жадная река. Самую известную часть реки, знакомую иностранцам как Макаоский коридор, китайцы называют рекой Белого гуся. Своеобразный эпитет «Жадная» река получила много столетий назад, так как существовало поверье, будто любой, кто отведает воды из нее или использует эту воду для приготовления пищи, подвергается опасности воспылать неудержимой страстью к чужой собственности. Ни один порядочный человек не стал бы пить тамошней воды. Тем не менее в царствование императора династии Восточная Цзинь Фэй-ди (366 год) губернатор провинции Гуандун У Янь-чжи решил доказать народу абсурдность этого суеверия. Он торжественно проследовал в Шимэнь и принародно напился ужасной воды. Впоследствии губернатор продолжал исполнять свои обязанности верой и правдой, чем убедил своих суеверных подданных в том, что он не перестал уважать разделение собственности на тешп и tuum («мое» и «твое»). Среди менее значительных рек, вероятно, самые важные – это Байхэ, Миньцзян и Вампу, открытые для захода иностранных кораблей. Наверное, ни одна из многочисленных китайских рек не протекает через такие удивительной красоты места, как Миньцзян.

В Китае также множество горных рек, причем по большинству из них могут плавать лодки и легко нагруженные суда. Одна из самых интересных такого рода на юге Китая – это река, на берегах которой находятся уездные города Лунмэнь-юань и Цзэнчэн. Они впадает в Жемчужную реку недалеко от кумирни Боло, расположенной рядом с портом Хуан-пу. Один раз мне пришлось провести на этой реке семь дней. Насколько мне известно, ее пороги преодолевать труднее, чем на западном рукаве Жемчужной реки. Казалось, оживали знакомые нам картины канадских и американских стремнин. Другая горная река, по которой мне доводилось плавать, – это та, на берегах которой находится город Цзин-дэ-чжэнь, широко известный местной керамикой. Этот поток впадает в озеро Поян. От Цзин-дэ-чжэня до Хуангана река течет среди гор, причем некоторые достигают тысячи восьмисот и даже двух тысяч футов в высоту. На одном отрезке своего пути она принимает вид маленького озера{154}. Путешествуя по Внутренней Монголии, я перебирался вброд через несколько мелких горных речек, и на меня произвели большое впечатление тамошние величественные пейзажи. Один из этих потоков, который, кажется, назывался Встречной рекой, так причудливо вился между стоящими рядом горами, что в течение дня мне пришлось переправляться через него не меньше тридцати раз.

В Китае множество каналов. Самый значительный из них Великий, или Императорский, канал был построен уже в VII веке и удлинен в XIII. Он течет через описанную выше большую плодородную равнину на северо-востоке империи, а от города Ханчжоу на 30° северной широты. Он течет (мало мест, где течение незаметно) на расстоянии семисот миль к городу Линцин, где соединяется с рекой У Хэ. В некоторых местах его ширина довольно значительна, в других он очень узок. Водоотводы и ручьи, которые соединены с ним, так многочисленны, что он играет важную роль в осушении и ирригации близлежащих земель. Как и у всех китайских рек, его берега усеяны большими и маленькими городами, а также деревнями. Из-за невероятной плодородности почвы и преимуществ внутренней навигации Великая равнина, через которую он протекает, стала одной из самых густонаселенных и цветущих частей Китайской империи.

Реки и каналы часто укрепляют, делая высокие насыпи, чтобы предотвратить наводнения. Эти дамбы, которые иногда сооружают из земли, а иногда – из камня, представляют собой воплощенные памятники энергии и предприимчивости китайцев прошлых лет. На разных притоках Гуандунской реки я видел много таких больших сооружений. Самые важные из них расположены в Лю-гу-гуне, Го-цзи и Чжу-цзи-тоу. Рядом с горами Сицяо-Шань находится земляная дамба значительных размеров. Ее много лет поддерживали в хорошем состоянии на проценты с суммы в восемьдесят тысяч лянов, которую с этой целью император Цзя-цин поместил под высокий процент в многочисленные кантонские ломбарды. Вскоре после этого богатый горожанин по имени У Юаньлань потратил сто тысяч лянов на укрепление этой дамбы камнями. Император Цзяцин присудил ему высокую ученую степень. Недалеко от Кантона находится похожая дамба под названием Ши-го-вэй. Если она будет разрушена, воды Жемчужной реки, как утверждают кантонцы, затопят западные районы этого древнего города. Подобные плотины я видел в Фэн-лэ-вэй и Сы-май-коу в шелковых районах Гуандуна. Чтобы достичь высшей точки плотины от реки, иногда приходится подняться на шестьдесят или семьдесят гранитных ступеней. Обширные равнины, по которым течет Янцзы, тоже защищены дамбами на некотором расстоянии друг от друга. В 1861 году партия путешественников предприняла попытку перейти по суше из Китая в Индию. В письме к издателю North China Gerald они рассказывали, как «дошли до огромной равнины, которая занимает все расстояние от Ханькоу до северного берега Янцзы», и обнаружили «столь низкое ее расположение, что наводнение предотвращало лишь наличие огромных древних дамб»; иногда они рушатся, что приводит к бедствиям. На тринадцатый год правления императора Даогуана дамба Ши-го-вэй на рукаве Жемчужной реки обрушилась, и вода дошла до улиц западных предместий Кантона. На двадцать третий год правления того же императора насыпь Лоу-го-гун, заключающая реку Ханьцзян в русле на протяжении ее течения через часть Гуандуна, обрушилась, и воды затопили целый уезд. Говорят, император со всей щедростью выделил на ремонт дамбы двадцать четыре тысячи лянов. В 1864 году она снова разрушилась, и воды смыли с лица земли несколько деревень. Был найден короб, плывший по воде, в котором оказался мальчик нескольких месяцев от роду, рядом с ним лежал китайский кошелек с десятью долларами. Несомненно, деньги положили туда родители, надеясь на спасение малыша.

Реки и ручьи часто разливаются из-за сезонных ливней. В 1871 году это привело к большим несчастьям по всей стране. В северных районах империи тем же летом случались бедствия из-за того, что непрестанные дожди привели к разливу рек. Некий «гонконгский турист» так рассказывает о наводнении в письме к издателю China Mail от 25 августа 1871 года:

«Примерно на протяжении двадцати пяти миль вверх по реке можно видеть разрушительные последствия разлива: рухнувшие дома и затопленные поля. Но оценить в полной мере степень бедствия можно, только приблизившись к Тяньцзиню: высится одинокий берег, за которым нет ни клочка сухой земли; виднеются лишь немногие деревья и глиняные конусы над местами упокоения усопших или островки расплывшихся глинобитных стен оставленных домов. Справа и слева от нас, насколько видел глаз, не было ничего, кроме водной глади, усеянной парусами торговых джонок, оставивших извилистое русло реки и напрямую плывущих к Тяньцзиню. Один или два примера нужны для того, чтобы передать представление о страданиях несчастных крестьян. Весь день шел проливной дождь. В одном месте я заметил несколько разрушенных домов. Среди сырых глиняных руин можно было видеть бедную женщину и ее детей, сбившихся под плетеным навесом. Они страдали не только от холода, но и от ливня, от которого не защищала жалкая временная крыша. Несложно вообразить мучения несчастных, лишенных крова, вымокших под дождем и продрогших от холодных ночных ветров, лишенных средств к существованию. Это лишь один пример из тысяч. Время от времени о результатах стихийного бедствия недвусмысленно свидетельствовали мертвые тела, плывущие по реке. Во многих местах потерян богатейший урожай, который должен был дать людям пищу и топливо на зимние месяцы. Цветники и фруктовые сады затоплены, и об их местонахождении свидетельствуют лишь сухие ветви персиковых деревьев, торчащие из воды. Видны лошади и коровы, теснящиеся на островках, где не осталось ни былинки, или бродящие по воде в тщетных поисках еды.

Тысячи пострадавших крестьян стекались в Тяньцзинь и искали временного убежища на стенах, каждому выдавали по двадцать монет в день и немного еды.

Один из самых скорбных и отталкивающих зрелищ – район Тяньцзиня: вода затопила долину мертвых, и десятки тысяч могил были размыты. Мы видели гробы, и плывшие по течению, и держащиеся над землей на шестах, и привязанные к деревьям. Иногда они были вскрыты, а их содержимое разбросано. Вспомнив, что эта вода находится во всеобщем пользовании, содрогаешься, думая, что может случиться от того, что ее пьют.

Закончу письмо предложением, чтобы это дело разъяснили богатым китайцам из Кантона и Гонконга, дабы они сделали какой-нибудь вклад для облегчения страданий их несчастных соотечественников на севере. Если в этом направлении будут предприняты какие-либо шаги, то это следует сделать как можно быстрее, чтобы за разрушениями, происшедшими от потопа, не последовал массовый голод».

Тем временем его императорское величество Тунчжи, встревоженный непрестанными дождями, издал эдикт, в котором принцам крови было велено приносить жертвы и молиться о хорошей погоде в различных храмах; сам он принял такие же меры в «храме, посвященном Высочайшему».

Другой императорский эдикт в связи с запиской некоего Хэ Туншэня назначал день всеобщей молитвы богам на двадцатое число восьмого месяца (4 сентября 1871 года) и повелел, чтобы чиновники щедро раздавали в своих уездах милостыню пострадавшим. Всем судьям и магистратам был разосланы послания императора, где от них требовали милосердия при отправлении правосудия и немедленного рассмотрения всех имеющихся дел, с тем чтобы невиновных можно было выпустить на свободу.

Немало рек считаются священными, и им приносят в жертву овцу и свинью, иногда – дважды в год. Каждой из этих рек в это время «передают» сообщение императора. Его читает вслух глашатай в предполагаемом присутствии гения, или духа, реки, а затем это «послание» бросают в священный огонь – официальное вручение духу.

Насколько мне известно, единственная река, где возникает приливное течение или приливная волна, – это Цяньтан, рядом с устьем которой стоит крупный город Ханчжоу. Высота волны постепенно увеличивается, пока не достигнет города Ханчжоу, и после этого спадает. Ни одна джонка не может идти против этой катящейся водяной стены, которая иногда достигает десяти, а иногда даже четырнадцати футов высоты. Приливная волна возникает только во время сизигийных приливов{155}, особенно в седьмом месяце, поэтому китайцы, конечно, могут рассчитать, когда следует ее ожидать, и спасти себя и свои суда.

Течение многих рек прерывается живописными водопадами. У деревни под названием Пакшумчи уезда Цунхуа, провинция Гуандун, вода падает с высоты двухсот футов. В сухое время года воды там крайне мало. Вода из этого потока по длинным бамбуковым трубам течет к домам обитателей деревни. Рядом с озером Поян, примерно в четырех милях от Нанькана, столицы области с этим же названием, я видел два водопада, образованные потоками, срывающимися с отвесных склонов Лушаньских гор. Водопад, который китайцы называют Великим, срывается стремительным непрерывным потоком со скалы высотой двести футов. Малый водопад имеет ту же высоту, но он поменьше. Падение воды в нем прерывается скалистым выступом. Эти водопады следует посещать во время первого или второго сезона дождей, в сухое время года они совсем не так впечатляют. К высшей точке Великого водопада ведет подъем в тысячу двести футов по почти отвесному склону отрога Лушаньских гор. Оттуда открывается грандиозный вид на озеро Поян и на долину у подножия Лушаня. Внизу у Малого водопада расположен кристально чистый источник, вода из которого плавно скользит по скалам к озеру Поян. Рядом с этим источником в китайской беседке приятно предаться отдыху, укрыться от палящих лучей солнца. На скалах вырезаны китайские иероглифы – высказывания, посвященные великолепию окружающего пейзажа. Внизу, у Малого водопада, некогда находился большой буддийский монастырь, руины которого все еще свидетельствуют о его былых размерах и красоте. И наверху у Великого водопада есть руины буддийского монастыря. Там сейчас живут два или три монаха, ушедшие от мирских тревог. Рядом со Снежной долиной, которая находится в уезде Фэнхуа провинции Чжэцзян, есть три водопада. Высота первого из них, расположенного сразу же за долиной, достигает двухсот сорока футов, а высота находящегося подальше третьего водопада составляет примерно четыреста футов.

В Китае множество озер. Наиболее значительные из них – это По-янху, Дунтинху и Тайху. Два первых расположены на южном берегу реки Янцзы: Поян – в провинции Цзянси, на 116° восточной долготы, а Дунтинху – в провинции Хунань, на 113° восточной долготы. Поскольку эти озера прилегают к реке Янцзы, они образуют своеобразный резервуар для излишка ее вод и предотвращают опасность того, что разливы Великой реки станут такими же, как Хуанхэ. Говорят, озеро Поян достигает в сезон дождей почти триста миль в длину, и, поскольку в него вливаются не только воды Янцзы, но и других, менее значительных рек большая часть окрестностей представляет собой настоящее болото. Особенно это касается северо-восточной оконечности озера, и именно в этом причина отсутствия пышной растительности, которую, естественно, ожидает найти путешественник в краю, расположенном так близко к тропикам. Иногда внезапные бури превращают воды этого озера в море пенящихся валов. Действительно, неистовство, с которым они набегают на берег, где стоит Нанькан, так безудержно, что построили надежную гавань, обнесенную каменной стеной, чтобы там могли укрываться суда. В сухой сезон вода очень быстро отступает, и Поян напоминает не столько озеро, сколько реку, текущую по направлению к Янцзы между низких илистых берегов. С вершины пагоды Шан-ган рядом с областным городом Янчжоу открывается прекрасная и огромная панорама окрестностей, которые в сезоны дождей находятся под водой. В сухое время года китайские крестьяне, – возможно, слуги местных землевладельцев – строят соломенные шалаши на земле, с которой схлынула вода, и принимаются срезать грубую траву и тростник, которые обильно родятся на плодородном осадке. Их сваливают в стога у хижин, а потом на лодках перевозят в соседние города, где и продают как горючее.

На озере Поян изобилуют водяные птицы – по большей части гуси, утки, чирки, гагары и пеликаны. На них охотятся местные птицеловы и затем продают на рынках городов, усыпавших берега Янцзы. При ловле этих пернатых птицелов прибегает к весьма своеобразным методам. Иногда он закрепляет два мушкета в лодке с низкой осадкой и, ухватившись за корму, идет вброд или в случае необходимости плывет, мягко толкая лодку по направлению к птице. Подплыв на расстояние ружейного выстрела, он разряжает мушкеты в стаю птиц при помощи длинного фитиля. Другой способ охоты: птицелов пускает по воде несколько корзин, и, когда птицы к ним привыкают и начинают безбоязненно подплывать к ним, он надевает себе на голову такую же корзину и заходит в озеро. Постепенно он старается приблизиться к стае и прокрадывается в самую середину, затем внезапно раскидывает руки и обычно хватает пару птиц, которых сразу же кладет в плетенку за спиной.

Озеро Дунтин находится в двухстах пятидесяти милях от Поянху и, таким образом, в шестистах пятидесяти милях от берега моря. Множество рек впадают в это озеро, но поскольку в их воде нет такого количества песка и глины, как в тех, что текут в озеро Поян, их берега не так бесплодны. Озеро усеяно островами. Я был на том острове, которые китайцы, очевидно, считают священным местом. На нем много буддийских храмов, и священнослужителей. В их обязанности входит молиться у жертвенников, посвященных не только Будде, но и Дунтин Вану (таких несколько), или Царю озера. С высшей точки острова, холмистого и пересеченного отчетливо видными тропами, открывается прекрасная панорама. Я заметил, что там росло множество чайных кустов. Монахи любезно угостили нас этим освежающим напитком.

На так называемом Золотом острове много буддийских святилищ. Там тоже растет много чайных кустов. Поскольку считается, что выращенный здесь чай способствует долголетию, некоторое количество ежегодно отправляют в Пекин, во дворец, для его императорского величества.

Во время посещения озера Дунтин мои товарищи и я были атакованы разъяренной толпой, и нас чуть не убили. Вернувшись после поездки на лодке по озеру, мы прибыли в областной город Юэян, располагающийся на северном берегу. Мы шли по улицам города, окруженные толпой молодых людей и мальчиков, которых почему-то – мы не могли понять почему – очень раздражало наше присутствие. В районе города, где дома были разрушены во время восстания, они закричали: «Смерть заморским дьяволам!» Чтобы слово не расходилось с делом, они безжалостно забросали нас обломками кирпичей. Мой товарищ упал на землю, и я совершенно не понимаю, как вышло, что его голову не проломил один из тех камней, что сыпались на нас буквально дождем. Когда он смог подняться на ноги, мы бросились в дом некого китайского господина, – а толпа гналась за нами по пятам, – и там хозяин разместил нас для большей безопасности в комнатах женской половины. Дамы совсем не были смущены нашим вторжением и проявили большую заботу о нашем спокойствии. Толпа продолжала яростно штурмовать дом, и мы решили, что целесообразно было бы бежать в ямэнь или официальную резиденцию префекта города. Мы вышли из нашего убежища через черный ход. Но нападающие, очевидно решившись покончить с нами, тут же выследили нас, и, когда мы начали спускаться вниз по дорожке, они угостили нас градом кирпичных обломков; право, достигнув подножия холма, мы были несколько удивлены, обнаружив, что еще живы. В этот критический момент чиновник, которому случилось проезжать мимо в паланкине, вышел, чтобы спасти нас, а потом проводил в ямэнь префекта. Этот сановник принял нас радушно и приютил у себя комнате, устроенной в галерее при резиденции. Вскоре толпа за захлопнувшимися перед нею воротами пришла еще в большее неистовство. Префект, боясь, как бы не сломали ворота, велел перевести нас в помещение в центре ямэня, но было сочтено, что и там мы не в безопасности, и в конце концов нас привели в личные апартаменты префекта. В половине десятого (вечер был очень темным) нас проводили, предварительно переодев по предложению префекта в китайское платье, через черный ход по каким-то заброшенным садам в ямэнь военного мандарина. Этот офицер, у которого, по-видимому, под началом было немного солдат, взял нас под охрану, и, когда составилась процессия вроде той, что сопровождает китайских чиновников при въезде и выезде из города, нас отнесли в Юэчжоу в государственных паланкинах с опущенными шторами. За воротами ждала маленькая беспалубная лодка, на которой мы должны были отправиться к нашей джонке. Как только мы оказались в безопасности на борту, якорь был поднят, и в темноте нас перевезли в более дружелюбный город, точнее, в порт. Это случилось в ноябре 1865 года, а 24 августа того же года французский священник был убит разъяренной толпой в городе, расположенном неподалеку от Юэчжоу. Он, как и мы, пытался укрыться в доме местного дворянина, но, чувствуя, что оставаться там небезопасно, он ушел оттуда, чтобы добраться до ямэня префекта. По дороге его забросали камнями насмерть.

На юге провинции Цзянсу я посетил большое озеро овальной формы – Тайху. В окружности оно имеет приблизительно двести шестьдесят миль. Его окрестности весьма интересны. К северу располагается обширный хлопковый район, а земли на юго-западе славятся зеленым чаем и шелком. Гончарную глину, из которой изготовляют лучший фарфор, добывают поблизости; то же характерно и для Цзин-дэ-чжэна на берегах озера Поян.

Помимо эти трех важнейших озер, во время своих странствий я посетил еще несколько подобных. Хотя многие из них были сравнительно невелики, но очень живописны. Они напомнили мне о прелестных озерцах, которыми по праву славится мое родное графство – Камберленд. Но ни одно из этих меньших озер не доставило мне столько радости, как то, что находится рядом с городом Ханчжоу. С трех сторон оно окружено нагорьями, а с четвертой возвышаются городские стены Ханчжоу. Оригинальная пагода возвышается на склоне холма над водами озера, на юго-западном берегу тоже находится подобное сооружение, по всей видимости очень древнее. На озере на меньшем из двух островков стоит опрятное строение в китайском стиле, где, как передают, император Цяньлун жил во время посещения Ханчжоу. Перед этим дворцом идет примыкающая к озеру широкая каменная эспланада. От материка к острову в центре ведут два декоративных каменных моста, соединенные хорошей широкой тропой. Была ли эта дорога сооружена в честь визита этого императора, мне установить не удалось.

Насколько мне известно, в Китае священными считаются три озера. Духи, якобы управляющие ими, входят в государственный пантеон божеств, и во время специальных молений им приносят в жертву овцу и свинью. Кроме того, читают вслух обращение императора к гению озера, которое затем предают священному огню. Три озера, которым поклоняются таким образом, – это Дунтин в уезде Балин, провинция Хунань, Поян в уезде Поян, провинция Цзянсу, и Хунцзэ в той же провинции.

Геологическое строение земли в этой обширной и интересной стране пока мало кому известно, но в настоящее время на это пролили свет изыскания некоего ученого немецкого барона.

В течение нескольких последних лет подозрительность китайцев по отношению к иностранцам не давала последним проникать за пределы открытых по договору для внешней торговли портов. Однако со времени последней войны иностранцы в Китае живут в иных условиях: им разрешается путешествовать по обширной империи, прежде закрытой для них, с севера на юг и с востока на запад, хотя такие путешествия и не лишены опасностей.

В качестве иллюстрации опасностей, каким подвергаются путешественники при нападениях грабителей во многих диких и горных районах в глубине страны, осмелюсь привести здесь один эпизод, подробности которого вряд ли изгладятся из памяти участников.

В 1862 году, 12 декабря, преподобный Джон Престон из Английского уэслианского общества, покойный преподобный У.С. Бонни из Американского пресвитерианского совета и я отправились из Кантона в путешествие в глубь страны. Мы собирались проехать через северозападную часть провинции Гуандун и проникнуть в провинцию Цзян-си по дикому узкому ущелью, которое носит название Драконья шея. В течение первой недели наше путешествие шло очень удачно. Когда мы приехали в город Цунхуа, главный магистрат уезда предупредил, чтобы мы ни в коем случае не ездили дальше, поскольку окрестности наводнены грабителями. Тем не менее, сочтя, что это очередной крик «Волк! Волк!», когда на самом деле никакого волка нет, или же мандарины просто решили задержать нас, мы возобновили наше путешествие. Неподалеку от ущелья или лощины (длиной пять миль) нас остановили деревенские старейшины. Они сказали нам, что ехать через Драконью шею без сопровождения ни в коем случае нельзя: лишь за три дня до этого трое китайских путников были ограблены и убиты. Старейшины также сообщили, что велели кое-где поджечь заросли, чтобы разбойники не смогли там укрыться. Мы ответили, что готовы ввериться их защите. Они немедленно предложили, чтобы через ущелье к городу Сюэ-ди-бай нас проводили тридцать вооруженных молодых мужчин, тут же добавив, что каждому из этих храбрецов нужно будет заплатить по доллару. Это требование придало делу другой оборот, потому что мы намеревались проделать большой путь. Нам показалось, что утрата тридцати долларов нанесет слишком большой ущерб финансам, которые следовало экономить, поэтому мы решили не прибегать к предложенной помощи и пошли своим путем. Через ущелье мы прошли без приключений и поздравляли друг друга в надежде на то, что миновали самую опасную часть пути. Когда мы прибыли в Сюэ-ди-бай, местные жители встретили нас далеко не радушно. Многие (следует упомянуть о том, что это происходило вскоре после того, как наши войска ушли из Кантона) были грубы с нами, и никто даже не впустил нас к себе в дом. Возмущенные их поведением, мы снова сели на лошадей, и наша пятерка – мистер Престон, мистер Бонни, я и двое слуг – поскакала дальше, надеясь найти какую-нибудь гостеприимную усадьбу, где можно было бы переночевать. Мы не проехали и трех-четырех миль, как наша надежда сбылась, и мы отлично устроились под кровом дружелюбного китайского крестьянина. Хотя у нас с собой была провизия (в Китае путешественники, как правило, считают целесообразным еду брать с собой), этот добрый человек настоял на том, чтобы забить кур, уток и поросенка, – принял нас очень радушно. Его дети тоже приветствовали нас, с удивлением первый раз в жизни разглядывая людей с Запада. Вечером, когда по соседним селениям разнеслась весть о том, что явились иностранцы, в доме собралось много народу, и исключительно ради того, чтобы посмотреть на варваров. Во время разговора с гостями мы заметили в толпе четыре или пять зверских физиономий, присутствие которых не предвещало ничего хорошего; они, вероятно, хотели узнать о том, куда мы собираемся двинуться дальше. Вообще, у толпы, кажется, сложилось мнение о том, что мы странствующие купцы, едущие на дальние рынки, чтобы потратить много денег на китайские товары. На следующее утро в восемь часов мы вновь сели на лошадей и отправились дальше, для пущей безопасности – в сопровождении ополченца. Наша экспедиция двигалась в следующем порядке: впереди двигался Престон в сопровождении слуг и ополченца, я ехал немного позади, а вслед за мной – Бонни, пополнявший свои путевые записки. Стоял ясный, теплый день; по обеим сторонам дороги поднимались покатые склоны холмов, поросшие грубой травой. Вскоре послышались сердитые крики; посмотрев вперед, мы увидели, что Престон исчез за поворотом, где дорога, прежде прямая, образовывала угол в форме буквы «V». Но ошибиться относительно того, что случилось, было нельзя. Были отчетливо слышны крики: «Убьем его! Убьем его!»; казалось, это кричала сотня глоток. Впоследствии мы узнали, что разбойников было двадцать пять. Я тут же направил свою лошадь вперед, в то время как сопровождавший нас ополченец счел своим долгом так же проворно поскакать в противоположном направлении. Когда я достиг места, где случилась беда, то оказался в центре круга мушкетов, нацеленных мне в голову. Когда подоспел Бонни, с ним немедленно обошлись так же. Теперь каждому пленнику пришлось иметь дело с теми, кто захватил его в плен; мужчина со злодейской внешностью подошел ко мне и агрессивно заявил: «Мне нужна твоя одежда». Я отвечал, что если она ему нужна, то ему придется снять ее с меня, сам же я ее не отдам. Он сразу принялся примерять мою шляпу – она не подошла ему, и он швырнул ее на землю. Затем снял с меня пальто и жилет; тщательно осмотрев последний, часть облачения, в котором я нередко проповедовал пастве, разбойник явно решил, что этот предмет одежды подходит ему куда больше, чем мне. Надев его и застегнув до самого горла, он заявил, что ему нужно «Хуан цзинь, хуан цзинь» (желтое золото). В конце концов он оставил меня стоять, если можно так выразиться, в древнем галльском костюме. Как ни странно, главарь, наблюдавший и за жертвой, и за грабителем, энергично и дружелюбно жестикулировал, показывая, чтобы я не противился действиям его подчиненного. Это поселило во мне надежду в тот момент, когда, казалось, роковой исход близился. Но тут же подошел субъект мрачного вида, чье худое мертвенно-бледное лицо делала еще более отталкивающим обрамляющая его повязка из белого бинта. Разбойник сказал, косо глянув на меня: «Он забрал твою одежду, ну а я возьму твою жизнь». Он поднял ружье, но когда собрался нажать на спусковой крючок, мой верный слуга по имени Ахуа, ныне покойный, схватился за ствол и отвел дуло от меня. Все еще держась за ружье, Ахуа умолял разбойника ни в коем случае не стрелять в меня. Искренность и сила, с которыми этот преданный человек просил за своего «хорошего хозяина» (так он называл меня по доброте душевной), спасли мою жизнь. С тех пор мне не раз приходило в голову, что если бы я проповедовал о Христе с той же самозабвенной искренностью, с какой Ахуа убеждал горных разбойников пощадить меня, то обязательно убедил бы многих сойти с пути греха. Тут разбойники погнали нас через холм, причем к каждому пленнику было приставлено пять человек. При переходе через ручей Престон упал и сильно ушибся; он едва успел прийти в себя, как упал снова. По пути охрана Бонни стала обсуждать, не было бы более целесообразным избавиться от пленника, убив его на месте; тут наш друг сказал, что, по всей видимости, для нас наступило время примириться с Богом. Он попросил Престона прочитать вслух молитву, к которой мы могли бы молчаливо присоединиться во время перехода. Но Престон, ослабевший после падения, попросил меня взяться за это. Пока я молился, укравший мою одежду разбойник, который, несомненно, решил, что я скорее призываю возмездие на головы наших похитителей, чем возвышаю голос к Господу милосердному, угостил меня по голове тяжелым ударом дубовой палки, отнятой у Престона. В это время на склоне холма, по которому мы спускались, показалась еще одна группа разбойников. Они было собрались обратиться в бегство, решив, что захватившая нас шайка – это китайские крестьяне, с оружием в руках вышедшие против них; но тут один из наших похитителей крикнул им, что мы пленники и повода для тревоги нет. Это оказалась настоящая банда. Как только мы подошли, их вожак спросил главаря наших обидчиков, почему он не пристрелил пленных, и сразу же, не ожидая ответа, взял нас с Престоном на мушку – мы стояли близко друг к другу. Вновь показалось, что конец близок, и я сказал Престону: «Нам двоим придется умереть вместе; не отступим же и погибнем достойно». Как только я произнес эти слова, главарь нашей шайки, с самого начала выказывавший почему-то исключительную заинтересованность в сохранности моей жизни, приказал опустить ружья. Затем шайки разошлись, и мы продолжили спускаться в долину. По пути мы миновали пещеру; снаружи был зажжен костер, на котором явно готовили еду. Видимо, это было логово грабителей. После некоторого колебания относительно того, стоило ли останавливаться там, разбойники направились дальше и шли, пока не достигли самой низменной части долины. Там началась дележка нашей собственности. Парень, который отнял у меня почти всю одежду, снова подошел ко мне. Он не нашел желтого золота – мы несли его в дорожных сумках – и заявил, что, если я сейчас же не отдам денег, он вышибет мне мозги. Чтобы слово не расходилось с делом, он собрался ударить меня по голове, а я попытался отразить удар правой рукой. В этот момент главарь шайки бросился на моего мучителя и вырвал у него палку. В это время мы подверглись новой опасности. Банда, делившая трофеи, рассорилась, и за гневными словами вскоре последовали угрожающие жесты в наш адрес. Они наставили ружья друг на друга. Кровопролитие казалось неизбежным, и нас тоже вряд ли пощадили бы, но вдруг их гнев утих, как летняя гроза, и они собрались отправиться дальше. Без нас? Казалось, что это было так, но мы едва верили в эту счастливую возможность. Не говоря ни слова, доброжелательным, хотя и бесцеремонным движением главарь шайки швырнул мне пальто, и вскоре мы увидели все уменьшавшиеся фигуры разбойников на противоположном склоне. Наконец мы остались в долине одни.

Теперь той же дорогой мы двинулись обратно. Одного из нашей группы так утомили восхождение и опасности, которые пришлось пережить, что он попросил нас сделать короткий привал, но мы ответили, что необходимо идти дальше не останавливаясь, чтобы разбойники, разочарованные скудной добычей, не вернулись отомстить нам, и он нашел в себе силы продолжить путь наверх. Мы продолжали идти, по возможности следуя направлению, откуда нас привели. На вершине мы остановились, но только присели, как услышали боевой клич; оглянувшись, мы увидели на некотором расстоянии другую банду разбойников. Очевидно, единственным выходом было ускорить движение. Через некоторое время мы пришли к месту, где высокая жесткая трава на горном склоне была примята в двух направлениях, так что нам пришлось думать, куда идти. Наши китайские слуги решительно стояли за одну из двух этих троп; поскольку я был не меньше уверен, что правильная дорога другая, возник спор. В конце концов, хотя друзья убеждали меня в том, что китайцы лучше знают дорогу, все-таки уступили моим настояниям и решили, что нам нужно держаться вместе, а слуг отпустили идти другим путем. Так наша партия разделилась, но не прошли мы и сотни ярдов, как Бонни, бросившись вперед и подняв с земли какие-то клочки бумаги, воскликнул: «Мы на верном пути!» Оказалось, что это были экземпляры молитвы «Отче наш» на китайском языке; он сказал, что сам дал листки с молитвой охранявшим его разбойникам, чтобы убедить их, что они захватили не странствующих купцов, а священнослужителей, когда они горячо спорили, стоит ли его убивать. Разбойники небрежно бросили их на землю, что сослужило нам хорошую службу. Это было почти буквальным исполнением слов царственного псалмопевца: «Слово Твое – светильник ноге моей и свет стезе моей».

Вскоре мы достигли того места, где на нас напали, и, когда один из наших слуг пинком опрокинул одну из больших закрытых корзин, забытых разбойниками, мы, к нашему удивлению, обнаружили бутылку хереса из нашего провианта. Безусловно, никогда с большим удовольствием не пили херес, чем тот, что по оплошности оставили наши похитители.

Однако на этом не закончились наши злоключения. На обратном пути мы остановились в доме гостеприимного крестьянина, у которого мы ночевали раньше, и он искренне пожалел нас. Вскоре мы отправились дальше – в Сюэ-ди-бай. В этой деревне быстро собралась шумная толпа, и нас повели в лавку, где торговали опиумом; ее незамедлительно заполнили туземцы в истовом желании полюбоваться на англичан с голыми ногами. Нам удалось выбраться, и, когда мы дошли до рынка, по пути услышав немало грубостей из толпы, несколько видных горожан предложили нам забраться на подмостки, чтобы позабавить народ. Мудро это было или нет, однако я отказался, заявив, что не хочу, чтобы меня выставляли на всеобщее посмешище. Выбравшись из этой негостеприимной деревни, мы пришли к усадьбе, где жил капитан ополченцев клана Хэ. Его усадьба, как и все дворы в этой местности анархистов, была построена в виде крепостцы. Мы попросили его предоставить нам кров на одну ночь, и он сразу же согласился. Капитан сказал, что наслышан о наших несчастьях и с удовольствием поможет нам всем, что в его силах. Когда мы сидели в комнате на первом этаже, вокруг собралась толпа бродяг и жителей Сюэ-ди-бай, которая все время шла за нами следом. Хозяин любезно позволил Престону, который признался, что сходит с ума от сегодняшних событий, удалиться в комнату наверху. Вечером нас накормили очень жестким мясом буйвола, но его качество вполне компенсировалось количеством отличных овощей и риса, поданных к нему. Ночью, когда я лежал в постели, старейшины деревни, пришедшие посоветоваться с нашим хозяином о том, что следовало предпринять, вошли в мою комнату и продолжили свой спор шепотом. Примерно в час ночи, перед уходом, они сообщили мне, что согласились выслать нас из уезда, для безопасности придав нам эскорт из тридцати ополченцев. Когда они ушли, а я как раз начал осознавать, как приятны темнота и тишина после всех треволнений, в моей комнате послышались крадующиеся, осторожные шаги. «Кто идет?» – воскликнул я. «Масса, масса, моя (то есть это я) – Ахуа, Ахуа». Это был мой верный слуга. «У вас нет штаны, – продолжал он несколько самодовольно, как мне показалось в данном контексте, – у вас нет штаны; вор забрал весь мой чау-чау (то есть багаж), но у меня есть пара чистые штаны. Я знать этот шум (то есть я предвидел такие неприятности). Я чоп-чоп (то есть быстро) вынуть эти чистые штаны из корзины и положить себе в куртку. Этот человек, вор, не видеть. У вас нет штаны. Моя платить вам (то есть я вам их отдам). Правда, эти штаны совсем первый сорт, чистые. Мытые, мытые. Не бойтесь. Первый сорт, чистые!» Я встал и, уверенный в том, что он говорит правду, надел китайские брюки.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 5 ГЕОГРАФИЯ СЛАВЯН

Из книги Русская Атлантида автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 5 ГЕОГРАФИЯ СЛАВЯН — Историки не любят географии… — Нет, что Вы — историки-то любят. Это дураки географии не любят. А география — их… Разговор на конференции по социоестественной


Глава 5. ГЕОГРАФИЯ СЛАВЯН

Из книги Русская Атлантида автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 5. ГЕОГРАФИЯ СЛАВЯН 40. Прокопий из Кесарии. Война с готами. М.: Изд-во АН СССР, 1950.41. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. М.: Наука, 1960.42. Левандовский А. П. Карл Великий. Через Империю к Европе. М.: Соратник,


Глава 5 НОВАЯ ГЕОГРАФИЯ ХАЗАРИИ

Из книги Хазары: таинственный след в русской истории автора Гумилев Лев Николаевич

Глава 5 НОВАЯ ГЕОГРАФИЯ ХАЗАРИИ Длительная война с арабами тяжелее всего отразилась на экономике молодого Хазарского государства. Арабы неоднократно, как мы видели, вторгались на его территорию, разоряли и грабили города, жгли поселения, вытаптывали нивы и виноградники,


Глава 5. Новая география Хазарии

Из книги Хазары: таинственный след в русской истории автора Гумилев Лев Николаевич

Глава 5. Новая география Хазарии 1 В XIX в. в России было известно около десятка памятников этой культуры (в том числе Салтовский могильник и Маяцкое городище, давшие имя культуре в целом). В настоящее время мы знаем более 300 поселений, могильников и городищ, разбросанных по


Глава 6 ГЕОГРАФИЯ СЛАВЯН

Из книги Русская Атлантида. Невымышленная история Руси автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 6 ГЕОГРАФИЯ СЛАВЯН — Историки не любят географии… — Нет, что вы, историки-то любят. Это дураки географии не любят. А география — их… Разговор на конференции по социоестественной истории Русь — часть славянского мираРусь так велика, что разные группы русских


ГЛАВА II ГЕОГРАФИЯ ИТАЛИИ

Из книги История Рима (с иллюстрациями) автора Ковалев Сергей Иванович

ГЛАВА II ГЕОГРАФИЯ ИТАЛИИ Апеннинский полуостров занимает выгодное географическое положение в цен­тре Средиземноморья. Италия омывается Адриатическим, Ионийским, Тиррен­ским и Лигурийским морями, имеет мало изрезанную береговую линию. Рельеф Италии во многом


Глава 9 География Европы

Из книги Месть географии [Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного] автора Каплан Роберт Д.

Глава 9 География Европы Когда речь заходит о современной геополитике с ее частыми сдвигами и эволюционными процессами, чаще всего имеется в виду африкано-азиатский регион, от Ближнего Востока и до Китая. Европу, как правило, в эту формулу не вносят, но это неправильно.


Глава 11 География китайской мощи

Из книги Месть географии [Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного] автора Каплан Роберт Д.

Глава 11 География китайской мощи В конце своей знаменитой статьи «Географическая ось истории» Маккиндер выражает особое беспокойство по поводу Китая. Пояснив, почему внутренняя часть Евразии образует силовой геостратегический центр мира, он утверждает, что китайцы


2. Поворот в политике по отношению к новому правительству Китая. Определение основного курса по захвату Китая

Из книги Япония в войне 1941-1945 гг. [с иллюстрациями] автора Хаттори Такусиро

2. Поворот в политике по отношению к новому правительству Китая. Определение основного курса по захвату Китая В ходе войны у Японии все сильнее и сильнее стало проявляться стремление как можно скорее решить китайскую проблему и все внимание направить на войну с Америкой


Глава 2. География без истории

Из книги Тайны египетских пирамид автора Попов Александр

Глава 2. География без истории Земли Египта давно стали бы частью пустыни Сахары, если бы их не оберегала самая длинная в мире река, Нил. Нил берет начало в самом сердце Африки, подпитывается водами озера Тана в Эфиопии, озер Мобуту-Сесе-Секо и Виктория в Уганде и несет свои


Глава I. География и окружающая среда

Из книги Хетты и их современники в Малой Азии автора Маккуин Джеймс Г

Глава I. География и окружающая среда Область, которую мы называем Анатолия или Малая Азия, представляет собой часть огромной горной системы, простирающейся от Гималаев до атлантических побережий Франции, Испании и Северной Африки, и высокогорное плато, которое


ГЛАВА II ГЕОГРАФИЯ ИТАЛИИ

Из книги История Рима автора Ковалев Сергей Иванович

ГЛАВА II ГЕОГРАФИЯ ИТАЛИИ Апеннинский полуостров занимает выгодное географическое положение в цен­тре Средиземноморья. Италия омывается Адриатическим, Ионийским, Тиррен­ским и Лигурийским морями, имеет мало изрезанную береговую линию. Рельеф Италии во многом


Глава 2 Историческая география США

Из книги Русские Украйны. Завоевания Великой Империи автора Черников Иван Иванович

Глава 2 Историческая география США Менее чем за сто лет земли США расширились значительно. В 1776 г. восставшие в Северной Америке колонии Великобритании, провозгласив свою независимость, имели лишь 13 штатов, от Нью-Гемпшира до Джорджии включительно. Их территории,


Глава 5 Новая география Хазарии

Из книги Хазары автора Плетнёва Светлана Александровна

Глава 5 Новая география Хазарии Длительная война с арабами тяжелее всего отразилась на экономике молодого Хазарского государства. Арабы неоднократно, как мы видели, вторгались на его территорию, разоряли и грабили города, жгли поселения, вытаптывали нивы и виноградники,


2. Поворот в политике по отношению к новому правительству Китая. Определение основного курса по захвату Китая

Из книги Япония в войне 1941-1945 гг. автора Хаттори Такусиро

2. Поворот в политике по отношению к новому правительству Китая. Определение основного курса по захвату Китая В ходе войны у Японии все сильнее и сильнее стало проявляться стремление как можно скорее решить китайскую проблему и все внимание направить на войну с Америкой


Глава 1. География и происхождение тибетцев

Из книги Скрытый Тибет. История независимости и оккупации автора Кузьмин Сергей Львович

Глава 1. География и происхождение тибетцев Тибетское нагорье, находящееся в центре Азии, — одно из самых больших и высоких в мире. Его площадь 2 млн. 200 тыс. кв. км. Значительная часть расположена на высотах 3—4 тыс. м над уровнем моря, высота гор достигает 5—7 тыс. м. Вершины