Глава 11 Душеприказчик

Глава 11

Душеприказчик

Наперекор очевидным фактам, фюрер отказывался допускать, что падение Берлина неизбежно. 21 апреля он неожиданно придумал план спасения города. Успех плана строился в расчете на способность 11-й танковой армии нанести внезапный контрудар к северу от Берлина и приостановить наступление русских.

11-й танковой армией командовал генерал-лейтенант СС Фриц Штайнер (на наших оперативных картах показана как армейская группа Штейнера. — Ред.), награжденный Рыцарским крестом. Все войска в зоне действий 11-й танковой армии (армейской группы Штейнера) были переданы под его командование для обеспечения мощи его наступления, имевшего целью соединиться с другими формированиями, пытавшимися спасти Берлин, прорываясь с юго-востока и юго-запада.

В течение утра 22 апреля Гитлер напряженно ждал новостей о наступлении Штайнера. Фюрер знал, что русские прорвали внешний оборонительный обвод и проникли в северные районы Берлина. Но никто не мог ему предоставить достоверной информации о Штайнере.

О Штайнере не было ничего не известно в 3 часа дня, когда Гитлер начал военное совещание чуть ли не в истерическом состоянии. В ходе совещания ему сообщили, что Штайнер наступления не предпринимал. Для Штайнера причина была очевидной. «Я был генералом, — вспоминал он позднее, — без войск».

Гитлер давно потерял доверие к вермахту. Но теперь, считал он, собственные элитные боевые части СС фюрера предали его. То, что это случилось, то, что Штайнер не подчинился прямому приказу, стало окончательным ударом.

Фюрер пришел в ярость на грани полного нервного срыва. В течение следующих пяти часов он выкрикивал слова, которые, должно быть, вызывали шок у Бормана и других его слушателей: война проиграна, вокруг него одно предательство и некомпетентность, его миссия провалилась, он останется в Берлине и будет защищать город до последнего издыхания. Гитлер пожелал, чтобы по радио передали, что он застрелится, если Берлин падет.

Однако Гитлер никого не принуждал разделить его участь. Каждый, кто хочет покинуть имперскую канцелярию, сказал он, волен это сделать. Он, в частности, настаивал, чтобы Борман и Кейтель отправились в Берхтесгаден.

Герхард Хергезель, один из двух стенографистов штаба Верховного главнокомандования, был свидетелем таких сцен. «Подлинно решающее совещание, — вспоминал он, — состоялось позже после полудня. Оно длилось всего лишь около пятнадцати минут». Присутствовали только Гитлер, Борман, Кейтель, Йодль, Хергезель и другой стенографист по имени Хаген. По свидетельству Хергезеля, который сохранил свою запись, «Гитлер снова выразил решимость остаться в Берлине и сказал, что хочет умереть там. Он считал, что этим окажет величайшую услугу чести германской нации. На этом совещании имело место сильное противодействие его желанию остаться в канцелярии. Кейтель говорил с ним в действительно резких выражениях, напомнив, что его новое решение противоречило прежним планам. Борман поддерживал Кейтеля не менее энергично…».

Но Гитлер имел в виду именно то, что сказал. Когда он занимал определенную позицию, не зафиксировано свидетельств того, чтобы Борман, Кейтель или какой-нибудь другой человек отговорили его от нее. Решение фюрера поставило Бормана перед ужасной личной дилеммой. Его семья проживала в Берхтесгадене, и, если бы наступил конец войны, было бы легче, разумеется, ускользнуть и скрыться оттуда, чем из подземного бункера, окруженного войсками Красной армии. А из всех нацистских руководителей Борман располагал наилучшими шансами успешно скрыться. «Никто в партии или среди людей не знал его, — писал Альфред Розенберг. — Никто не мог отождествить его имя с какой-либо концепцией, идеей, достижением, конкретной личностью».

Имелись в наличии и средства для финансирования исчезновения Бормана. Его советнику по экономическим вопросам, доктору Гельмуту фон Гуммелю, была передана в Берхтесгадене коробка, содержавшая 2200 золотых монет. Это было значительное состояние. Агенты Гуммеля реквизировали золотые монеты из одной из соляных шахт близ Зальцбурга. С тех пор они не обнаруживались.

Но бежать в Берхтесгаден без Гитлера означало бы бросить источник силы Бормана и центр власти Третьего рейха. Изолированный в бункере от реальности, завороженный ложными надеждами, внушать которые сохранял способность фюрер, Борман мог полагать, что этот человек, переживший ранее так много кризисов, мог найти выход и из этого кризиса. А если бы и не нашел, все-таки именно фюрер решал вопрос о преемнике и будущем нацизма.

Два главных соперника Бормана, претендовавшие на роль преемников, видели последний раз Гитлера 20 апреля, на его 56-й день рождения. Маршал Геринг, встретивший тогда «холодный прием», отправился в Берхтесгаден. Там, вдали от фронта, он был волен плести любую паутину интриг.

Генрих Гиммлер, все еще пользующийся доверием значительной части сил СС, отбыл в Хохенлихен, свое убежище к северу от Берлина. Там он возобновил мирные переговоры (которые нерешительно начал в феврале) с графом Фольке Бернадотом, вице-президентом шведского Красного Креста и племянником короля Густава V. Рейхсфюрер СС вынашивал теперь безумную идею спасения Германии от русских, предлагая переговоры о сепаратном мире с британскими и американскими властями. Гиммлер обсуждал также с Норбертом Мазуром, представителем шведской секции Всемирного еврейского конгресса, возможность освобождения тех евреев, которые еще оставались в распоряжении СС. Рейхсфюрер СС сообщил Мазуру, что хотел бы «оставить прошлое в прошлом». О своих инициативах Гиммлер не поставил в известность Гитлера или Бормана.

Кейтель, несмотря на свои заверения в стремлении остаться, а также Йодль, Шпеер, фон Риббентроп и сотни функционеров меньшего ранга покинули имперскую канцелярию до окончания войны. Однако Геббельс в ответ на просьбу Гитлера переехал в бункер вместе с женой ишестью детьми во второй половине дня — после истерики Гитлера. Как гаулейтер и имперский комиссар обороны Берлина, Геббельс едва ли мог покинуть город, в то время как битва за него приближалась к кульминации. Как пропагандист же, который неоднократно заверял берлинцев, что русские никогда не победят их, Геббельс оказался заложником собственных слов. Он остался бы все равно. Ведь Геббельс уже решился доказать свою верность фюреру тем, что останется с ним до конца и покончит жизнь самоубийством, если Гитлер поступит так же.

Борман не вынашивал столь мрачных мыслей. Но, как деятель, который интриговал и добивался статуса ближайшего доверенного лица Гитлера, он тоже оказался заложником своих прежних поступков. Тем не менее Борман мог бы найти оправдание для расставания с Гитлером. Он видел, что ничего не предпринималось для предотвращения бегства других нацистских лидеров и бюрократов из различных министерств, что Гитлер не порицал их. Более того, Гитлер приказал Борману отправиться в Берхтесгаден. Теперь ему следовало решить самому — подчиниться приказу, что выглядело бы определенным маневром до провала наступления Штайнера, или остаться.

Человек, который однажды написал жене, что Гитлер «… действительно величайший человек из тех, кого мы знали… Я действительно невероятно счастлив находиться рядом с ним», сделал свой выбор. Борман остался. Он и Геббельс стали таким образом единственными из высших нацистских руководителей, которые находились с фюрером в его последние дни.

Теперь с фюрером оставались не более 700 человек, большинство из которых видели его редко, если вообще когда-либо видели. Эти мужчины и женщины помещались в ряде бункеров под старой и новой имперской канцелярией, здания которой были превращены бомбардировками союзников в горящие развалины. Это были чиновники, секретари, шоферы, ординарцы, слуги, эсэсовцы, входившие в отряд охраны, отряд сопровождения фюрера и боевую группу Монке. Последнему подразделению под командованием генерал-майора Вильгельма Монке было поручено защищать «Цитадель», правительственный квартал под таким кодовым названием.

Личный бункер фюрера состоял из восемнадцати небольших комнат. Помимо электростанции, туалетов, телефонного узла и одной ванной комнаты, имелась комната для овчарки Гитлера Блонди, для одного из ее щенков Вольфа, для личного камердинера Гитлера в течение одиннадцати лет Хайнца Линге. Ева Браун явилась из Берхтесгадена, по ее собственному настоянию, 15 апреля. Она заняла апартаменты, в которых сочетались гостиная, спальня и небольшая туалетная комната. Сам фюрер располагал спальней и кабинетом, в то время как его личный врач доктор Людвиг Штумпфеггер поселился в комнате рядом с пунктом оказания первой помощи. У Геббельса были спальня и кабинет. Его жена и шестеро детей жили в бункере (из которого был проход к Геббельсу), который состоял из двенадцати комнат, включая кухню, столовую и помещения для слуг. Никто, кроме Бормана, не имел постоянного контакта с Гитлером.

Борман проживал не в бункере фюрера, а в бункере партийной канцелярии, расположенном по соседству. Ему отвели, однако, кабинет, находившийся между кабинетом доктора Геббельса и электростанцией. Это позволяло ему находиться рядом с Гитлером во время прогулок фюрера, которые теперь занимали почти два или три часа в день.

Площадь кабинета Бормана составляла около 15 квадратных футов. От его стен из холодного серого бетона исходил влажный запах плесени, характерный для новой постройки. Борман дышал также спертым воздухом, который заполнял весь остальной бункер. От расположенной рядом с ним электростанции он слышал постоянный грохот дизельного двигателя, который снабжал энергией вентиляционную и электрическую системы.

Одна из трех дверей кабинета Бормана открывалась в сторону кабинета Геббельса. Таким образом, Борман мог постоянно следить за перемещениями министра пропаганды, которого до последнего времени ему удавалось держать в стороне от фюрера, но с которым ему пришлось теперь заключить неудобный альянс.

Вторая дверь открывалась в сторону телефонного узла и центра связи, позволяя Борману контролировать все донесения, поступавшие в бункер. Третья дверь вела в комнату совещаний, в которой проходили встречи Гитлера со своим штабом. И, хотя его небольшой кабинет в 50 футах (свыше 15 метров) под землей лишь ненамного превосходил по размерам тюремную камеру, которую Борман занимал двадцать лет назад, когда отбывал срок за причастность к убийству Кадова, тем не менее секретарь фюрера и глава партийной канцелярии находился в самом центре власти Третьего рейха. То, что эта власть сократилась до пункта, где управление осуществлялось из ограниченного подземного помещения, было злой иронией, видимо не замечавшейся Борманом. Он работал, как прежде.

Борман строго контролировал всех посетителей, имеющих дела к фюреру. Большинство из них представляли собой незначительные персоны, которым приходилось ходить в бункер скорее по необходимости, чем по доброй воле. Это были два личных летчика Гитлера, его шофер, камердинер. Сюда входили агенты спецслужб, оберегавшие фюрера от покушений, секретари, многочисленные курьеры в МИДе и различных учреждениях вермахта.

Гитлер согласился, чтобы Борман регулировал визиты этих людей. Теперь для него имела значение лишь военная обстановка. В конференц-зал, расположенный в узком центральном проходе, который разделял бункер, постоянно тянулась вереница посетителей из военных чинов. Это были последние свидетели вспышек ярости Гитлера против своих генералов, военачальники, постоянно сменяемые в результате приказов и чисток, последовавших за провалом антинацистского заговора 20 июля 1944 года. Среди них — начальник управления кадров вермахта и адъютант Гитлера, генерал Вильгельм Бургдорф; командующий группой армий «Висла» генерал-полковник Готхард Хейнрици, ответственный за оборону против войск Красной армии восточного сектора Берлина; последний из многочисленных начальников Генштаба генерал Ганс Кребс и последний комендант Берлина, генерал Гельмут Вейдлинг.

Военная обстановка, которую обсуждали вместе с фюрером эти генералы, быстро катилась к катастрофе. 23 апреля Гитлер взял себя в руки после нервного срыва предыдущего дня. Ему доложили, что Восточный и Западный фронт распадаются и что три четверти Большого Берлина окружены частями Красной армии.

Постоянно присутствовавший рядом с Гитлером Борман слышал эти доклады, которые могли означать только то, что конец нацистской Германии быстро приближается. И все же он, видимо, был более всего заинтересован в том, что всегда составляло предмет его главной заботы: ограждением Гитлера от тех, кто мог бы заменить его в качестве доверенного лица фюрера и, таким образом, подорвать нынешнее положение Бормана, а возможно, и надежды на будущее.

Геринг все еще оставался законно назначенным преемником. 23 апреля, во второй половине дня, он прислал из почти безмятежного Берхтесгадена телеграмму в осажденный бункер следующего содержания:

«Мой фюрер! Поскольку Вы решили остаться на своем посту в крепости Берлин, не согласитесь ли Вы на то, чтобы я, как Ваш заместитель, в соответствии с Вашим указом от 29 июня 1941 года немедленно взял на себя руководство рейхом с полной свободой действий как внутри страны, так и за рубежом?

Если к 10.00 вечера не поступит ответа, я буду считать Вас лишенным свободы действий. Я сочту тогда условия Вашего указа вступившими в силу и буду действовать в соответствии с доброй волей народа и Фатерланда. Вы должны понять мои чувства к Вам в эти самые трудные часы моей жизни, не могу найти слов, чтобы их выразить.

Да благословит Вас Господь и дарует Вам возможность вернуться сюда, а как можно скорее.

Преданный Вам Герман Геринг».

Геринг считал, несомненно, что поступает корректно, посылая такую телеграмму. Он хорошо знал о физической и моральной деградации Гитлера, знал, что Берлин невозможно было оборонять более недели. И вот около полудня 23 апреля к нему явился начштаба люфтваффе генерал Карл Колер, который совершил перелет прямо из Берлина. Колер рассказал о нервном срыве Гитлера в предыдущий день, его решении остаться в Берлине и застрелиться, если город падет. Он упомянул и замечание фюрера: «Сейчас не стоит вопрос о войне, воевать почти нечем. Сейчас стоит вопрос о переговорах, которые Геринг может вести лучше меня».

Выслушав такой доклад, Геринг все еще старался не предпринимать поспешных действий. Он посовещался с рядом бюрократов в Берхтесгадене, в том числе с имперским министром Гансом Ламмерсом, экспертом по правовым вопросам, чтобы определить, сохраняет ли силу указ от 29 июня 1941 года о назначении Геринга преемником Гитлера. Геринг опасался, что Гитлер отменит указ и назначит своим преемником Бормана. Это было не так, но опасения Геринга относительно Бормана заставили его медлить. «Он мой смертельный враг, — говорил Геринг. — Он лишь ищет повода, чтобы устранить меня. Если я не начну действовать, они назовут меня предателем. Если же не стану действовать, меня будут ругать за то, что я оказался несостоятельным в решающий час». Наконец Геринг перешел к действиям.

Телеграмма рейхсмаршала сначала попала к Борману, как это было с большинством депеш, адресованных Гитлеру. Борман вел себя так, словно у нацизма было будущее и реальная власть, которую следовало унаследовать от Гитлера в случае его смерти. Кроме того, Борман был убежден, что эту власть не должен наследовать Геринг. В качестве меры предосторожности рейхсмаршал направил еще одну телеграмму адъютанту Гитлера от люфтваффе, полковнику Николаусу фон Белову. Геринг попросил также фон Белова удостовериться, что телеграмма была доставлена по адресу, и также убедить его прилететь в Берхтесгаден, если это возможно. Борман лишил фон Белова возможности связаться с Гитлером, фюрер так и не увидел этой телеграммы.

Затем Борман принес Гитлеру телеграмму Геринга, демонстрируя праведный гнев. Еще до того, как Гитлер мог осмыслить и прокомментировать ее текст, Борман указал на содержавшийся в телеграмме фрагмент: «Если к 10.00 вечера не поступит ответа, я буду считать Вас лишенным свободы действий». Несомненно, Геринг назвал крайний срок, поскольку полагал, что Берлин могли взять, а Гитлер мог погибнуть в любой момент. Он хотел получить указания для себя от самого Гитлера, пока этого не случилось.

Однако Борман, как обычно играя на легко возбуждаемых у фюрера подозрениях, заклеймил крайний срок, названный Герингом как ультиматум. И разве рейхсмаршал не давал шесть месяцев ранее пищу подозрениям, что он пытается начать открытые мирные переговоры? Теперь он посмел прислать фюреру ультиматум, явно для того, чтобы захватить верховную власть и капитулировать, пока Гитлер еще жив. Рейхсмаршала, сказал Борман, следует казнить.

С подобной ориентировкой фюрер принялся изучать телеграмму. «Гитлер был взбешен, — вспоминал Шпеер, — и отзывался о Геринге в самых резких выражениях. Он говорил, что уже достаточно долгое время знает о слабостях Геринга, о его продажности и наркомании». К удивлению всех, Гитлер добавил: «И все же он может вести переговоры о капитуляции, независимо от того, что этим может заняться кто-нибудь другой».

Гитлер не последовал совету Бормана расстрелять Геринга. Однако он поручил Борману составить и отослать рейхсмаршалу следующий текст телеграммы:

«Ваш поступок является актом государственной измены по отношению к фюреру и национал-социализму. Измена карается смертью, но с учетом ваших прежних заслуг перед партией фюрер не применит высшую меру наказания, если вы подадите в отставку со всех ваших должностей. Отвечайте, да или нет».

Вслед за этой телеграммой вскоре послали еще две: первая аннулировала указ Гитлера о назначении Геринга его преемником, вторая информировала Геринга о том, что:

«…Я [Гитлер] передам свою власть только тогда, когда сочту нужным. До этого буду руководить Рейхом сам».

Борман ждал годы, чтобы сокрушить Геринга. Теперь это осуществилось, и вопрос о том, кто станет преемником фюрера, был открытым. И все же Борман не был удовлетворен. Рейхсмаршал, лишенный власти, оставался в живых и на свободе. Поэтому Борман, по собственной инициативе, радировал подполковникам СС в Берхтесгадене Бредову и Франку приказ арестовать Геринга за государственную измену. «Отвечаете за это жизнью», — пригрозил он эсэсовцам.

23 апреля в 7 часов вечера отряд эсэсовцев окружил дачу Геринга в Оберзальцберге. Франк и Бредов постучались в дверь. Ее открыл камердинер Геринга Роберт Кропп. Пройдя мимо камердинера с пистолетами в руках, Франк и Бредов арестовали Геринга. Ему запретили связь с семьей, штабом и вообще с внешним миром. Таким образом, бывший рейхсмаршал и преемник фюрера не слышал на следующий день объявление по Берлинскому радио о том, что он ушел в отставку со своих постов «по причине болезни».

Фельдмаршал Кейтель «ужаснулся», когда узнал обстоятельства отставки Геринга. О них ему сообщил по телефону в штаб Верховного главнокомандования, расположенный вне Берлина, генерал Кребс из бункера рейхсканцелярии. Фельдмаршал предположил, что, очевидно, возникли недоразумения. После этого Борман подошел к телефону и прокричал, что Геринга отстранили «даже от работы в качестве главного охотника рейха». Эти вести произвели на Кейтеля удручающее впечатление. Для него это стало свидетельством «настроений отчаяния в имперской канцелярии и, особенно, роста влияния Бормана».

Борман тщетно уговаривал Гитлера перебраться из Берлина в еще не тронутый войной Берхтесгаден. Затем, 25 апреля, начиная с 10.00 утра, бомбардировщики союзников двумя последовательными волнами впервые подвергли бомбардировкам горный курорт Гитлера. Его дом в Бергхофе был разрушен во время беспрепятственного воздушного налета, длившегося почти час.

Геринг сидел в бомбоубежище своей собственной дачи, когда на нее сыпались бомбы и разрушали ее. Он не только выжил, но и уговорил эсэсовскую охрану доставить его в австрийский замок Маутерндорф, в трех часах езды от Берхтесгадена.

Воздушный налет союзников разрушил также дом Бормана. Его жена покинула Берхтесгаден в автобусе, на котором нанесли краской эмблему Международного Красного Креста. Она взяла с собой своих детей, а также некоторых местных детей, которым решила помочь. Вся эта группа, одетая как обычные беженцы, укрылась в отдаленном горном районе австрийского Тироля. Убежище подготовили для фрау Борман агенты ее мужа.

Когда 4 мая французские и американские солдаты вошли в Бергхоф, то обнаружили здесь только все еще тлевшие развалины, груды щебня и обломков. Офицеры разведки, следовавшие за боевыми частями, обследовали район Оберзальцберга в поисках следов присутствия Гитлера и Бормана. Эти офицеры не были уверены в том, что эти двое не прибыли сюда из Берлина, воспользовавшись смутной обстановкой. Гитлера не нашли. Обследование дома Бормана близ Бергхофа выявило лишь склад редких вин, сборников классической музыки и большое количество детских игрушек.

В ходе последующих поисков не удалось также обнаружить Бормана в Альпах, но вскрылся относящийся к нему интересный факт. Бергхофом владел скорее он, чем Гитлер. Весь комплекс объектов собственности в Оберзальцберге, включавший восемьдесят семь зданий стоимостью более полутора миллионов марок, был зарегистрирован юридически на имя Бормана. Так же были оформлены место рождения Гитлера в Бранау и дом его родителей близ Линца.

25 апреля, в день бомбардировки союзной авиацией Оберзальцберга, Борман узнал в Берлине около часу ночи, что Красная армия полностью окружила столицу рейха. После полудня передовые части русских и американцев встретились на реке Эльбе в 75 милях (около 120 километров) от Берлина, разделив таким образом Германию надвое. Теперь единственным надежным способом выбраться из Берлина и попасть на любую из ограниченных территорий, где немецкие войска еще продолжали сражаться, был перелет на самолете.

Но Гитлер не воспользовался этим способом, и Борман остался вместе с ним. Фюрер, как обычно, проводил свои военные совещания, его настроение отчаяния сменилось решимостью. Сосредоточенно разглядывая огромные карты, он управлял передвижениями фантомных армий и приказывал переходить в наступление силам, слишком слабым для этого. Гитлер верил в способность 12-й армии под командованием генерала Вальтера Венка деблокировать Берлин и пророчил столкновение между британскими и американскими войсками, с одной стороны, и их советскими союзниками — с другой, которое могло спасти нацистскую Германию. Победа в последний час казалась ему еще возможной.

Гитлер, с подорванным здоровьем, с бледным лицом и дрожью в теле, с душевным состоянием близким к безумию, все еще сохранял экстраординарную способность внушать ложные надежды оставшейся группе своих последователей. И, по мнению свидетелей, ни один из присутствовавших в бункере людей не верил ему больше, чем Мартин Борман.

Капитан Герхард Болдт, молодой офицер, пять раз раненный в ходе войны в России и теперь служивший адъютантом генерала Кребса, около полудня 27 апреля встретил Бормана. Тот сообщил ему о скором освобождении Берлина 12-й армией генерала Венка. Затем Борман сказал: «Оставшись здесь и сохранив преданность фюреру в самое тяжелое время его существования, вы получите высокую должность в государстве, а также большие имения в награду за верную службу, когда битва победоносно завершится».

Болдт, знавший реальную военную обстановку, ужаснулся. «Неужели он верит в этот бред о «победоносной битве» сейчас, 27 апреля?» — спрашивал себя Болдт. Верил ли Борман на самом деле в то, что говорил, или его слова были просто «дьявольской смесью притворства, мании величия и фанатичной глупости»?

Однако этой ночью, видимо, стала ослабевать даже вера Бормана. Войска Красной армии, которые днем раньше обстреливали имперскую канцелярию наугад, теперь подвергли ее беспрерывной массированной артиллерийской бомбардировке. Борман мог слышать, как массивная каменная кладка зданий имперской канцелярии раскалывается и рушится на территорию сада и двора над бункером. Он чувствовал ноздрями резкий запах серы и известковой пыли, который проникал в бункер через вентиляционную систему, он видел, как содрогались вокруг него толстые бетонные стены. Он знал также, что в этот день русские захватили два берлинских аэропорта, Темпельхоф и Гатов. Теперь оставался единственный, весьма опасный способ, который давал надежду на возможность выбраться из города: перелет на самолете, достаточно малом, чтобы подняться с импровизированной взлетной полосы и попытаться ускользнуть от русских, истребителей и огня зенитных батарей.

Борман оставался там, где был. Он сидел, большей частью, за столом в своем кабинете, похожем на тюремную камеру, «записывая для потомства, — по свидетельству летчицы-испытательницы Ханны Райч, — происходившие в бункере события». Ханна Райч (1912–1979; ее называли «валькирия рейха», награждена Железными крестами 2-го и 1-го класса. — Ред.) полагала, что Борман, закончив труд, намеревался тайком вывезти его, чтобы этот труд составил «одну из величайших глав истории Германии».

28 апреля, около 2 часов ночи, капитан Болдт перед отходом ко сну видел Бормана занятым другим делом. Он пьянствовал вместе с Кребсом и Бургдорфом. Это было необычным по двум причинам. Поскольку Гитлер никогда не пил, Борман следовал его примеру, по крайней мере когда находился рядом с фюрером. И, кроме того, генералы возражали Борману, хотя оба они приобрели свой высокий статус благодаря высокой оценке Борманом их особой преданности Гитлеру и нацизму.

Ганс Кребс носил монокль и обычно выглядел невозмутимым. Перед войной он был заместителем военного атташе немецкого посольства в Москве и говорил по-русски. Он занял свой пост благодаря способности сглаживать шероховатости военной обстановки во время докладов Гитлеру. Генерал Вильгельм Бургдорф, начальник управления личного состава сухопутных войск, связал свою судьбу с нацистами. Именно Бургдорф лично передал яд фельдмаршалу Роммелю, который был вынужден его принять после того, как был обвинен в причастности к заговору 20 июля.

Около 4.30 утра приятель-офицер разбудил Болдта, чтобы тот послушал кульминацию спора, происходившего, пока он спал. Болдт слышал, как сильно выпивший, раскрасневшийся Бургдорф кричал Борману: «Девять месяцев назад я взялся за свою работу со всей энергией и энтузиазмом. Пытался снова и снова координировать работу партии и вооруженных сил. Дошел до того, что товарищи по армии стали смотреть на меня косо и даже презирать. Делал невозможное в попытках устранить недоверие Гитлера и партийных руководителей к вооруженным силам. Наконец, меня назвали в армии предателем офицерского сословия. Сегодня я должен признать, что эти обвинения были справедливы, что мои усилия были бесполезны, мой энтузиазм был не только ложным, но наивным и глупым».

Бургдорф замолк, тяжело дыша. Кребс пытался успокоить его, призывая его поостеречься Бормана. Но Бургдорф потребовал, чтобы Кребс оставил его в покое, что он должен высказаться, поскольку, возможно, в последующие сорок восемь часов уже будет слишком поздно это делать. Бургдорф возобновил свой резкий разговор с Борманом.

«Наши молодые офицеры начали войну с верой и энтузиазмом, уникальными в истории. Сотнями тысяч они шли на смерть с гордой улыбкой. Но во имя чего? Во имя любимого немецкого Отечества, во имя нашего величия и будущего? Во имя доброй, чистой Германии? Нет. Они умирали за вас, за вашу роскошную жизнь, за вашу жажду власти. С верой в благое дело молодежь восьмидесятимиллионного народа погибла на полях сражений в Европе. Миллионы невинных людей были принесены в жертву, пока вы, руководители партии, обогащались за счет достояния нации. Вы пировали, скапливали огромные состояния, грабили чужое имущество, купались в роскоши, обманывали и угнетали людей. Наши идеалы, мораль, вера, души были затоптаны вами в грязь. Люди были для вас лишь средством вашего ненасытного стремления к власти. Вы уничтожили немецкий народ. В этом ваша ужасная вина!»

Прежде никто не смел говорить так резко с Борманом, когда же Бургдорф закончил, его последние слова прозвучали «почти как проклятие». Воцарилось напряженное молчание, прерываемое лишь звуком тяжелого дыхания Бургдорфа. Затем Болдт услышал «бесстрастный, логичный и вкрадчивый» голос Бормана. Он ответил в лаконичной и непривычно мягкой манере: «Мой друг, вам следовало бы быть разборчивей в обвинениях. Если кто-то и обогащался, то я, по крайней мере, к этому непричастен. Могу поклясться всем святым. Ваше здоровье, приятель!»

Через четыре дня больше не будет тостов за здоровье Бургдорфа. Его найдут застреленным. Но через семь часов после обличительной речи Бургдорфа против Бормана Болдт снова видел их вместе. Молодой капитан зашел с докладом в комнату совещаний Гитлера, где его взгляду открылись Бургдорф, Борман и Кребс, погруженные в легкие кресла и укрытые подушками и одеялами. Они спали и громко храпели. Гитлеру пришлось пробраться мимо их вытянутых ног, чтобы выслушать доклад Болдта.

Этот доклад, как и прочие доклады в оставшееся время 28 апреля, отображал мрачную картину. Части Красной армии пробились в центр Берлина, и некоторые из них продвинулись на дистанцию нескольких кварталов от имперской канцелярии. Никаких вестей не получено ни от 12-й армии Венка, ни от каких-нибудь других истощенных, понесших потери войск, которые, как еще надеялись обитатели бункера, могли прорвать окружение русских и освободить их. Генерал Вейдлинг больше не верил в такую возможность. Он полагал, что бункер будет захвачен через два дня, поскольку его потрепанные и малочисленные защитники израсходуют боеприпасы. Вейдлинг намеревался предложить Гитлеру на военном совещании, намеченном поздним вечером, прорываться на запад.

Русские снаряды продолжали рваться над бункером, выводя из строя систему коммуникаций. В результате оставался единственный надежный канал общения с внешним миром — центр радиотелефонной связи со штаб-квартирой гроссадмирала Дёница в Плёне близ Киля и балтийского побережья, почти в 200 милях (около 320 километров) к северо-западу от Берлина.

«Нехватка свежего воздуха становилась непереносимой, — вспоминал Болдт, — головная боль, прерывистость дыхания, потоотделение усиливались… люди… погружались в отупение». К ним не принадлежал Мартин Борман. Оставаясь активным, он в 8.00 утра отправил радиограмму Денницу:

«Вместо того чтобы побудить войска спасать нас, командование хранит молчание. Видимо, лояльность сменило предательство. Канцелярия уже в руинах».

Поскольку молчание относительно сил спасения продолжалось, Борман послал Дёницу вторую радиограмму:

«Шёрнер, Венк и другие должны доказать лояльность фюреру, придя к нему на помощь как можно скорее».

Эта радиограмма тоже осталась без ответа. Кольцо окружения британскими и канадскими войсками собственного штаба Дёница, управлявшего остатками сил на севере, стремительно сужалось. И Денниц, и представители его объединенного штаба знали, что немецких войск, способных свободить Берлин, не существовало.

Гитлер и Борман могли этого со всей определенностью не знать. Из-за нарушения связи они не представляли реальную картину событий, происходивших вне подземного мира бункера. Войдя в него, ни один из них не заставил себя выйти наружу и оценить ход боев в самом Берлине.

Наконец, в 9.00 вечера снаружи пришла сенсационная весть. Она не имела отношения к войскам спасения или осуществлению решения Гитлера покончить жизнь самоубийством. Тем не менее эта весть позволила Борману пережить мгновения настоящей радости. Он сидел в кабинете ожидания перед совещательной комнатой фюрера, когда появился Хайнц Лоренц из министерства пропаганды. Лоренц занимался отслеживанием сообщений зарубежных средств массовой информации. Он имел при себе копии сообщений британского агентства Рейтер, которые считал достаточно важными, чтобы показать Гитлеру.

Фюрер проводил совещание, поэтому Лоренц передал переведенные копии сообщения Борману, Геббельсу и Вальтеру Хевелу из МИДа. Борман прочел, что Генрих Гиммлер предложил безоговорочную капитуляцию Германии правительствам Великобритании и США, но не России.

Геринг уже был устранен в качестве преемника Гитлера. Теперь, в результате утечки информации в прессу, которая донесла до обитателей бункера весть о переговорах рейхсфюрера СС, министра внутренних дел и начальника полиции Германии Гиммлера с Бернадотом, об этом впервые узнал и Борман. Ему не было необходимости истолковывать значение этого сообщения для Гитлера. Однако он позаботился о том, чтобы копия сообщения была немедленно передана фюреру его камердинером Хайнцем Линге.

Выжившие свидетели по-разному описывали реакцию Гитлера. Как бы он себя ни вел, «бесновался как сумасшедший» или воспринял новость с тупой отрешенностью, несомненно одно: неожиданное предательство «верного Генриха» стало сигналом конца. Он уединился с Борманом и Геббельсом на приватное совещание. Записей его нет, но, судя по событиям, которые вскоре последовали, совещание касалось вопроса о руководстве нацистской Германии после смерти Гитлера.

Незадолго до полуночи Геббельс, Борман и Гитлер собрались на совещание. Генерал Вейдлинг представил тщательно разработанный план прорыва из района бункера рейхсканцелярии танковой группы из сорока машин вместе с фюрером. Гитлер не проявил к нему интереса. «Ваш план хорош, — сказал фюрер Вейдлингу. — Но какая от него польза? Даже если нам повезет, мы будем бегать от одного убежища к другому. Я не хочу, чтобы меня поймали в том или ином лесу».

Не будет ни прорыва, ни капитуляции, решил фюрер. Затем он наведался к Риттеру фон Грайму, которого назначили вместо Геринга в качестве главнокомандующего люфтваффе. Его ранили в правую ступню, когда он летел вместе с Ханной Райч в Берлин на легком самолете. Гитлер попросил Грайма совершить еще один перелет. Ему следовало обеспечить поддержку люфтваффе наземных сил, которые еще способны деблокировать Берлин. Грайм должен был удостовериться также в том, что Гиммлер будет арестован. Предатель не должен наследовать мне», — сказал фюрер. Фон Грайму вместе с Ханной Райч удалось вылететь из Берлина, но без всякой пользы, поскольку он не располагал средствами для выполнения порученных ему заданий (в мае 1945 года фон Грайм, не дожив до 53 лет, покончил с собой в американском госпитале, не пережив позора поражения. — Ред.).

После отлета фон Грайма Гитлер оформил браком свои тринадцатилетние отношения с Евой Браун (имеются в виду интимные отношения, а знакомы они были 15 лет. — Ред.). 16 лет назад Гитлер был свидетелем на свадьбе Бормана. Теперь Борман стал одним из двух свидетелей на свадьбе Гитлера. Другим свидетелем был Геббельс. На брачной церемонии больше никто не присутствовал, кроме Вальтера Вагнера, который руководил этим действом 29 апреля около часу ночи.

Вагнер представлял собой тридцативосьмилетнего мелкого нацистского служаку в управлении по правовым вопросам Берлина, которого выбрали наугад и спешно отправили проводить свадебную церемонию. Раньше он никогда не встречался с фюрером, не слышал о Еве Браун и не приглашался на официальные приемы. Вагнер оставил бункер, чтобы встать в ряды фольксштурма, и на следующий день был убит в бою. Его вдова позже прочла копию свидетельства о браке и сказала: «Поглядите. Это Вальтер женил. Гитлера. По почерку видно, как он волновался».

Приглашенных на прием угощали шампанским. Приглашены были Борман, Геббельс и его супруга, секретари Гитлера, фрау Кристиан и фрау Юнге, Бургдорф, Кребс. Некоторые другие обитатели бункера тоже заходили время от времени на эту странную церемонию, в ходе которой жених предавался воспоминаниям о прошлой жизни и говорил о намерении совершить самоубийство. Около 2 часов ночи Гитлер, извинившись, откланялся и начал диктовать фрау Юнге в соседней комнате политическое завещание и личную волю.

В 4 часа утра документы были готовы. Борман, Геббельс, Кребс и Бургдорф подписали политическое завещание в качестве свидетелей. В его первой части Гитлер продекларировал, что «международное еврейство и его пособники» ответственны за войну и беды, которые она несет. Он также официально исключил Геринга из нацистской партии и аннулировал его право на наследование. Гроссадмирал Дёниц был назначен президентом рейха и Верховным главнокомандующим вооруженными силами.

Во второй части завещания Гитлер исключил Гиммлера из нацистской партии и снял его со всех постов. «Геринг и Гиммлер, — диктовал фюрер, — секретными переговорами с врагом, без моего ведома и одобрения, а также своими незаконными попытками захватить власть в государстве навлекли на страну и весь народ несмываемый позор, не говоря уже о нелояльности ко мне лично».

Гитлер полагал, что знает, кто оставался лояльным. В новом кабинете Дёница он назначил Геббельса имперским канцлером. Руководителем партии, человеком, который должен быть непосредственно заинтересован в будущем нацизма, Гитлер назначил Мартина Бормана.

Далее фюрер отметил, что, хотя определенное число лиц, которых он назначил в новое правительство, таких «как Мартин Борман, доктор Геббельс и т. д… остались со мной по своей доброй воле и ни при каких обстоятельствах не захотели покинуть столицу рейха, но предпочли умереть здесь вместе со мной, я тем не менее прошу их подчиниться моим указаниям и таким образом поставить интересы нации выше собственных чувств».

В кратком изложении личного волеизъявления, которое последовало за политическим завещанием, Гитлер указал: «Моя собственность, имеющая какую-либо ценность, принадлежит партии или, если ее существование прекратится, государству. Если прекратит существование и государство, дальнейших указаний с моей стороны не потребуется…»

Душеприказчиком Гитлер, естественно, выбрал человека, которого считал наиболее преданным и надежным последователем. Предполагалось, что душеприказчик, по самой природе своих функций, должен пережить своего завещателя.

«В качестве душеприказчика, — продолжал фюрер, — я назначаю своего преданного товарища по партии Мартина Бормана. Ему передается правоспособность принимать все решения. Ему позволено передать моим родственникам все, что имеет ценность личного сувенира или необходимо для поддержания мелкобуржуазного образа жизни, особенно матери моей жены и моих преданных сотрудников обоего пола, которые ему хорошо известны. Основными из них являются мои бывшие секретари фрау Винтер и т. д., которые много лет оказывали мне поддержку своей работой».

Гитлеру пришел конец. В последнем параграфе своего волеизъявления он объяснил почему: «Моя жена и я выбрали смерть, чтобы избежать позора лишения власти и капитуляции. Мы хотим, чтобы наши тела были немедленно сожжены в месте, где я выполнял большую часть своей ежедневной работы во время двенадцатилетнего служения своему народу».

Борман подписал волеизъявление в качестве свидетеля. Так же поступили Геббельс и полковник фон Белов. Выполнив все формальности, Гитлер удалился на отдых. Борман и Геббельс не могли себе позволить этого. Обоим предстояло принять собственные решения относительно своего будущего.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ Не исключено, что Израиль и Иудея — это два названия одного и того же царства, то есть


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня: «день М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто еще не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня. «День М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто ещё не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава VI Стартовый выстрел Глава VII Был ли заговор? Глава VIII Удары по площадям

Из книги Вожди и заговорщики автора Шубин Александр Владленович

Глава VI Стартовый выстрел Глава VII Был ли заговор? Глава VIII Удары по площадям Расширенный вариант глав VI–VIII включен в книгу «1937. „Антитерор“ Сталина». М.,


Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера

Из книги Мартин Борман [Неизвестный рейхслейтер, 1936-1945] автора Макговерн Джеймс

Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера У Гитлера были скромные потребности. Ел он мало, не употреблял мяса, не курил, воздерживался от спиртных напитков. Гитлер был равнодушен к роскошной одежде, носил простой мундир в сравнении с великолепными нарядами рейхсмаршала


Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.)

Из книги Краткая история евреев автора Дубнов Семен Маркович

Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.) 44. Иоханан бен Закай Когда иудейское государство еще существовало и боролось с Римом за свою независимость, мудрые духовные вожди народа предвидели скорую гибель отечества. И тем не менее они не


Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава

Из книги Судьба разведчика: Книга воспоминаний автора Грушко Виктор Федорович

Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава Семейство в полном сборе! Какое редкое явление! Впервые за последние 8 лет мы собрались все вместе, включая бабушку моих детей. Это случилось в 1972 году в Москве, после моего возвращения из последней


Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли В этом же году упомянутый Мендольф, собрав мно­жество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литовцев и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Плоцк, а затем


Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч В этом же году перед праздником св. Михаила поль­ский князь Болеслав Благочестивый укрепил свой го­род Мендзыжеч бойницами. Но прежде чем он [город] был окружен рвами, Оттон, сын упомянутого


Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава

Из книги Ложь и правда русской истории автора Баймухаметов Сергей Темирбулатович

Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава  Эта глава отдельная не потому, что выбивается из общей темы и задачи книги. Нет, теме-то полностью соответствует: правда и мифы истории. И все равно — выламывается из общего строя. Потому что особняком в истории стоит


81. Революция 1905 года — фиктивность любой возможности. Столыпин как палач-душеприказчик

Из книги Третьего тысячелетия не будет. Русская история игры с человечеством автора Павловский Глеб Олегович

81. Революция 1905 года — фиктивность любой возможности. Столыпин как палач-душеприказчик — Что значила для России фактическая отмена самодержавия манифестом царя в 1905 году? Что власть отказывается решать все вопросы сама и готова делать это вместе с множеством людей,


Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава

Из книги Романовы. Ошибки великой династии автора Шумейко Игорь Николаевич

Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава Хорошо известен феномен сведения всей информации о мире под политически выверенном на тот момент углом зрения в «Большой советской…», «Малой советской…» и ещё раз «Большой советской…», а всего, значит, в трёх энциклопедиях,


Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721 гг.)

Из книги Северная война. Карл XII и шведская армия. Путь от Копенгагена до Переволочной. 1700-1709 автора Беспалов Александр Викторович

Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721


Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства

Из книги Долгоруковы. Высшая российская знать автора Блейк Сара

Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства В 1866 году у князя Дмитрия Долгорукого родились близнецы: Петр и Павел. Оба мальчика, бесспорно, заслуживают нашего внимания, но князь Павел Дмитриевич Долгоруков добился известности как русский


Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914

Из книги Православие, инославие, иноверие [Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи] автора Верт Пол В.

Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914 © 2006 Paul W. WerthВ истории редко случалось, чтобы географические границы религиозных сообществ совпадали с границами государств. Поэтому для отправления