О наступательном оружии

О наступательном оружии

Как оказывается, для обороны старое оружие в виде пулеметов и прицепных к лошадям пушек еще как-то можно было использовать. Но для прорыва серьезной обороны главные ударные силы старого типа не годились (в первую очередь «шашки наголо» и пехотинец с винтовкой наперевес). Не успеют они добежать до вражеских окопов. Покосят их пулеметами и засыпят осколками от фугасов. Но именно ко второй половине 20-х годов в мире созрела новая теория успешного прорыва вражеской обороны. Называлась она теорией мотомеханизированной войны. И заключалась она в том, чтобы свои пушки и пулеметы прикрыть броней, поставить их на колеса с мотором и получить тем самым возможность удачно добираться до вражеских окопов. В СССР ее назвали «глубокой операцией». Причем возникла она якобы исключительно в развитие идей советских теоретиков. А в связи с ее направленностью на проведение глубоких наступательных операций в ней возникает и деление на оборонительное и наступательное оружие. Причем такое деление вполне серьезно обсуждалось именно на рубеже 20-х и 30-х годов. Подробности можно найти в статье двух авторов журнала «Международная жизнь», № 1, 1989. Она называется «Упущенные возможности 1932 г.?». Ее написали: кандидат исторических наук Владислав Мартынович Зубок — старший научный сотрудник Института США и Канады АН СССР и член-корреспондент АН СССР Андрей Афанасьевич Кокошин — заместитель директора того же института. Посвящена статья конференции по разоружению, которая проходила в 1932–1934 гг.

Начинается статья выводом, что, не зная прошлого, трудно оценить происходящее сейчас. Но как оказывается, к началу 90-х годов знание прошлого Страны Советов по какой-то причине было не совсем правильным («упрощенным, заидеологизированным, чрезмерно секретным, пропагандистски самоослепленным»). Что являлось «тяжелым наследием» прошедших лет. Строго говоря, такой вывод сам по себе интересен. Получается, что происходившее в те годы объяснялось неправильно, хотя наука была, диссертации защищались, научные работы выполнялись. Но прошли годы, и оказалось, что они выполнялись как-то не так. С ошибками. К одной из них можно отнести «упущенные возможности» «Всеобщей конференции по разоружении» начала 30-х годов.

Причем в рассматриваемой статье говорилось, что «в трудах ряда видных советских и иных теоретиков тех лет вопрос о соотношении наступательных и оборонительных средств прорабатывался весьма глубоко». И отмечалось, что именно в конце 20-х — начале 30-х годов в теории военного дела произошел важный перелом. До него основным оружием были станковые пулеметы, скорострельная артиллерия и инженерные средства (мины, окопы, колючая проволока и т. д.). Но все они более эффективны при обороне. И прорвать такую оборону оказывалось очень трудно. Что привело к проблеме так называемого «позиционного тупика». Но военными теоретиками в разных странах продолжался поиск средств его преодоления (в каких — в статье не указано, на самом деле — в первую очередь в Англии). То есть активно искали новые формы и средства обеспечения именно «наступательных операций, преодоления сильной обороны».

И они были найдены. В статье отмечается, что «главную роль при этом были призваны сыграть, конечно, крупные массы танков, штурмовая и бомбардировочная авиация». Причем эта идея в разных странах возникла якобы независимо. Ведущими советскими теоретиками названы — В. К. Триандафилов, М. Н. Тухачевский, Е. А. Шиловский, А. К. Ко — ленковский, которые и разработали теорию «глубокой операции». Ее суть заключалась в том, чтобы на определенном участке фронта собрать крупные мобильные соединения (танков, мотопехоты, конницы и самолетов) и кинуть их в стремительный прорыв заранее подавленной обороны противника. А прорывать должна пехота с артиллерией. Таким образом, для применения новой тактики требовалась массовая замена в армии лошади на мотор с броней (и с крыльями). В статье указывается, что «аналогичные разработки имелись и в Германии, а также в ряде других государств».

И вполне справедливо отмечается, что «массовое использование во Второй мировой войне средств прорыва и развития успеха — танков, самоходной артиллерии, авиации, подводных лодок и авианосцев — с самого начала придало активный наступательный характер войне на земле, в воздухе и на море. Сочетание танка со штурмовиком и пикирующим бомбардировщиком превратилось в ходе войны в ее решающий тактический фактор».

Другими словами, деление оружия на оборонительное и наступательное имеет смысл. По крайней мере сравнением количеств тех или иных типов оружия. Как бы ни пытались отрицать эту идею некоторые историки. Действительно, одно дело иметь 500 танков, а другое — 32 ООО. Но вот далее в статье дается абзац, малопонятный непосвященному. Оказывается, некая «передовая военная мысль в союзе с пацифистскими силами» накануне конференции 1932 г. отрабатывала идею качественного разоружения, так как одним сокращением количества якобы проблему не решить. «Английский военный теоретик Б. Лиддел-Гарт…, один из идеологов наступательной механизированной войны, решил «удушить свое собственное детище». Он начал пропагандировать такую концепцию разоружения, которая уничтожала бы саму военно-техническую основу проведения крупных наступательных операций. А для того, чтобы обеспечить перевес за средствами и возможностями обороны, теоретик выдвинул предложение запретить и уничтожить тяжелую артиллерию, танки и бомбардировочную авиацию».

Что это за «передовая военная мысль»? В какой стране? Кто такой Б. Лиддел-Гарт? Он является «идеологом» только в Англии? Или вообще в мире? Что означает «наступательная механизированная война»? Это вариант советской «глубокой операции»? А кто у кого ее «позаимствовал»? Развивались независимо и параллельно? Есть ли где-то более подробное описание, как эта теория «мехвойны» создавалась?

В статье эти вопросы не рассматриваются. Конференция же так и не пришла к каким-то решениям, и гонка вооружений продолжалась. Некоторые страны не посчитали нужным пойти на компромиссы. В частности, СССР и Германия.

Возвращаясь к теории, можно задать и такой вопрос: можно ли «наступательное» оружие применять в обороне? И как быть с расчетом количества нового оружия? Например, только для обороны. Допустим, в стране построено N военных заводов. Они произвели Y штук вооружения. И для обороны его должно хватить. Что делать дальше? Заводы остановить? Поменять им профиль, и пусть они производят что-то мирное, например лучшие в мире стиральные машины? Или продолжать производство вооружений? В каких пропорциях? Только взамен старых, которые отправлять на переплавку? Или для экспорта? Или продолжать копить себе? Для чего? На случай полезного наступления («исключительно против агрессора!»)? А если тот так и не появится на границе?

Конечно, никакой действующий полномочный политик не будет открыто объявлять, что оружие копится для каких — то плановых наступлений. «Исключительно для обороны!» Но отсюда может возникнуть и тема честности того, о чем говорят политики.

«В 1980 году в СССР начнется коммунизм!»

«К 2000 году каждая семья будет жить в отдельной квартире!»

«Марксизм-ленинизм, отрицающий частную собственность на средства производства и на землю — самая передовая научная теория в мире». (До 1991 г.)

Исполнилось?

Наврали?

Поэтому «научно» принимать на веру различные политические объяснения историку нежелательно. Но вполне важно их учитывать. Ибо они могут помочь в понимании движущих мотивов тех или иных событий. Особенно, в понимании действий высших политических руководителей.