Ереси

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Ереси

Времена Ивана III – это период церковных расколов и «ересей», охвативших всю Европу. С точки зрения развития человеческой цивилизации это было естественным следствием выхода из темной поры Средневековья. Начиналось Возрождение. Бурно развивались искусства и ремесла, возникали новые, небывалые прежде формы общественной жизни, а вместе с тем пробуждалась и мысль. Человек стал больше о себе понимать, перестал довольствоваться слепой верой, начал задавать невообразимые прежде вопросы. То, что раньше принималось как догма, теперь требовало аргументов и доказательств. Над Западной Европой витал дух Реформации.

Такие же процессы, хоть и менее оживленные, в это время возникают и в православии – естественно, в той части Руси, которая была более всего развита и даже во время ордынского ига не разрывала контактов с Европой. Идейное течение, зародившееся в Новгороде, получило название «ересь жидовствующих», потому что, как установило произведенное много позднее расследование, смятение умов породил некий «жидовин» по имени Схария, побывавший в Новгороде еще в 1470 году. Этот еврей якобы вел ученые беседы с духовными лицами и мирянами, соблазняя их суетными умствованиями. «Был в Киеве Жид именем Схариа, умом хитрый, языком острый, – рассказывает Карамзин, воспроизводя официальную версию. – В 1470 году приехав в Новгород с Князем Михайлом Олельковичем, он умел обольстить там двух Священников, Дионисия и Алексия; уверил их, что закон Моисеев есть единый Божественный; что история Спасителя выдумана; что Христос еще не родился; что не должно поклоняться иконам, и проч. Завелась Жидовская ересь».

Существовал ли на самом деле сатанический Схария, доподлинно неизвестно (возможно, его придумали впоследствии следователи, чтобы очернить оппонентов), да и никакой оформленной ереси на Руси, в общем, не возникло. Но появилась мода на вольнодумие и скептическое отношение к догматам, затронувшая узкие, но очень влиятельные круги сначала новгородского, а затем и московского общества. Д. Лихачев пишет: «Вероятнее всего, это даже была не ересь, сколько движение вольнодумцев. Это было, по всей вероятности, гуманистическое течение». Некоторые священники выражали недовольство мздоимством в церкви и в знак протеста отказывались причащать прихожан. Возникли и элементы иконоборчества – несомненно отклик аналогичного движения в Западной Европе.

К «еретическим» разговорам, в которых участвовали немногочисленные книжники и умники, прибавилась нервозность, охватившая широкие слои русского общества: приближался 7000-й год от сотворения мира (по-западному 1492-й), и многие боялись конца света. Кто-то сулил Второе Пришествие Христа, кто-то ждал Антихриста. Известно, что осенью 1491 года крестьяне не хотели сеять хлеб – зачем, если все равно Апокалипсис?

На этом экзальтированном фоне в Новгород был назначен новый архиепископ – деятельный Геннадий.

Геннадий (мирская фамилия Гонзов) прежде того был архимандритом кремлевского Чудова монастыря. Назначением на должность новгородского архиепископа, вторую по важности в стране, он был обязан ревностной поддержке великого князя. Геннадий держал сторону государя и когда тот ссорился с митрополитом Геронтием, за что последний даже сурово наказал его: посадил в ледяную темницу. Однако Иван III освободил верного человека и затем наградил его новгородской кафедрой.

Это безусловно был человек незаурядный. Он покровительствовал церковному просвещению: затеял полный перевод Библии на славянский язык, заказал перевод с латыни богословских книг, необходимых для дискуссий с еретиками. Геннадий завел большую библиотеку, держал у себя много «книжников» и писцов. Он же пригласил в Новгород из Любека книгопечатника, чтобы устроить на Руси типографское дело. Правда, из этой затеи ничего не вышло, и первая русская книга будет напечатана лишь семьдесят лет спустя.

Однако главной чертой владыки было честолюбие. Он восхищался испанской инквизицией, сурово расправлявшейся с еретиками, и хотел завести такие же порядки и на Руси. В особенности нравилось ему преследование тайных иудеев, чем, вероятно, и было вызвано обвинение оппонентов в «жидовствовании», равно как и легенда о злокозненном Схарии. Стремясь стяжать славу ревностного защитника веры от еретиков, Геннадий безусловно метил в митрополиты – благо Геронтий, как мы знаем, был у великого князя в немилости.

В 1488 году архиепископ инициировал следствие над «жидовствующими», которое установило, что нити крамолы тянутся в Москву. Сам дьяк Федор Курицын, ближайший сподвижник государя, а вместе с ним еще несколько крупных государственных деятелей оказались заражены ересью. На этом основании Геннадий потребовал созыва особого собора, который осудил бы инакомыслящих.

Однако митрополиту чрезмерно активный архиепископ не нравился, Ивану Васильевичу эти дрязги тоже были ни к чему, и призывы Геннадия до поры до времени оставались тщетными.

Но в 1489 году Геронтий умер. Новым митрополитом стал не Геннадий, а игумен Симонова монастыря Зосима, близкий к Федору Курицыну и кружку московских вольнодумцев. (На самом деле еретиками они не были. Курицын всего лишь осуждал пороки монашества и отстаивал пользу образования, которое дает человеку «самовластие души», то есть свободу суждений – впрочем, идея по тем временам была довольно опасной). Зосима собор созвал, но Геннадия туда не пригласил, так что покрасоваться перед государем тому не удалось. На соборе «жидовствующих» поругали, некоторых особенно дерзких священников лишили сана, но никого не казнили и даже не заточили. Чтобы как-то подсластить Геннадию пилюлю, отдали на его суд нескольких новгородцев, так или иначе находившихся в юрисдикции архиепископа. Однако предавать их смерти, по-видимому, запретили. Геннадий устроил некое подобие испанского аутодафе, но без настоящих костров: осужденных провезли по городу с табличками «Се сатанино воинство» на груди, а потом сожгли у них на головах берестяные колпаки, после чего сослали в дальние монастыри. Этим жутким, но в сущности не слишком свирепым спектаклем закончился первый этап борьбы с «жидовствующими».

Казалось, вольнодумная партия взяла на Руси верх. Но речь тут шла не о церковных тонкостях, а о политике. Она всё и решила.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.