Болезнь и смерть

Болезнь и смерть

Когда Сталин устроил «дело врачей-убийц», страна охотно откликнулась. Первый секретарь Рязанского обкома Алексей Николаевич Ларионов первым доложил в ЦК, что ведущие рязанские хирурги убивают пациентов, и потребовал от областного управления госбезопасности арестовать врачей.

В Рязань отправилась комиссия во главе с будущим министром здравоохранения академиком Борисом Васильевичем Петровским. В обкоме Ларионов сообщил как о деле выясненном, что вредительством занимаются четыре руководителя кафедр Рязанского мединститута — профессора В. А. Жмур, М. А. Егоров, Б. П. Кириллов и И. Л. Фраерман. Причем по инициативе обкома профессор Егоров уже арестован. На очереди остальные.

Борис Петровский стал беседовать с рязанскими врачами. Очень быстро у него возникло подозрение, что все четыре рязанских хирурга стали жертвой доноса, а доносчик — врач, который работал у каждого из этих профессоров и отовсюду был отчислен как плохой хирург. Потом он устроился в обкомовскую поликлинику, поближе к начальству, и, похоже, стал сводить счеты с обидчиками.

Две недели Петровский обследовал работу рязанских хирургов и пришел к выводу, что это прекрасные специалисты, которые работают в очень трудных условиях — нет медикаментов, инструментов, шовного материала. Опытный Петровский ввел вероятного жалобщика в состав комиссии, которая в полном составе подписала заключение.

Итоги работы комиссии рассматривались на бюро обкома. Оно началось в три часа ночи. Секретарь обкома Ларионов был крайне недоволен, услышав, что в действиях врачей отсутствует состав преступления, а городские власти, напротив, не проявляют внимания к медицине. Ларионов прервал Петровского:

— А вот у нас имеется другая информация. Мы знаем, что профессора Кириллов и Жмур плохо оперируют. Из-за них пострадала женщина — член партии, которая после плохо проведенной операции погибла от метастазов рака грудной железы.

Этот случай Петровскому был известен. Он сказал, что рак был запущен и печальный исход предотвратить было невозможно. Борис Васильевич попросил назвать фамилию врача, который информирует обком. Ларионов без желания назвал имя.

Тогда Петровский с возмущением произнес:

— Очевидно, вы не знаете, что этот врач был введен в состав нашей комиссии и подписал акт, который я только что огласил? Иначе как двурушничеством поведение этого, с позволения сказать врача, назвать нельзя.

Ларионов с угрозой в голосе сказал, что обком во всем разберется. Но когда комиссия поехала в Москву на машине, водитель включил радиоприемник, и все услышали сообщение о болезни Сталина, о том, что состояние тяжелое, отсутствует сознание и наблюдается дыхание типа Чейна-Стокса. Водитель спросил, что означают эти симптомы?

Петровский объяснил:

— Это конец…

Иосиф Виссарионович Сталин даже в старости казался крепким человеком. Впрочем, телевидения не было, и страна не знала, как именно выглядел стареющий вождь. На портретах он был по-прежнему молод и полон сил. Но в последние годы Сталин постоянно болел. У него, судя по сохранившимся документам, было два инсульта. Но об этом нельзя было говорить.

Когда он себя плохо чувствовал, то никого к себе не допускал. Болея, уезжал на юг. Во время второго инсульта Берия хотел приехать его навестить, Сталин запретил. Он не только не нуждался в чисто человеческом сочувствии, но и не хотел, чтобы кто-то знал о его недугах. Его болезни были страшной государственной тайной. Все считали, что вождь здоров и работает. Работает даже в отпуске.

Этот человек, о котором каждый день писали советские газеты, позаботился, чтобы соотечественники знали о нем только то, что им позволено знать. Секретом были личная жизнь и состояние здоровья Сталина.

Он очень заботился о себе. И товарищи следили за тем, чтобы он не переутомлялся. Еще в 1922 году в протоколе заседания политбюро записали:

«Обязать тов. Сталина проводить три дня в неделю за городом».

В 1926 году Сталина, приехавшего отдохнуть в Сочи, осмотрели четыре известных медика. Один из них — профессор, доктор медицины Иван Александрович Валединский, научный руководитель санатория на Старой Мацесте, оставил записки, опубликованные только в 1998 году:

«На консультации Сталин пожаловался на боли в мышцах рук и ног. При объективном исследовании внутренних органов, суставов никаких патологических изменений не найдено. Был рекомендовал курс (десять-двенадцать) мацестинских ванн.

Перед уходом с консультации Сталин спросил меня:

— А как насчет коньячку?

Я ответил ему, что в субботу можно встряхнуться, в воскресенье отдохнуть, а в понедельник пойти на работу со свежей головой. Этот ответ понравился Сталину, и на другой раз он устроил “субботник”, очень памятный для меня».

Мацестинские ванны снимали боль, и Сталин принимал их регулярно.

На следующий год доктор Валединский вновь был приглашен к вождю:

«Так же, как и в прошлом году, Сталин жаловался на боли в мышцах конечностей… В этот раз Сталин был обследован более подробно: рентгеном, и с его сердца снята кардиограмма. Как рентген, так и ЭКГ не имели уклонений от нормы. Измерение кровяного давления показало нормальные цифры.

Это исследование в общем показало, что организм Сталина вполне здоровый, обращало внимание его бодрое настроение, внимательный живой взгляд…

По окончании курса ванн Иосиф Виссарионович устроил “субботник”, пригласил нас, врачей, пообедать и так угостил коньячком, что я оказался дома только на следующий день, в воскресенье. К концу обеда вышли на террасу дети Сталина Вася и Светлана. Иосиф Виссарионович оживился, стал играть с детьми в солдатики, стреляли в цель, причем Сталин стрелял очень метко».

В 1928 году Валединский, уже хорошо изучивший своего высокопоставленного пациента, попросил проконсультировать его профессора-невропатолога Василия Михайловича Верзилова и профессора-терапевта Владимира Андреевича Щуровского, который лечил еще Антона Павловича Чехова и Льва Николаевича Толстого:

«Сталин по-прежнему жаловался на небольшие ломоты в мышцах рук и ног. Объективно никаких патологических изменений не было констатировано, в частности и со стороны нервной системы, центральной и периферической».

В 1930 году вождь отдыхал вместе с Ворошиловым. Они поехали гулять, выпили холодной воды, и слабое горло не выдержало.

«Сталин заболел горловой, так называемой фолликулярной ангиной с налетами и пробками, — писал Валединский. — Температура было тридцать девять градусов. Было назначено полоскание горла, аспирин. Через четыре дня температура спала, но наблюдались незначительные неврологические боли в левом боку…

К концу лечения приехал к Сталину Алексей Максимович Горький, как раз в тот момент, когда мы пили кахетинское вино на террасе. Сталин предложил ему выпить вина. Горький шутливо ответил:

— Ну что же, и курицы пьют.

Сталин сразу же представил, как пьют курицы, то есть поднимал голову после каждого глотка. Встреча этих двух титанов мысли произвела на меня неизгладимое впечатление…»

В 1931 году Сталин принимал ванны в Цхалтубо, вода ему понравилась, последовало указание реконструировать курорт, построить новые санатории. Соратникам вождь постоянно жаловался на переутомление, поэтому продлевал себе отпуск, который всегда проводил на юге.

В июне 1932 года Сталин писал Кагановичу из отпуска:

«Вы спрашиваете о моем здоровье. Здоровье мое, видимо, не скоро поправится. Общая слабость, настоящее переутомление — сказываются только теперь. Я думаю, что начинаю поправляться, а на деле выходит, что до поправки еще далеко. Ревматических явлений нет (исчезли куда-то), но общая слабость пока что не отходит».

В тридцатые годы многие врачи озаботились тем, как поддержать здоровье вождей партии и государства. Известный большевик Александр Александрович Богданов создал Институт переливания крови и считал, что массивными переливаниями крови можно омолодить изношенные организмы новых руководителей России.

Французский писатель Анри Барбюс, восхищавшийся Сталиным, писал после возвращения из Советской России: «В этой великой стране ученые начинают действительно воскрешать мертвых и спасать живых кровью трупов».

Метод оказался несостоятельным. Богданов, доказывая правоту своей теории, проводил эксперимент на себе и погиб. Богданов был не одинок. Академик Александр Александрович Богомолец, видный патофизиолог, разрабатывал теорию долголетия. И он тоже увлекался идеями переливания крови.

Академик Борис Васильевич Петровский, известный хирург, который в 1965–1980 годах был министром здравоохранения СССР, пишет:

«Академик А. А. Богомолец, доктор Казаков и другие изучали результаты стимулирующих доз перелитой крови для омоложения, а также голодание, введение цитоксических сывороток, лизатов, веществ различных трав, гормонов. Однако все методы оказались неэффективными».

Игнатий Николаевич Казаков пытался стимулировать своих высокопоставленных пациентов переливаниями крови и введением различных сывороток и гормонов. У доктора Казакова лечился в тридцатые годы и Сталин, страдавший псориазом (хронической кожной болезнью). Казаков провел ему курс лечения белковыми препаратами — лизатами.

С точки зрения современной медицины это малоэффективный и даже знахарский метод. Но Сталину лечение немного помогло, и Казакову позволили создать собственный научно-исследовательский институт. Он стал директором и научным руководителем Государственного научно-исследовательского института обмена веществ и эндокринных расстройств наркомата здравоохранения СССР. Его оснастили дорогостоящим импортным оборудованием.

«Помню, мне позвонил заведующий отделом науки «Известий» и просил ознакомиться с работой этого института, что я и выполнил, — пишет академик Петровский. — Кстати говоря, там также применялся известный сегодня метод голодания. Надо откровенно сказать, что институт производил впечатление великолепным для тех лет оборудованием, комфортным обустройством. Но произошло непредвиденное. Пятно, поразившее кожу генсека, стало вновь увеличиваться. Доктор Казаков, только что вкусивший славы, был арестован и расстрелян…»

Проблема долголетия волновала вождя. Но его не оставляли и обычные недуги.

В декабре 1936 года доктора Ивана Валединского вновь пригласили к вождю:

«Сталин снова заболел горловой ангиной с высокой температурой… После осмотра Иосиф Виссарионович был уложен в постель, и к вечеру температура несколько снизилась, но к утру снова поднялась.

Посоветовавшись с окружающими, созвал консилиум в составе профессора В. Н. Виноградова и профессора Б. С. Преображенского. Из слизи глотки получился рост стрептококка. Температура держалась пять дней.

31 декабря температура спала. В эти дни мы навещали больного два раза в день, по ночам оставались дежурить по очереди. Новый год больной встречался в кругу близких друзей… 5 января 1937 года мы были вызваны еще раз. После того как дали врачебные советы, наступила пауза. Сталин улыбнулся и сказал:

— Что, скучно стало? Ничего, сейчас поправим дело.

Позвонил и попросил накрыть стол.

К столу в скором времени приехали ближайшие товарищи Сталина и по предложению хозяина говорили тосты. Сам хозяин тоже выступил, говорил об успехах советской медицины и тут же сообщил нам, что среди врачей есть и враги народа, о чем мы скоро узнаем.

Мы, врачи, тоже выступали. На слова благодарности Вячеслава Михайловича Молотова, обращенные к профессорам по случаю выздоровления Сталина, а я своем тосте сказал, что успехи лечения не следует всецело относить на счет нашего врачебного опыта, а в выздоровлении сыграла большую роль конституция самого больного.

После ужина, который прошел в оживленной беседе, Сталин завел радиолу, под музыку которой были танцы».

Иван Валединский пишет, что однажды Сталин спросил, чем он может отблагодарить доктора за лечение. Валединский попросил квартиру. Едва Иван Александрович вернулся в Москву, ему позвонили из управления делами ЦК и попросили посмотреть пятикомнатную квартиру.

Сталин одарил своего врача не только квартирой, пишет публикатор записок Валединского доктор медицинских наук Виктор Малкин. В 1937 году как «враг народа» был арестован сын Валединского. Он сидел в Таганской тюрьме. Иван Александрович, когда его в очередной раз позвали к Сталину, печально сказал, что как отец арестованного не имеет права лечить вождя. Сталин, который привык к доктору, распорядился разобраться в деле инженера Анатолия

Ивановича Валединского. Его освободили «за отсутствием состава преступления».

Вождь до конца жизни благоволил к Валединскому, которого в 1944 году сделали научным руководителем клинического санатория «Барвиха», принадлежавшего Лечебно-санаторному управлению Кремля. В Барвихе лечилось и лечится высшее начальство. Иван Александрович на год пережил своего пациента.

Записки Валединского, по мнению медиков, свидетельствуют о том, что еще в двадцатые годы Сталин страдал заболеваниями опорно-двигательного аппарата, у него болели руки и ноги. Левая рука плохо сгибалась и разгибалась. Грешили на то, что причиной была его детская травма, возможно, перелом. Тогда это называли сухорукостью. Он регулярно ездил в Сочи, принимал мацестинские ванны. Они снимали боль, но рука слабела. В левой руке он ничего, кроме трубки, держать не мог. В двадцатые годы у него развился ревматоидный артрит, пострадали суставы, началась атрофия мышц. Самым трудным временем было утро, когда возникало ощущение, что все болит и хрустит. Болели и ноги из-за анатомических особенностей, возможно, поэтому Сталин не любил новой обуви, предпочитал разношенную.

Личный фонд Сталина, хранившийся в архиве политбюро, кто-то изрядно почистил, полной истории болезни нет. Есть отдельные страницы, которые хранились в опечатанных конвертах. Найдены записи врачей о бесконечных простудах, ангинах с высокой температурой, поносах, которые мучили Сталина (иногда он буквально не мог далеко отойти от туалета). Он дважды болел тифом. Вероятно, в ссылке заразился туберкулезом. Правое легкое сильно пострадало, он тяжело дышал и говорил тихим голосом. Возможно, поэтому избегал публичных выступлений.

Простужался он постоянно, поэтому его лечил видный отоларинголог Борис Сергеевич Преображенский, который с 1932 года был консультантом Лечебно-санаторного управления Кремля. В 1952-м академика Преображенского арестовали по «делу врачей». После смерти его главного пациента Преображенского сразу освободили.

Среди медицинских документов вождя — ни слова о его сердечно-сосудистых заболеваниях. Сталин жаловался окружающим на головные боли, что естественно для гипертоника, а медицинских записей о жалобах нет. Судя по тому, что с середины тридцатых к нему стали приглашать известного профессора-кардиолога Владимира Никитича Виноградова, вождь болел всерьез — страдал от высокого давления, атеросклероза.

Виноградов, который, как и Преображенский, был избран действительным членом Академии медицинских наук, известен трудами по диагностике и лечению инфаркта миокарда. В 1952 году Виноградов тоже был арестован как «врач-вредитель», после смерти Сталина выпущен.

Врачам было трудно со Сталиным.

В 1934–1936 годах, когда вождь приезжал в Сочи, его лечил терапевт Мирон Григорьевич Шнейдерович. Он прошел войну, а в 1952-м его тоже арестовали. Когда выпустили и он пришел в себя, то решился кое-что рассказать о Сталине, пишет Виктор Малкин.

Сталин любил «пошутить» с лечащим врачом. Вдруг спрашивал Шнейдеровича:

— Скажите, доктор, вы читаете газеты?

— Конечно, Иосиф Виссарионович.

— Какие же газеты вы читаете?

— Центральные — «Правду», «Известия».

— Вы думаете, эти газеты печатают для вас? — изумлялся Сталин. — Вы же умный человек, доктор, и должны понимать: в них нет ни слова правды…

Несчастного доктора охватывал ужас. Он не знал, что сказать. Вождь наслаждался растерянностью врача.

По мнению академика Петровского, у политиков, которые испытывали постоянные перегрузки физической и нервно-эмоциональной систем организма, развивается ранняя болезнь изнашивания организма, прежде всего поражается артериальная сосудистая система, коронарные и сонные артерии, тогда и наступает инфаркт сердца или ишемический инфаркт мозга, от чего погибает большинство лидеров.

После войны Сталин ежегодно проводил на юге три-четыре месяца. В Москву возвращался обыкновенно к 21 декабря, к дню рождения. В 1951 году он уехал на озеро Рица и отдыхал пять месяцев. Там, на юге, подальше от людей, его и лечили. Сохранились результаты анализов, которые у него брали. Направления выписывались на имя офицера главного управления охраны министерства госбезопасности, который их приносил.

О своем здоровье он заботился.

13 декабря 1950 года Сталин писал Маленкову с юга:

«Я задержался с возвращением в связи с плохой погодой в Москве и опасением гриппа, с наступлением морозов не замедлю быть на месте».

Многие годы он почти непрерывно курил трубку. Главный редактор «Правды» Шепилов однажды сказал:

— Товарищ Сталин, вы так много курите. А ведь вам, наверное, это нельзя?

— Вы невнимательны, — ответил Сталин, — я же не затягиваюсь. Я просто так: пых-пых. Раньше затягивался, теперь не затягиваюсь.

Так что вождь прислушивался к рекомендациям врачей.

— Когда говорят, что Сталин не заботился о своем здоровье, гнал докторов и лечил его Поскребышев, это не соответствует действительности, — говорит профессор Наумов, который разбирал личные документы вождя. — Поскребышев отвечал за приглашение врачей. И он первым глотал все таблетки, которые прописывались Сталину!..

Этот средневековый способ избежать отравления — еще одно свидетельство того, что Сталин боялся за свою жизнь и никому не доверял. И в результате в последнюю свою ночь, когда ему так нужны были помощь и сочувствие, он остался совсем один.

Но считается, что Сталин вообще в последние дни своей жизни был лишен врачей и медицинской помощи.

— Нет, — ответил профессор Наумов, — врачи рядом с ним были. Они присутствовали и при последней болезни. Другое дело, что в обстоятельствах последних часов его жизни осталось много неясного. Но удалось установить, что Сталин в ту ночь не ложился спать. Когда его нашли, он был в одежде. И он не снял зубные протезы. Если бы он ложился спать, снял бы их обязательно: всякий, кто носит зубные протезы, знает, почему на ночь их обязательно снимают.

Другое верно: в свой смертный час вождь был совершенно один. Он ни в ком не нуждался. Даже детей не хотел видеть. Дочь и сын подолгу не могли попасть к отцу. А ведь не так уж Сталин был занят. Время для полуночных застолий с подчиненными у него находилось. Несмотря на кавказское происхождение, он был бесконечно холодным и бессердечным человеком. И эта черта с годами в нем только усилилась. Даже трудно сказать, любил ли он кого-нибудь?

«В последний раз я видел Сталина вблизи 21 января 1953 года, — вспоминал Михаил Халдеев, — на торжественном заседании, посвященном 29-й годовщине со дня смерти В. И. Ленина, в Большом театре…

Затылок Сталина был уже явно склеротический, весь в красных прожилках, волос мало, они отдавали рыжеватым цветом. Когда он оборачивался, то просматривались и оспины на лице. Помню, меня удивил его низкий лоб — совсем не такой, как изображали на портретах. В правой руке он держал карманные часы и каждые семь-восемь минут подзывал к себе Маленкова, чтобы спросить, как долго будет продолжаться доклад. И всякий раз Маленков заверял Сталина, что ровно полчаса, не больше. Видно было, что Сталин плохо себя чувствует, ему тяжело дается пребывание на людях».

В последний раз Сталин побывал в Кремле 17 февраля, когда принимал индийского посла. 27 февраля вождь в последний раз покинул дачу — в Большом театре посмотрел «Лебединое озеро».

Последние недели он практически не работал. Хрущев рассказал, как они с Берией проходили мимо двери столовой и Лаврентий Павлович показал на стол, заваленный горою нераспечатанных красных пакетов. Это были документы, которые продолжали поступать Сталину. Видно было, что к ним никто не притрагивался.

— Вот тут, наверное, и твои лежат, — сказал Берия.

Уже после смерти Сталина Хрущев поинтересовался, как поступали с бумагами, ежедневно присылаемыми вождю. Начальник охраны признался:

— У нас был специальный человек, который потом вскрывал их, и мы отсылали содержимое обратно тем, кто присылал.

28 февраля вечером Сталин пригласил к себе Маленкова, Хрущева, Берию и Булганина. Они вместе поужинали. Сталин находился в прекрасном расположении духа, выпил больше обычного. Гости разъехались после пяти утра.

Эта веселая вечеринка оказалась последней в его жизни.

Сталин всегда вставал очень поздно. На следующий день, 1 марта, Сталин вообще не вышел из комнаты. Охранники долго не решались его побеспокоить. Потом один из них с почтой в руках все-таки заглянул в комнату и увидел вождя лежащим на полу. Он был без сознания и хрипел. Было уже одиннадцать часов вечера.

Видимо, после отъезда членов президиума Сталин удалился в библиотеку. Здесь у него произошло кровоизлияние в мозг. Он потерял речь. Правая половина тела была парализована. Сталин потерял сознание и упал на пол у дивана. Так он и лежал без медицинской помощи. Из-за его собственных маниакальных страхов охрана и прислуга не смели войти к нему в комнату, не решались по собственной инициативе вызвать врачей.

Авторы всех версий утверждают, что охрана сразу доложила о случившемся Берии. На самом деле охранники, следуя инструкции, позвонили своему начальнику министру госбезопасности Семену Денисовичу Игнатьеву. Он испугался и сказал охранникам:

— Звоните Берии или Маленкову.

Дозвонились до Маленкова. Георгий Максимилианович был как бы старшим среди членов президиума ЦК. В два часа ночи он приехал на дачу, взяв с собой Берию. Один не решился. Охранники доложили, что нашли Сталина на полу, подняли его и положили на диван. Теперь он вроде как спит. Маленков с Берией не вошли в его комнату: вдруг Сталин проснется и увидит, что они застали его в таком положении.

Все члены президиума ЦК боялись Сталина. Хрущев вспоминал, как во время одного из последних приездов на дачу Сталина он присел за стол с краю. Его закрывала кипа бумаг, и вождь не видел его глаза. Он сказал Хрущеву:

— Ты что прячешься? Я пока тебя не собираюсь арестовывать. Подвинь бумаги и сядь ближе…

Утром сотрудники охраны доложили, что товарищ Сталин так и не пришел в себя. Тогда приехали втроем — Маленков, Берия и Хрущев. Но только вечером 2 марта у постели Сталина появились врачи. Все это были новые люди, потому что лечившие Сталина врачи почти все были арестованы. Эти медики ехали к вождю с дрожью в коленках — тоже не были уверены, что благополучно вернутся домой.

Первый подошедший к Сталину доктор страшился взять больного за руку. Приехал министр госбезопасности и боялся войти в дом уже умирающего Сталина. Вождь был на волосок от смерти, а они все еще трепетали перед ним. Никто не смог бы поднять на него руку. Сталин убил себя сам. Он создал вокруг себя такую атмосферу страха, что его собственные помощники и охранники не решились помочь ему в смертный час.

Детей, Светлану и Василия, привезли на ближнюю дачу 2 марта.

«В доме было не как обычно, — вспоминала Светлана, — вместо привычной тишины, глубокой тишины, кто-то бегал и суетился…

В большом зале, где лежал отец, толпилась масса народу. Незнакомые врачи, впервые увидевшие больного (академик В. Н. Виноградов, много лет наблюдавший отца, сидел в тюрьме), ужасно суетились вокруг. Ставили пиявки на затылок и шею, снимали кардиограммы, делали рентген легких, медсестра беспрестанно делала какие-то уколы, один из врачей беспрерывно записывал в журнал ход болезни. Все делалось как надо. Все суетились, спасая жизнь, которую уже нельзя было спасти».

У вождя был инсульт. Он потерял речь. Правая половина тела была парализована. Несколько раз он открывал глаза, все бросались к нему, но неизвестно, узнавал ли он кого-то.

Василий Сталин был сильно пьян. Он ушел в помещение охраны, еще выпил и кричал, что «отца убили».

Так думал не он один.

В стране ходили зловещие слухи. Одни говорили, что Сталина сразил инфаркт, другие — что его разбил паралич, третьи были уверены, что Сталина отравили. Министерство государственной безопасности в те мартовские дни составляло отчеты о настроениях в связи с болезнью Сталина. Отчет о настроениях в вооруженных силах, датированный 5 марта 1953 года, рассекречен:

«В тяжелой болезни т. Сталина виновны те же врачи-убийцы. Они дали т. Сталину отравляющие лекарства замедленного действия».

«У т. Сталина повышенное давление, а его враги направляли на юг лечиться. Это тоже, видимо, делали врачи».

«Возможно, т. Сталин тоже отравлен. Настала тяжелая жизнь, всех травят, а правду сказать нельзя. Если не выздоровеет т. Сталин, то нам надо пойти на Израиль и громить евреев».

Впрочем, нашлись и тогда люди, которые говорили: «Туда ему и дорога». Этих людей было дано указание арестовывать.

И по сей день многие люди уверены, что Сталина убили. Версий множество. Одна фантастичнее и абсурднее другой. Но характерно: убийцу Сталина ищут среди его ближайшего окружения, то есть бессознательно воспринимают тогдашнее руководство страны как шайку преступников, ненавидящих друг друга и способных на все. Это эмоциональное восприятие недалеко от истины.

Услышав от врачей, что Сталин плох, тройка отправилась в Кремль. В сталинском кабинете собралось уже все партийное руководство. Сразу решили вызывать в Москву членов ЦК, чтобы в ближайшее время провести пленум. Но вместе с тем членов президиума ЦК не покидала сосущая внутренняя тревога: кто знает, не выкарабкается ли Сталин из кризиса, не преодолеет ли болезнь?

Маленков, будучи на пенсии, рассказывал сыну Андрею о последних днях Сталина:

«Я, Молотов, Берия, Микоян, Ворошилов, Каганович прибыли на ближнюю дачу Сталина. Он был парализован, не говорил, мог двигать только кистью одной руки. Слабые зовущие движения кисти руки. К Сталину подходит Молотов. Сталин делает знак — «отойди». Подходит Берия. Опять знак — “отойди”. Подходит Микоян — “отойди”. Потом подхожу я. Сталин удерживает мою руку, не отпуская. Через несколько минут он умирает, не сказав ни слова, только беззвучно шевеля губами…»

В реальности было иначе.

Утром 4 марта в ходе болезни Сталина как будто наступил просвет. Он стал ровнее дышать, он даже прикрыл один глаз, и присутствовавшим показалось, что во взоре его мелькнули признаки сознания. Больше того, им почудилось, что Сталин будто хитровато подмигнул этим полуоткрывшимся глазом: ничего, мол, выберемся!

Берия как раз находился у постели. Увидев эти признаки возвращения сознания, он в страхе опустился на колени. Однако признаки сознания вернулись к Сталину лишь на несколько мгновений. К счастью для его соратников, Сталин так и не выздоровел.

«Отец умирал страшно и трудно, — писала Светлана. — Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты становились неузнаваемыми, губы почернели. Последние час или два человек просто медленно задыхался. Агония была страшной. Она задушила его у всех на глазах.

В какой-то момент — не знаю, так ли на самом деле, но так казалось — очевидно, в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью…

И тут — это было непонятно и страшно, и я до сих пор не понимаю, но не могу забыть — тут он поднял вдруг левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно, к кому и к чему он относился… В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела».

5 марта 1953 года в восемь вечера в Свердловском зале открылось совместное заседание членов ЦК, Совета министров и президиума Верховного Совета. Собрались задолго до назначенного часа.

Никто ни с кем не разговаривал, все сидели молча. Появились члены избранного Сталиным бюро президиума ЦК, но с ними уже были Молотов и Микоян. Самые трудные времена для них миновали. Это подметил наблюдательный Константин Симонов:

«У меня было ощущение, что старые члены политбюро вышли с каким-то затаенным, не выраженным внешне, но чувствовавшимся в них ощущением облегчения… Было такое ощущение, что вот там, в президиуме, люди освободились от чего-то давившего на них, связывавшего их. Они были какие-то распеленатые, что ли…»

На похоронах Сталина выделялась делегация Лубянки — члены коллегии МГБ и партийного комитета с венком «И. В. Сталину от сотрудников государственной безопасности страны». Высшим чиновникам выдали именные пропуска для прохода на Красную площадь «на похороны Председателя Совета Министров СССР и секретаря Центрального комитета КПСС, генералиссимуса Иосифа Виссарионовича Сталина».

Впереди процессии шел первый заместитель министра внутренних дел СССР Иван Александрович Серов. Генералы на красных подушечках несли награды Сталина, затем ехала машина с орудийным лафетом, на котором стоял гроб, закрытый сверху стеклянным колпаком. На гранитной лицевой панели, изготовленной для Мавзолея на Долгопрудненском камнеобрабатывающем заводе, уже были слова «Ленин — Сталин».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Болезнь и смерть императора Петра І

Из книги Тайны дома Романовых автора Балязин Вольдемар Николаевич

Болезнь и смерть императора Петра І 21 ноября Петр первым в столице переехал по льду через Неву, вставшую лишь накануне. Эта его выходка показалась настолько опасной, что начальник береговой стражи Ганс Юрген хотел даже арестовать нарушителя, но император проскакал мимо


Болезнь и смерть Александра III

Из книги Тайны дома Романовых автора Балязин Вольдемар Николаевич

Болезнь и смерть Александра III Первое, о чем очень хотел узнать Николай, вернувшись из Англии, было здоровье отца. Сначала он испугался, не увидев его среди встречавших, и подумал, что отец лежит в постели, но оказалось, что все не так страшно – император уехал на утиную


Болезнь и смерть

Из книги Сталин. Наваждение России автора Млечин Леонид Михайлович

Болезнь и смерть Когда Сталин устроил «дело врачей-убийц», страна охотно откликнулась. Первый секретарь Рязанского обкома Алексей Николаевич Ларионов первым доложил в ЦК, что ведущие рязанские хирурги убивают пациентов, и потребовал от областного управления


Болезнь и смерть Александра III

Из книги Последний император автора Балязин Вольдемар Николаевич

Болезнь и смерть Александра III Первое, о чем очень хотел узнать Николай, вернувшись из Англии, было здоровье отца. Сначала он испугался, не увидев его среди встречавших, и подумал, что отец лежит в постели, но оказалось, что все не так страшно – император уехал на утиную


Болезнь и смерть Василия III

Из книги Василий III автора Филюшкин Александр Ильич

Болезнь и смерть Василия III 21 сентября 1533 года Василий III вместе с женой и двумя сыновьями выехал из Москвы в традиционную богомольную поездку в Троице-Сергиев монастырь. 25 сентября он присутствовал на богослужениях в день памяти Сергия Радонежского. Отдав дань


Глава 2 Болезнь и смерть Петра I

Из книги Врачебные тайны дома Романовых автора Нахапетов Борис Александрович

Глава 2 Болезнь и смерть Петра I Пётр Великий — первый русский император — обладал не в пример своим предкам более крепким здоровьем, но неустанные труды, многие переживания и не всегда правильный (мягко говоря) образ жизни привели к тому, что болезни стали постепенно


Болезнь и смерть императора Петра I

Из книги Романовы. Семейные тайны русских императоров автора Балязин Вольдемар Николаевич

Болезнь и смерть императора Петра I 21 ноября Петр первым в столице переехал по льду через Неву, вставшую лишь накануне. Эта его выходка показалась настолько опасной, что начальник береговой стражи Ганс Юрген хотел даже арестовать нарушителя, но император проскакал мимо


Болезнь и смерть Александра III

Из книги Романовы. Семейные тайны русских императоров автора Балязин Вольдемар Николаевич

Болезнь и смерть Александра III Первое, о чем очень хотел узнать Николай, вернувшись из Англии, было здоровье отца. Сначала он испугался, не увидев его среди встречавших, и подумал, что отец лежит в постели, но оказалось, что все не так страшно — император уехал на утиную


Глава I БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ

Из книги Болезнь, смерть и бальзамирование В. И. Ленина: Правда и мифы. автора Лопухин Юрий Михайлович

Глава I БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? Н. Гоголь. Мертвые души. Я стоял на берегу сибирской реки, широко и свободно несущей свои прозрачные воды из глубины материка к океану. Со стороны


Болезнь мам?. Смерть Маши

Из книги Жизнь с отцом автора Толстая Александра Львовна

Болезнь мам?. Смерть Маши Мам? давно уже жаловалась на тяжесть и боль внизу живота. В августе 1906 года она слегла в постель. У нее начались сильные боли, поднялась температура. Вызвали хирурга из Тулы, определившего вместе с Душаном Петровичем опухоль в матке.Сестра Маша,


Болезнь и смерть

Из книги Жизнь с отцом автора Толстая Александра Львовна

Болезнь и смерть В четвертом часу отец позвал меня и просил накрыть, говоря, что его знобит.— Спину получше подоткни, очень зябнет спина.Мы не очень встревожились, так как в вагоне было прохладно, все зябли и кутались в теплые одежды. Мы накрыли отца поддевкой, пледом,


3. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ АЛЕКСАНДРА III

Из книги Александр III и его время автора Толмачев Евгений Петрович

3. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ АЛЕКСАНДРА III Болезнь и смерь составляют сердцевину нашей участи.Габриэль Оноре Марсель1894 г. стал роковым для Александра III. Никто не мог представить, что этот год будет последним для властелина России, человека, который своим внешним обликом напоминал