Туркестан. Первый бросок на юг  

Туркестан.

Первый бросок на юг 

Активность России в Центральной Азии получила дополнительный стимул от бурно развивающейся текстильной промышленности. Гражданская война в США — американский юг был крупнейшим экспортером хлопка — привела к проблеме с поступлением хлопка в Европу Тут выясняется, что Коканд и Бухара, вообще-то, потенциально очень сильные производители хлопка-сырца. Задача: получить эти области, пока этого не сделала Британия. И первый ход — «смычка границ» летом 1864 года.

Канцлер Горчаков в меморандуме «лечит» англичан по их же понятиям:

«Российское правительство вынуждено насаждать цивилизацию там, где варварский способ правления вызывает страдания народа, и оберегать свои границы от анархии и кровопролития. Такова судьба любой страны, оказавшейся в подобном положении»[97].

Намек прозрачный. Еще более изящно следующее предложение:

«Мы будем признательны, если ведущие государства, у которых меньше нерешенных вопросов и выше организация, установят для нас с географической точностью пределы, на которых мы должны остановиться»[98].

Вот так. «Держите меня крепче…» У русского канцлера было достаточно широкое поле для такого рода маневра. Это поле обеспечивалось стремительным продвижением России в Центральной Азии.

В мае 1865 года генерал-майор Михаил Черняев получает телеграмму из Петербурга — приказ остановить наступление. И, сделав вид, что он никакой телеграммы не получил, по собственной инициативе с 1300 солдатами захватывает Ташкент, который обороняла 30-тысячная армия эмира.

Британия ограничилась протестами, причем удивительно вялыми, — и, что интересно, — включая прессу и «общественность». Сэр Генри Роулинсон, один из героев Большой Игры, писал:

«Тем, кто помнит русофобию 1838—39 годов, безразличие британской публики к событиям, происходящим сейчас в Центральной Азии, может показаться одним из самых странных эпизодов современной истории»[99].

В чем дело? Просто было широко распространено убеждение, что наступление России все равно не предотвратить, а «голуби» вообще рассуждали, что лучше иметь соседями русских, чем дикие племена, и упорядоченная Средняя Азия, управляемая русскими, откроет новые рынки для британских товаров. Первые, можно сказать, цветочки наступающей либеральной эпохи. До этого военный контроль над территорией и контроль над рынками воспринимались как синонимы.

Кстати, важный урок — и необязательно тут приводить глобальные примеры вроде войны с Наполеоном или Гитлером: всегда, когда Россия ведет себя уверенно и последовательно и когда мир ясно видит российскую волю, западное общественное мнение находит достаточно веских и прагматичных аргументов, чтобы смириться и успокоиться. Это, собственно, и есть «работа по укреплению имиджа России в мире». Заметим, что вот эта новая наша «геополитическая» элита настолько в себе уверена, что даже на вялые британские протесты отвечает жестко.

«Нам нет нужды просить прощения у министров британской короны за каждое наше свершение. Они отнюдь не торопятся совещаться с нами, когда завоевывают целые королевства и оккупируют иностранные города. Мы же не просим, чтобы они оправдывались в своих действиях»[100].

Дмитрий Милютин