О чём говорят гиганты

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

О чём говорят гиганты

Поэзия — речь звучащая. Даже стихи, которые написаны не для чтения вслух, мы всё равно произносим хотя бы про себя. Иначе поэтам незачем было бы соблюдать стихотворные размеры и рифмовать: ведь ударные и безударные слоги, созвучия на бумаге не имеют значения. Один рифмует «мох — лёг», потому что произносит «лёх», у другого видим «лёг — бок», у третьего вообще «чириканье — чернильница».

Так же у древнего поэта: сколько а и я вместе, сколько у и ю вместе, и поровну ли а-я и у-ю — это интерес не к количеству разных значков на письме, а к их звучанию. Стихи в ту пору и предназначались не для чтения глазами, а для пения перед слушателями. Сам поэт назвал своим предшественником Бояна и сообщил: тот именно пел. Стихосложение «Слова о полку Игореве» воссоздаёт произношение автора, подобно фильтру радиоприёмника, отсекающему помехи, какие возникли на 800-летней дороге.

С другой стороны, поэма дошла до нас записанной. И нет причин думать, что записать не мог сам творец. Ведь он был из числа образованнейших людей своего времени. Это ясно не только по литературным достоинствам произведения: в принципе можно стать хорошим поэтом, не имея больших знаний, не обязательно даже уметь читать — например, замечательные народные песни сочинялись неграмотными людьми. Но автор поэмы прекрасно разбирался в истории, понимал государственные интересы Руси, отчётливо представлял себе всех князей, к которым обращался. То есть он принадлежал не к низшим слоям общества и, конечно, учился грамоте.

Так что же такое «Слово» — устное произведение, которое могло быть и не записано, или письменное (что не исключало его исполнения вслух)?

Прежде чем предложить ответ, обратимся к самому длинному из стихотворных размеров, имеющих у нас хождение, — к гекзаметру. «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына» — с этого начинается изучение античной литературы. Здесь 17 слогов. Чем больше их будет, тем труднее окажется воспринять ритм, да и смысл строки: пока она приблизится к концу, уже забудется начало.

А теперь возьмём один из стихов «Слова»: Уже бо беды его пасеть птиць подобью, вълци грозу въсрожать по яругамъ, орли клектомь на кости звери зовуть (5 11 6 6 5). Тридцать три слога!

Другая цитата: Ту ся копьемъ преламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя на реце на Каяле, у Дону великаго (13 8 8 5 5). Тридцать девять слогов.

А князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами, победами нарищуще на Русскую землю, емляху дань по беле отъ двора (15 7 8 7 8). Сорок пять слогов.

И вот, возможно, самый длинный пример, какой есть в поэме:

Тогда великий Святъславъ

    изрони злато слово, слезами смешено, и рече:

          «О, моя сыновца Игорю и Всеволоде,

          рано еста начала

              Половецкую землю мечи цвелити

                  (досаждать мечами половцам),

              а себе славы искати!»

Здесь 15 а-я, 15 о, 15 е, 15 и-ы. Лишними оказались 4 у-ю. Шестьдесят четыре слога!

Цитирование можно продолжить. Стихов, превышающих по длине строку гекзаметра, в поэме далеко за сто.

Конечно, трудно вообразить человека, который был бы в силах на слух оценить точность равенства или хотя бы определить его тип: трёхкратное ли оно, например, или пятикратное, или сложное, — тем более что они чередуются как будто без всякого порядка. Естественнее предположить, что подсчёты вёл не слушатель, а читатель. Он получал удовольствие от формы, как мы, читая стихотворение, можем обращать внимание на рифмы и восхищаться ими. Правда, очень уж продолжителен путь к такому математико-поэтическому наслаждению. Но ведь это была наша первая система стихосложения, не приходится требовать, чтобы она удовлетворяла придирчивый взгляд из-за восьми столетий. Не исключено и то, что поэт не имел в виду ничьих подсчётов, слушатель только чувствовал какое-то особое очарование стихов, а объяснить его не мог.

Но вопрос сейчас не о читателе. Как сам автор подсчитывал гласные? Их бывало очень много во фразе, они образовывали сложные равенства, притом надо было помнить, употреблено ли пре- или при-, Владимеръ или Володимиръ, обычное и или десятеричное, о или ъ и так далее, да ещё держать в уме всю поэму… Неужели он делал это наизусть?

Конечно же, бессмысленно было воздвигать перед собой такое фантастическое препятствие. Проще записать.

«Слово» никогда не было устным произведением. Оно даже сочинялось на письме — с черновиками, помарками, исправлениями…

Именно так вывела восемь веков назад рука автора: Слово о пълку Игореве, Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова.