Польское бескоролевье. Иван Грозный — кандидат литовской шляхты

Польское бескоролевье. Иван Грозный — кандидат литовской шляхты

В июле 1572 умирает, не оставив мужского потомства, последний польский король из династии Ягеллонов. В Польше наступает междуцарствие. В истории России подобный период будет в начале 17 в. и тогда она подвергнется масштабному внешнему вмешательству и военной интервенции поляков, литовцев и шведов. Польша и Литва в 1570-х имели возможность определится со следующим правителем без военного вмешательства России.

Иван Грозный не воспользовался этим сложным периодом в польско-литовской общественной жизни для совершения военного похода. Не послал иррегулярные силы, вроде казаков, чтобы «поддержать» ту или иную кандидатуру. Зато это делали османы, которые с помощью крымско-татарских набегов добавляли привлекательности подходящим для них кандидатам.

В борьбе за польский престол схлестнулись различные аристократические партии, уговорами, угрозами и посулами стремившиеся привлечь на свою сторону шляхту.

Симпатии литовской православной шляхты к Ивану Васильевичу сделали его кандидатом на польский престол.

Пользовалась кандидатура веротерпимого царя и большими симпатиями со стороны польско-литовской реформатской шляхты. Об этом пишет проф. Кареев в своем труде по истории реформации в Польше.

В сентябре 1572 г. польско-литовский посланник Федор Зенкович Воропай постетил Москву и официально предложил русскому царю выставить его кандидатуру или кандидатуру его сына, Федора Ивановича, на замещение вакантной должности польского короля и литовского великого князя.

Историк наш сентиментальный Карамзин спешит сочувствовать полякам: «они надеялись, что законы их республики обуздают тирана — и могли обмануться». Некоторые грозноведы, как например, драматург Радзинский, старательно обходят стороной тему участия Ивана в польских королевских выборах — если объемные факты не укладываются в плоскую теорию, тем хуже для фактов. Это же просто непостижимо, как из цитадели шляхетских свобод вдруг поступает приглашение тирану, «кровожадному», «безумному» и так далеее, выставить свою кандидатуру. Более объективные авторы, например, Скрынников, топят сей факт в словах, рассказывая, что «тиран» не был готов к работе с польско-литовскими «избирателями». Однако из словесных излияний непонятно, почему вообще масса иностранных «избирателей» захотела вдруг избрания «тирана», причем из вражеской страны. Может потому, что они знали царя Ивана совсем не так, как драматурги и писатели, жившие много спустя?

Симпатии значительной части литовской шляхты объяснимы не только религиозными факторами. Мелкопоместные и вовсе безземельные шляхтичи, вынужденные продавать свои услуги магнатам, видели заботу царя о поместных и денежных окладах служилого люда в России. Они знали, что царь защищает служилое дворянство от притеснений со стороны высшей знати, что всерьез занимается обороной от степных агрессоров. Поляки и литовцы были поражены тем разгромом, которые учинили царские войска крымско-турецким силам летом 1572.

«Свободу он (Иван Грозный) защищает не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом, народ у него всегда при оружии, крепости снабжены постоянным гарнизоном, мира он не вымаливает, силу отражает силой», — пишет Михалон Литвин (Венцеслав Миколаевич), кстати католик и этнический литовец. А в современной ему Литве этот автор видит самовластье магнатов, порабощение простых людей, судебный произвол, безразличие верховной власти к нуждам народа. Нет, не обитель это «золотой вольности», а страна, где простых людей порабощают и мучают, где суд принадлежит самовластным магнатам и власть безразлична к нуждам народа.

«Мы держим в беспрерывном рабстве людей своих, добытых не войною и не куплею, принадлежащих не к чужому, но к нашему племени и вере, сирот, неимущих, попавших в сети через брак с рабынями; мы во зло употребляем нашу власть над ними, мучим их, уродуем, убиваем без суда, по малейшему подозрению, — возмущается Михалон Литвин. — Напротив того, у татар и москвитян ни один чиновник не может убить человека даже при очевидном преступлении, — это право предоставлено только судьям в столицах. А у нас по селам и деревням делаются приговоры о жизни людей. К тому же на защиту государства берем мы подати с одних только подвластных нам бедных горожан и с беднейших пахарей, оставляя в покое владельцев имений, которые получают гораздо более с своих владений».

Основные военные усилия польско-литовские власти обращают на борьбу против Москвы. Поэтому десятки тысяч жителей Польши и Литвы, и отнюдь не только простонародье, похищаются степными разбойниками и проходят через работорговые рынки Крыма.

«Один еврей, меняла, видя беспрестанно бесчисленное множество привозимых в Тавриду пленников наших, спрашивал у нас, остаются ли еще люди в наших сторонах или нет и откуда такое их множество», — передает Михалон Литвин слова литовского посла в Крыму.

И польско-литовские рабы ценятся у крымских татар выше, чем московские — за счет той покорности, к которой их приучили собственные господа. В отличие от московитов, поляки и литовцы не пытаются бежать из крымской неволи. Ведь многих из них ждет дома такая же неволя.

«Вельможи и княжата так робки и истомлены своими женами, что, послышав варварское нахождение (о нашествии татар), забьются в претвердые города и, вооружившись, надев доспехи, сядут за стол, за кубки и болтают с своими пьяными бабами, из ворот же городских ни на шаг. А если выступят в поход, то идут издалека за врагом и, походивши дня два или три, возвращаются домой и, что бедные жители успели спасти от татар в лесах, какое-нибудь имение или скот, все поедят и последнее разграбят», — сие написано Курбским, свежеиспеченным польским патриотом, так что от чистого сердца.

Польский шляхтич Кшиштоф Граевский в период бескоролевья рассылает письма в пользу унии Польши и России под эгидой московского царя. Ивану Грозному этот шляхтич пророчит роль нового Ягайло, который поведет оба народа, поляков и русских, на турок. Испуганные магнаты вскоре отправляют Граевского в тюрьму. Это показывает, насколько «равные» возможности имели сторонники разных кандидатов.

Симпатии к Ивану польско-литовского простонародья были выражены еще более отчетливо.

На стороне Ивана всё нешляхетское население, особенно крестьяне, сообщает внимательный наблюдатель, венецианский посланник, добавляя при этом, что последние «мало ему помогут, ибо к избирателям не принадлежат».

Папский нунций в 1575 г. доносит в Рим, что лишь высшая польско-литовская аристократия выступает против кандидатуры Ивана. Мелкое же дворянство выступает за царя — желая через его избрание освободиться от власти аристократии. Обеспокоенный папский посол также замечает, что по мнению Литвы, только московский царь может дать защиту ее землям, как от татар, так и от немцев. Сообщает нунций и о том, что Иван Грозный обещает вернуть Литве территории, отнятые у нее Польшей при заключении унии, лишь Киев должен отойти к Москве.

Конечно, симпатии к царю низших классов общества, не имевших участия в выборах, и мелкого шляхетства, играющего подчиненную роль на сеймах, не имели большого политического значения. Основную роль в избрании короля играли польские и литовские магнаты, они вели переговоры с кандидатами, они манипулировали сеймами и легко могли расстроить планы сторонников Ивана IV.

Однако и среди аристократов были сторонники царя, как например Николай Радзивилл, реформат по вероисповеданию.

Противники кандидатуры Ивана Грозного говорили о том, что Польша не может уступить русским Ливонию, обширный выход к морю. На это упирал французский посланник Монлюк, представлявший кандидатуру принца Генриха Валуа Анжуйского. Французский кандидат, через своего посланника, обещал покончить с нарвским плаванием, столь выгодным Руси, и с помощью французского флота добиться господства Польши на Балтике. В общем, Монлюк выводил типично западноевропейскую мелодию, науськивая Польшу на Россию и скармливая слушателям вдохновляющие обещания.

Шведский посол пошел дальше француза и предложил полякам союз для ведения войны против русских, чтобы навсегда отрезать их от моря.

Суть шведского предложения не выглядела бескорыстной даже на первый взгляд. Поляки должны отдать Швеции занятую ими часть Ливонии, шведы простят все суммы, которые они дали в долг Польше. Ливония должна перейти под власть шведского королевича Сигизмунда Ваза, являющегося по матери Ягеллоном. На польский же престол должен быть избран Юхан III или, согласно более позднему варианту, Анна, сестра умершего Сигизмунда II Августа. С турками и татарами, противниками царя, наступит мир. Русские будут лишены выхода к Балтике. Прекратится нарвская торговля, необходимая Москве, но лишающая барышей Польшу и Швецию.

После того, как стало ясно, что высшая польско-литовская аристократия, в основной своей массе, против его кандидатуры, Иван IV решил поддержать австрийского кандидата — эрцгерцога Эрнеста. Московское правительство и Габсбурги планировали совместную борьбу Германской империи, Польши, Литвы и России против могущественной Османской державы. И Габсбурги, и царь Иван не желали видеть на польском троне французского принца, поддержанного Турцией. Франция в это время была в союзе с Османской империей на почве совместной ненависти к Габсбургам, а король Карл IX Валуа перешел всякие границы в борьбе против протестантов и истребил несколько десятков тысяч своих подданных во время Варфоломеевской ночи (как писал Иван Грозный: «такое бесчеловечие французский король над стольким народом учинил и столько крови безу ума пролил».)

Однако в мае 1573 сейм утвердил кандидатуру французского принца-русофоба. Впрочем, уже в июне 1574 оный бежит во Францию, получив известие о смерти тамошнего короля Карла IX — видно не глянулись Генриху Валуа полуцивилизованные Вильна и Варшава. Французский король из Генриха Анжуйского получится самый никудышный, гугеноты с католиками будут истреблять друг друга, в то время как в королевских покоях будут процветать всяческие пороки.

Несмотря на то, что кандидатура Ивана по прежнему была популярна у мелкой шляхты, Россия поддержала новую австрийскую кандидатуру — самого императора Максимиллиана Габсбурга, за которого выступало и вассальное Польше прусское герцогство. Сейм высказался за кандидатуру Максимиллиана. Однако австрийцы повели себя нерешительно, император не торопился приехать в Польшу.

В борьбу против австрийской кандидатуры активно вступила Османская Порта, опасающаяся создания обширной антитурецкой коалиции. В 1574 султан прислал польскому сейму письмо, основной мыслью которого было, что австриец на польском троне означает войну с могущественной Турцией. Сперва турок устраивала шведская кандидатура, но потом они подбрали собственного кандидата. Это был седмиградский воевода, венгр Стефан Баторий, турецкий вассал из Трансильвании — есть такой «край вампиров». На соответствующих сказочных персонажей трансильванский воевода походил даже внешне. Крымско-татарское нашествие, опустошившее Подолию, Волынь, Червонную Русь в сентябре-октябре 1575 было своеобразной формой агитационной работы в пользу турецкого кандидата.

Послы Батория дали на сейме интересные обещания: сохранить все вольности шляхты и отвоевать земли, занятые Москвой. Для этого Баторий обещал набрать большое войско, лично возглавить его, а также уплатить военные издержки в размере 800 тысяч злотых.

Обещал также Баторий сохранять мир с турками и татарами и выкупить пленную шляхту, захваченную в последнее татарское нашествие.

Все обещания Батория, выраженные в денежной форме, тянули на очень приличную сумму. Остается спросить, посмотрев внимательным взором, откуда такие деньги у трансильванского феодала средней руки? И первый наиболее очевидный ответ — деньги давали турки, крайне заинтересованные в его кандидатуре.

Эта кандидатура потом сошлась с предложением шведов, и Стефана Батория, мужчину в расцвете сил, стали прочить в супруги престарелой Анны Ягеллонки. Очевидно и святой римский престол, как минимум, не возражал против турецкого предложения. Католические верхи еще в 1204 показали, что дело борьбы с восточно-христианскими «схизматиками» куда важнее, чем война против всяких мавров, сарацин и турок. Басурмане могут подождать. А если точнее, с басурманами можно и договориться, если есть общий враг. На поддержку, полученную Стефаном Баторием от Рима, указывает и наступившая во время его правлении католическая реакция.

Литовская шляхта в массе своей была против Батория, не особо хотела австрийца и по-прежнему поддерживала кандидатуру царя. Литовский гетман Я. Ходкевич говорил русскому послу: «ляхи обирают на государство Обатуру (Батория) и к нам уже в другой раз присылают, чтоб мы его выбрали; но нам ни под каким видом Обатуру на государство не брать. Обатура — турецкий посаженник, и как нам отдать христианское государство бусурманам в руки?» Каштелян минский Ян Глебович высказывался другому русскому посланнику еще более радикально: «Чтоб государю послать раньше, не мешкая, к панам радным и к рыцарству? А тем у нас не бывать ни одному на королевстве, вся земля хочет государя царя». Схожее мнение излагал и Николай Радзивилл на тайном свидании с царским послом Новосильцевым.

История сохранила и мнение простой литовской шляхты. Некто шляхтич Голуб высказывался так: «Паны за посулы выбирают цесаря и Обатуру, но рыцарство всею землею их не хочет, а хочет царя; паны радные увязли в посулах и сами не знают, как быть».

Бескоролевье в Польше завершилось в мае 1576, выборами на краковском сейме. К этому моменту польская «демократия» достигла апогея, показав все виды манипуляций, характерных и для более поздних разновидностей этой формы правления.

«Посулы», то есть денежные вливания, помогли представителям шляхты осознать, с кем им связать судьбу. Краков находился под военным контролем сторонников Батория и туда они даже не собирались пускать австрийского кандидата. Литовские делегаты и сторонники Габсбургов на этом сейме отсутствовали.

Свежеиспеченный король Стефан два года потратит на подавление сторонников Габсбургов, которые будут считать Максимиллиана своим законным королем. Город Данциг (Гданьск) будет разгромлен с помощью войск и артиллерии. (Кстати, ни один из авторов, вздыхающих по якобы вольному якобы ганзейскому Новгороду, почему-то не потратил ни слезинки на действительно ганзейский Данциг, павший в крови перед турецким посаженником).

Остаток своей жизни Стефан Баторий проведет в жестокой борьбе против России.

Польша, не способная дать отпор татарским набегам, фактически пользующаяся Москвой для обороны от степных кочевников, сделает всё для сокрушения государства, стоящего барьером между Европой и Азией.

Степень финансовой и информационной поддержки, которая окажет Европа этому османскому ставленнику, будет уникальна для 16 века. А с его ненавистью к Москве будет соперничать разве что шведский король Юхан III, еще один король-русофоб, приведенный к власти умелыми режиссерами, стоящими за сколачиванием антирусской коалиции.

Остается только упомянуть «историка» Янова, придумавшего некий сговор «азиатских деспотий», то есть России и Турции, в 16 веке. Чтоб такое сочинить, Янову пришлось пройти и мимо русско-татарско-турецких войн XVI века, и мимо польско-татарско-турецких союзов на протяжении всего XVI века, и даже мимо турецкого «кандидата», ставшего польским королем. Впрочем, как говорил генерал Лебедь, «глупость — это особая форма ума».