Глава 45 Подозрительные и недовольные

Глава 45

Подозрительные и недовольные

После поражения испанской Армады Елизавета возобновила летние переезды между Лондоном и ближайшими к нему графствами. Так продолжалось почти все 80-е гг. XVI в. Несмотря на сообщения о том, что испанцы снова готовят большой флот, Елизавета презрела соображения личной безопасности и отважилась на дальние поездки. Желая подчеркнуть, что лояльность выше религиозных различий, а также заранее увидеть признаки неверности и недовольства, она часто останавливалась в домах, принадлежавших открытым или тайным католикам.

Маршрут передвижений Елизаветы в 1591 г. был тщательно спланирован. Она перемещалась по Суррею, Суссексу и Гемпширу и нанесла визиты пяти аристократам-католикам. Многие советники Елизаветы предупреждали ее об опрометчивости такого шага, они неподдельно тревожились за благополучие королевы. Один придворный, Ричард Кавендиш, пытался отговорить ее от поездки в графство, которое он считал «опасным», в места, «населенные подозрительными и недовольными».[1049]

В августе Елизавета провела шесть дней в поместье Каудрей в Суссексе, где жил Энтони Браун, 1-й виконт Монтэгю, ведущий представитель католической знати.[1050] Прослуживший в нескольких посольствах в начале правления Елизаветы и назначенный лордом-губернатором Суссекса, Монтэгю в 1585 г. лишился своего поста. По мере того как преследования католиков набирали обороты, его все больше вытесняли из политической жизни. Среди его домашних были активные сторонники иезуитов и испанского вторжения; ему принадлежал ряд домов, где, как считалось, получали помощь и поддержку католические священники-миссионеры. Кроме того, Монтэгю стал участником заговора, имевшего своей целью брак Марии Стюарт и Томаса Говарда, герцога Норфолка. Хотя Монтэгю и выступил на стороне Елизаветы, когда над Англией нависла угроза испанской Армады, у него были все основания опасаться, что его накажут в назидание остальным, как случилось в 1578 г. с Эдвардом Руквудом из Юстон-Холла, когда королева путешествовала по востоку Англии. Однако на сей раз правительству хотелось избежать обвинений в жестоких гонениях на католиков. Целям Тайного совета куда больше отвечала демонстрация одним из католиков-аристократов верности королеве.

Монтэгю не терпелось доказать свою преданность ее величеству; в августе он устраивал в Каудрей-парке пышные развлечения, подчеркивая свое положение ведущего представителя местной знати. Местные жители танцевали для королевы, к ним примкнули Монтэгю и его жена, демонстрируя «прекрасные отношения» между всеми сословиями; актеры, одетые Пилигримом и Дикарем, произнесли речи, в которых подчеркивали порядок, царящий в графстве, и верность королеве. В то же время они намекали на то, что внешний мир полон предателей и сомневающихся. Монтэгю старался отмести обвинения в том, что католицизм ведет к измене и угрожает спокойствию страны и жизни королевы. Он, как и многие другие католики, напротив, указывал на протестантизм как главный источник «мятежей и гражданского неповиновения», ведь протестанты – «люди, которые подвержены влечениям и страстям и стремятся к могуществу и власти, конфискуя, уничтожая и портя дома, в которых обитают благородные старинные семьи».[1051]

За две недели до того в Лондоне вспыхнул мятеж, за которым стоял Уильям Хэккет, фанатик-протестант. Мятеж как будто доказывал справедливость доводов Монтэгю. В июле Хэккет объявил себя Мессией; на лондонских улицах он и два его последователя молились за свержение правительства и утверждали, что королева – узурпаторша.[1052] Провозгласив, что Судный день близок, Хэккет взял «металлический инструмент» и «злодейски и предательски» изуродовал висевший в его квартире портрет королевы, особенно ту его часть, которая соответствовала сердцу Елизаветы, и «особенно предательски бранил личность ее величества».[1053] В час дня 26 июля 1591 г. всех троих арестовали.[1054] Хэккета признали виновным в государственной измене, через два дня его казнили у Чипсайдского креста.[1055]

Хотя другим протестантам не терпелось отмежеваться от Хэккета и они называли его сумасшедшим, на процессе Хэккета прокурор отвергал доводы о «безумии» обвиняемого и утверждал, что он, наоборот, возглавил тщательно продуманный заговор с целью свержения существующего строя. Хотя Хэккет был пуританином-фанатиком, правительство Елизаветы поспешило объявить его католиком. Как писал в письме в Рим иезуит Роберт Саутуэлл, «пуританина Хэккета выставили папистом, причем самого вульгарного толка».[1056]

Перед лицом таких беспорядков Монтэгю утверждал, что его имение Каудрей – оплот стабильности и верности. Однако его демонстрация верноподданнических чувств оказалась напрасной. 18 октября Елизавета издала новую антикатолическую прокламацию, в которой грозила дальнейшими карами всем, кто укрывал у себя католических священников.[1057] В прокламации, которую, скорее всего, составили члены Тайного совета, пока королева гостила у Монтэгю, деятельность католиков называлась «изменой в сердце нашего государства».[1058] Сэр Джон Харингтон заметил, что, по мере того как антикатолические законы становятся все более суровыми, «их методы делаются все грязнее», однако он не понимает, что было вначале: «Зловещие ли деяния католиков вызвали к жизни такие суровые законы, или суровость законов подвигла их к столь чудовищным злодеяниям?»[1059]

На следующий год стало известно еще об одном заговоре, руководители которого находились за границей.

Томас Фелиппес, который в прошлом работал на Уолсингема, а позже перешел в подчинение графа Эссекса, получил сведения из Фландрии. Заговорщики под руководством некоего офицера сэра Уильяма Стэнли собирались убить Елизавету и ускорить иноземное вторжение при поддержке папы римского и герцога Пармы.

Стэнли, сражавшийся в Нилерландах под началом Роберта Дадли, перешел на сторону испанцев, сдав им город Девентер, который он тогда занимал. В течение года он пробыл губернатором Девентера, в это время он познакомился с сообществом ссыльных англокатоликов, живших во Фландрии, и вошел в контакт с кардиналом Алленом. Стэнли стал одним из самых непримиримых врагов елизаветинского режима из числа ссыльных; он и служившие под его началом солдаты, как считалось, неустанно плели заговоры против королевы и Англии.

В общем замешательстве, которое последует за убийством Елизаветы, когда «все перессорятся из-за престолонаследия», Стэнли, как ожидалось, поддержит Якова VI. Фелиппес объяснил, что заговор готовился «после неудачи испанского «Предприятия». Папа, по слухам, «отозвал наемного убийцу из лагеря французского короля [Генриха IV], которого тот должен был убить, чтобы тот совершил покушение на королеву».[1060]

Стэнли и его сообщники собирались напасть на Елизавету во время ее летнего переезда в Уилтшир, когда у них появятся «случай и возможность для такого поступка».[1061] В 1592 г. Фелиппес сообщал, что «у сэра Уильяма Стэнли все давно готово и ожидается, что дело сделает отчаявшийся итальянец, который должен вскоре прибыть [для убийства королевы]». Заговор провалился благодаря бдительности Фелиппеса. То же самое случилось через год, когда Стэнли и другие англичане-изгнанники разработали новый план. При подготовке покушения Персонс и Гилберт Лейтон спорили о том, как лучше убить королеву, и «пришли к выводу, что все можно проделать, когда ее величество ездит по стране, – и исполнить при помощи удавки… или кинжала».[1062] В течение следующих месяцев и в начале нового года деятельность иезуитов в сочетании с разногласиями между придворными, обилие недовольных солдат и впечатлительных молодых людей, соблазненных обещанием целого состояния, породили целый ряд заговоров, за большинством из которых, похоже, стоял сэр Уильям Стэнли.

В 1594 г. в Англию тайно устремились солдаты из полка Стэнли, все они собирались убить Елизавету. В феврале схватили ирландца по имени Патрик О’Коллан, его бросили в Тауэр. Предполагалось, что в Англию его послали Стэнли и иезуит Николас Оуэн, чтобы он убил королеву.[1063] Два свидетеля показали, что им известно, с каким заданием прибыл О’Коллан. Одним из свидетелей был Уильям Полуэл. Полуэл также служил в полку Стэнли; после ареста он признался, что Стэнли поручил ему убить Елизавету. Он описал, как тем летом капитан «Жак», заместитель Стэнли в полку, побуждал его ехать в Англию и убить королеву, заявив, что «нет более славного поступка, чем уничтожение столь злой особы, которая, скорее всего, погубит весь христианский мир». Полуэлу велели ехать в Англию, втереться в доверие к Уильяму Сесилу и поступить на придворную службу. Задание надлежало выполнить, «когда королева выйдет на прогулку или пойдет в часовню: ее нужно застрелить или заколоть», ибо, как уверяли будущего убийцу, «она не принимает никаких мер предосторожности».[1064]

Примерно в то же время в кабинете Уильяма Сесила в Вестминстере допрашивали Хью Кахилла, еще одного солдата-ирландца из полка Стэнли. Кахилл признался, что к нему, как к О’Коллану и Полуэлу, также обратились иезуиты Холт, Арчер и Уолпол и, ссылаясь на приказ Стэнли, велели ему убить королеву.[1065] Кахилл должен был поехать в Англию, поступить на службу к какому-нибудь придворному, «а затем неожиданно напасть на нее (королеву), когда она будет совершать поездку по стране, и убить ее мечом или кинжалом в воротах или в узком проходе, или когда она будет прогуливаться в какой-нибудь галерее». Кахилл согласился; договорились о цене. Однако, прибыв в Англию, Кахилл отправился к Уильяму Сесилу и во всем признался.[1066] Он утверждал, что в заговоре замешан и Джон Скадамор, пасынок давней камер-фрейлины Елизаветы, Мэри Скадамор. Скадамора арестовали и допросили, но вскоре отпустили. Видимо, ему удалось доказать свою невиновность – а может быть, вовремя вмешалась мачеха. Затем он уехал в Рим, где стал священником.[1067] Все заключенные отрицали сколько-нибудь серьезные намерения убить королеву. Помимо их признаний не сохранилось никаких доказательств заговора, хотя, похоже, некоторые действительно планировали покушение на Елизавету. Хью Оуэн заявил, что «и у него, Оуэна, и у сэра Уильяма Стэнли намерений убить королеву не больше, чем у обитателей Луны». Джона Анне, еще одного обвиняемого, Оуэн назвал «жалким малым, который умеет делать белый порошок, но не убьет и кошки, если она посмотрит ему в лицо». Оуэн отрицал, что встречался с Калленом, и заявил, что едва знаком с Кахиллом и Полуэлом.[1068]

В феврале 1594 г. по обвинению Кахилла арестовали Генри Уолпола, иезуита, когда тот высадился у Фламборо-Хеда в Йоркшире. Для допроса туда послали Ричарда Топклиффа, известного «охотника на иезуитов». Уолпола подвергли долгим, мучительным пыткам. Снова и снова Уолпол повторял, что прибыл исключительно с религиозными целями: отправлять обряды и призывать английских католиков хранить верность своей королеве. Он с ужасом отверг обвинения в том, что поощрял убийство Елизаветы. Однако ему не поверили и приговорили к казни через повешение, потрошение и четвертование. 7 апреля его казнили. Против него не было никаких улик, кроме заявлений Кахилла, но то, что он был иезуитом, оказалось достаточным основанием для обвинительного приговора.

* * *

Уильям Сесил предложил новые меры, направленные на охрану королевы, и более строгий доступ ко двору. Он посоветовал изгонять ненужных людей и сократить число слуг. Просителей, стремившихся получить аудиенцию у королевы, обыскивали секретари и церемониймейстеры. В прокламации объявлялось, что «ее величество запрещает всем, кто не служит совету или другим придворным, служащим ее величеству, являться ко двору или находиться вблизи двора».[1069] Никто не мог входить во дворцы черным ходом, кроме слуг, получавших особое разрешение; двери черного хода должны быть постоянно заперты. Что еще важнее, страже и церемониймейстерам вменялось в обязанность разгонять толпы, если они скапливались в пределах 2 миль от двора, когда двор переезжает с места на место: «Тех, кого обнаружат в недозволенном месте, следует допросить, а если они не назовут достаточной причины, по которой там находятся, их отправят в тюрьму».[1070]

17 февраля по приказу Тайного совета во все порты разослали чиновников по особым поручениям. Они должны были обыскивать, допрашивать и, если понадобится, задерживать всех въезжающих в страну.[1071] Особые меры предосторожности следовало принять против ирландцев, живущих в Лондоне и вблизи елизаветинского двора, и особенно против тех, кто служил в мятежном полку сэра Уильяма Стэнли. Выпустили еще одну прокламацию, в которой объявлялось, что отдельные личности тайно проникли в страну «с полным намерением, по наущению дьявола и его приспешников, врагов ее величества, и мятежников на том берегу, подвергнуть опасности жизнь ее величества». В прокламации предписывалось арестовывать бродяг и депортировать ирландцев: «Ни один человек, рожденный в Ирландии, не имеющий точной цели или места проживания, не должен оставаться в нашей стране».[1072] Хотя авторы прокламации имели своей целью ограничить число подозреваемых, которые могли приблизиться к королеве, особенно когда она совершала летние переезды, вероятность покушений возрастала.[1073] Хотя и сама Елизавета, и ее советники понимали, что во время переездов она особенно уязвима, но она отказывалась ограничить общение с подданными и заявила, что скорее умрет, чем будет жить «в заточении».[1074] Пока же подозрения о втором вторжении в 1593 г. вынуждали ее не удаляться от Лондона. Почти весь конец лета и начало осени она провела в Виндзоре.

На следующий год Тайному совету сдался Эдмунд Йорк, в прошлом капитан в полку Стэнли. После сурового допроса Йорк признался, что вместе с сэром Уильямом Стэнли, отцом Уильямом Холтом и Чарлзом Пейджетом, безжалостным англичанином-эмигрантом, замышлял убить Елизавету. Они разработали подробные планы, в том числе и то, каким оружием воспользуются Йорк и его сообщник Ричард Уильямс. Хотя одни заговорщики склонялись к маленькому стальному арбалету с отравленными стрелами, Йорк в конце концов решил застрелить королеву из пистолета, а Уильямс должен был вооружиться рапирой, кончик которой был отравлен «ядом», изготовленным из бекона, чесночного сока и можжевельника.[1075] В феврале 1595 г. капитана Йорка и Ричарда Уильямса отправили на виселицу.

В те годы приближенные Елизаветы постоянно испытывали страх. Королева несколько раз находилась на грани смерти, и лишь безжалостные методы ведения следствия, которое возглавляли Сесил и Эссекс, помогали разоблачать злоумышленников. Одновременно Сесил и Эссекс доказывали свою личную преданность королеве, благодаря которой удавалось спасти ее от гибели. Разногласия при дворе, неопределенность с престолонаследием и недовольство английских изгнанников порождали общую атмосферу страха и паники.