Глава 40 Взорвать кровать

Глава 40

Взорвать кровать

Зимой 1586 г., когда Елизавета наконец решила действовать против Марии, Уильям Стаффорд, второй сын камер-фрейлины Дороти Стаффорд, «распутный недовольный молодой человек», оказался замешанным в заговоре с целью убийства Елизаветы.[946] Замысел принадлежал Майклу Муди, бывшему слуге сэра Эдварда Стаффорда, которого держали в Ньюгейтской тюрьме как инакомыслящего должника и должны были вскоре освободить. Муди собирался поступить на службу при дворе, проникнуть во внутренние покои королевы и заложить порох под кроватью в королевской опочивальне.[947]

Судя по всему, Уильям Стаффорд, которого заговорщики посвятили в свои планы, раскрыл их французскому послу Шатонефу и его секретарю Леонарду де Траппу. Он рассказал послу о своем «намерении убить королеву на религиозной почве с той целью, чтобы на престол взошла королева Шотландии». Когда французский посол заметил, что, если королеву взорвут в ее опочивальне, вместе с ней погибнет и мать Стаффорда, «поскольку они с королевой спят в одной комнате». После этого Стаффорд согласился, что лучше будет заколоть королеву кинжалом.[948]

В самом начале нового года, после того как замысел изменили, Уильям Стаффорд во всем признался Уолсингему. Он сообщил, что некий «безнравственный» человек собрался убить королеву, и добавил, что «ее величеству следует остерегаться тех, кто находится рядом с нею».[949] Уильяма Стаффорда, Муди и де Траппа вскоре арестовали и посадили в Тауэр, а Шатонефа – под домашний арест. Охрану королевы удвоили. На допросе, проводимом комитетом Тайного совета, французский посол подтвердил, что Уильям Стаффорд приходил к нему со своим безрассудным замыслом. Впрочем, Шатонеф, по его словам, всячески отговаривал молодого человека. И все же французского посла обвинили в том, что он скрыл важные сведения о заговоре. Возможно, Стаффорд действовал как провокатор по поручению Уолсингема. За два года до того, в июне 1585 г., он признавался в том, что испытывает глубокую признательность к Уолсингему. Он писал: «Всегда в Вашем распоряжении; на земле нет человека, коему я был бы столь же признателен. Если я доживу до того, что кровь моя прольется ради Вашего дела, я сочту, что это лишь малая толика в возмещение за огромные блага, полученные мною из ваших рук».[950] Муди также был известен Уолсингему; глава шпионской сети платил ему за то, что он в 1580–1584 гг. возил письма из Лондона в Париж и обратно.

7 февраля 1587 г. Мендоса писал Филиппу Испанскому из Парижа о том, как Елизавета послала Уильяма Ваада сообщить французскому королю о причине арестов.

«Брат [Уильям Стаффорд] здешнего английского посла [Эдварда Стаффорда] и сын заведующей гардеробной королевы [Дороти Стаффорд] (впрочем, все они много лет не разговаривают с ним вследствие его дурного поведения) притворился католиком и часто посещал дом французского посла, с которым завязал тесную дружбу».

Он признался в том, что намеревается убить Елизавету, поместив «бочки с порохом в покоях его матери, которые находятся под королевской опочивальней, чтобы она таким образом взлетела на воздух».[951] В ходе следствия Муди снова посадили в тюрьму, где он просидел еще три года. За Шатонефом установили слежку, ему запретили сообщаться с французским двором. Он понимал, что ему расставили ловушку. Те, кто задумал заговор, собирались оказать давление на Елизавету, а также в критический период успешно нейтрализовать французского посла. Секретаря де Траппа позже без шума освободили из Тауэра, а через два месяца, когда опасность миновала, правительство объявило, что произошло ужасное недоразумение, и постаралось сгладить отношения с Францией. Как Уолсингем позже признавался послу, весь эпизод был задуман Стаффордом в попытке выманить деньги.[952]

В январе Елизавета через Ваада отправила письмо сэру Эдварду Стаффорду. Она писала, что, «хотя она не сомневается в его верности и невиновности, однако, поскольку преступник его брат, она сочла, чтобы переписку по его поводу вел другой посланник, который будет держать его в курсе дела». Королева упоминала и о том, как поступок Уильяма Стаффорда повлиял на его мать Дороти: «Ваша матушка, чье горе близко нам как наше собственное, прибавляет к нашим свои слова любви и наилучшие пожелания вам, который занимает такой пост».[953] «Душевное горе» леди Стаффорд и огорчение по случаю «скандального участия» сына в заговоре против ее любимой королевы было так велико, что она перестала просить королеву вернуть земли и имения, отошедшие короне вследствие лишения гражданских прав за государственную измену.[954]

Хотя сама леди Дороти оставалась самоотверженно преданной Елизавете, ее сыновья злились на нее, считая плохой матерью. Их раздражение вызывала ее верность королеве. Скорее всего, «заговор Стаффорда» задумал Уолсингем; с помощью такой уловки он рассчитывал убедить королеву в том, что Мария Стюарт крайне опасна. Однако, если вспомнить, как огорчилась леди Стаффорд, которая могла бы повлиять на королеву, открыть ей глаза, скорее всего, Елизавете вначале не рассказали о сути заговора. После «дела Стаффорда» власти также получили возможность поместить Шатонефа под домашний арест и разорвать его связи с Францией в то время, когда предпринимались действия против низложенной королевы Шотландии. В мае, когда Елизавета вернула французскому послу свое расположение, она шутила с ним о произошедшем, ведя себя так, словно заговор не имел никакого значения.[955] Если все это правда, Уильям Стаффорд предстает не заговорщиком, чего вначале боялась Елизавета, но ключевой фигурой в шпионской сети Уолсингема. В конце концов Уильяму Стаффорду не предъявили никаких обвинений, но, по неизвестным причинам, он оставался в Тауэре еще не менее полутора лет.[956]

Брата Уильяма, Эдварда Стаффорда, также обвинили в пособничестве Марии Стюарт. В 1583 г. его назначили послом во Франции; во многом его назначение стало следствием влияния, какое оказывала на королеву его мать. Едва прибыв на место, в первой же депеше Эдвард попросил, чтобы Сесил «запечатал это в другую бумагу и доставил моей матери, не вскрывая, как и все копии, которые я отныне буду вам посылать».[957] Следовательно, леди Стаффорд получала доступ к дипломатической переписке. Хотя Сесил, возможно, не всегда выполнял просьбу Эдварда Стаффорда, Дороти, несомненно, была самой информированной и влиятельной защитницей сына перед лицом королевы. Такое положение сильно раздражало Уолсингема, который требовал, чтобы его держали в курсе дипломатических и разведывательных дел. Он приказал своим «дознавателям» в порту Рай перехватывать и вскрывать все письма Стаффорда.[958] Эдвард Стаффорд жаловался Сесилу: «С тех пор как я сюда приехал, мне служат очень дурно… Мне известно, что его [Уолсингема] стараниями королеве… внушили, что важные новости должны поступать из других источников; но некоторые вести приходят от меня, а он задерживает их и первыми доставляет свои».[959]

Отчаянно желая доказать свою значимость и продемонстрировать независимость, сэр Эдвард шел на все более безрассудные шаги. Так, в ноябре 1583 г. он предложил включать в свои депеши заведомо ложные сведения – на тот случай, если диппочту перехватывают. Он предупредил королеву, что куски, содержащие ложные сведения, будут выделяться специальной пометкой и она поймет, «что они приписаны нарочно и не на самом деле».[960] Как писал Стаффорд в свою защиту, «я ни разу не слышал, что какого-либо посла обвиняли в том, что он идет на все ради того, чтобы добыть важные сведения».[961] Он все больше и больше рисковал ради того, чтобы узнать нечто ценное. Весной 1584 г. сэр Эдвард оказался причастен к делам католика-заговорщика Чарлза Арундела, а в октябре задержали Майкла Муди, бывшего слугу Стаффорда, который поступил на придворную службу. Муди арестовали по приказу Уолсингема на том основании, что он передавал письма католикам. Осенью следующего года Уолсингем задержал Уильяма Лилли, еще одного слугу Стаффорда, на том основании, что он читал «Благоденствие Лестера».[962]

Уолсингем упорствовал в своем желании отозвать посла, он собирал доказательства того, что сэр Эдвард – неисправимый азартный игрок. Узнав, что Стаффорд наделал много долгов, его скомпрометировали; он принял авансом 6 тысяч крон от герцога Гиза в обмен на то, что обещал делиться содержимым дипломатической почты, тем самым выдавая своих английских осведомителей и продавая государственные тайны врагу в те дни, когда международная обстановка была напряженной.[963] Стаффорда обвинили и в том, что он действовал в интересах Испании; он неоднократно отрицал наличие у Филиппа II враждебных намерений и передавал письма из Англии, содержавшие важные сведения, в Мадрид. В письме из Парижа в июле 1587 г. Мендоса, бывший испанский посол в Англии, причастный не к одному заговору с целью убийства королевы, сообщал своему королю, что сэр Эдвард прислал к нему Чарлза Арундела, «дабы выяснить у вашего величества, каким образом он может быть вам полезен». Как писал Мендоса, известно было, что Стаффорд «сильно нуждается в деньгах»: «Даже если бы он [Стаффорд] не сделал такого предложения, его бедность уже служит достаточным основанием для того, чтобы ждать от него любых услуг, если есть надежда получить за них вознаграждение». Вскоре Арундел привез и первую важную новость от сэра Эварда: английский флот собирается отплыть в Португалию.

«Посол велел Арунделу немедленно передать это вашему величеству, что, по его словам, послужит примером и первым взносом [залогом] его доброй воли; через две или три недели он даст знать, продолжается ли подготовка к отплытию, а также сообщит точное количество кораблей, людей, запасов и остальные подробности предприятия».[964]

В письме от 28 февраля Мендоса докладывал, что санкционировал уплату своему ценному «новому корреспонденту» 2 тысяч крон.[965] Следующие полтора года в депешах Мендосы содержалась масса подробной информации, касающейся английской политики. Сведения он получал от «нового друга». Судя по всему, им стал английский посол, хотя сэр Эдвард позже уверял, что действовал как двойной агент, намеренно предоставляя испанцам ложные сведения с ведома елизаветинского правительства. В декабре 1586 г. Стаффорд предупредил испанцев о том, что сэр Фрэнсис Дрейк готовится к походу на Кадис («чтобы подпалить бороду королю Испании»), и заранее предупредил испанцев о нападении англичан.[966]

Если Уолсингем сам снабжал Стаффорда ложными сведениями о планах Дрейка, скорее всего, он подозревал посла в измене. Качество данных, которые Стаффорд пересылал на родину, было низким; он преувеличивал враждебность французских католиков, давая понять, что главные враги Елизаветы – они, а не испанцы. По мере того как росла угроза со стороны Испании, деятельность сэра Эдварда угрожала роковым образом подорвать национальную безопасность.