Глава пятая «Прости, Париж-батюшка!..»

Глава пятая

«Прости, Париж-батюшка!..»

Все языки обладают большими или меньшими недостатками: это неровная поверхность, из которой рука искусного художника умеет извлечь пользу.

Франсуа Вольтер

Слово не есть наша произвольная выдумка: всякое слово, получившее место в лексиконе языка, есть событие в области мысли.

Василий Жуковский

Ранний визитер

На рассвете сторожей Парижской Ратуши переполошил настойчивый стук в парадную дверь.

«Видимо, какой-нибудь взбалмошный начальник решил проверить нашу бдительность, — подумали служивые. — Однако не понятно, почему этот проверяющий не воспользовался колокольчиком у входа?..».

Каково же было удивление взбодрившихся сторожей, когда на пороге, вместо важного чиновника, они увидели странного субъекта.

Помятый, неприглядный, неизвестно какого роду-племени, визитер широко взмахнул руками, словно хотел обнять разом всех служивых Ратуши.

Но, очевидно, устыдившись своего порыва, он лихо сплюнул в сторону, отер губы рукавом и весело заорал:

— Что, проспали, черти картавые?!.. Ну-ка, хватайте поклажу и в мои покои несите! Да Федьку немедля будите!.. Скажите: Кузьмич пожаловал!.. То-то обрадуется, шельмец кудрявый!..

Но громогласные распоряжения раннего визитера не возымели действия. Увы, русский язык был неведом стражам столичной Ратуши. Поначалу они хотели скрутить возмутителя спокойствия, но ящики и мешки за его спиной остановили справедливое негодование.

Поклажу, видимо, только что выгрузили из повозки. Ее вид еще больше озадачил сторожей. Случалось, ночные кутилы пытались вломиться в Ратушу. Но тащить с собой ящики и мешки никому из них не приходило в голову.

Сторожа учтиво попытались выяснить: отчего так взволнован месье, что понадобилось ему в ранний час в солидном учреждении и зачем он приволок сюда столько вещей.

Рассудительный тон служивых смутил громкоголосого пришельца. Он недовольно поморщился и полез рукой в кису из желтой кожи, висевшую у него на животе.

Сторожа замерли, с любопытством ожидая, что же будет извлечено из старомодного дорожного мешочка.

Наконец визитер достал завернутый в тряпицу свиток:

— Ну-ка, поглядите, нерасторопные-непонятливые!..

Служивые развернули свиток и дружно склонились над ним. Лишь теперь им стало ясно, откуда явился загадочный гость. Хоть предъявленный документ был на непонятном русском языке зато сверху и снизу листа бумаги красовались разрешения от коменданта Дюнкеркского порта, таможенного начальства и еще каких-то чиновников, написанные по-французски.

— Значит, месье — русский негоциант!..

— А к нам прибыл торговать?.. — Разом заговорили сторожа.

— Ни бельмеса не пойму!.. Но вроде бы теперь верно лопочете, — радостно засмеялся гость. — Рюс… рюс негоциант… Дошло наконец остолопы!.. Давайте, живехонько, мои покои показывайте в ваших чертогах. Зря, что ли, я в Петербурхе отвалил вашему Федьке пол-шапки серебряных рублей?..

В ожидании переводчика

Сторожа тем временем обменялись мнениями:

— От этого нахального негоцианта мы сами не отвяжемся…

— Полицию надо вызывать…

— Не стоит с ней связываться: вдруг этот русский натворил чего-нибудь в Париже, а нас начнут таскать как свидетелей…

— Господа, предлагаю вызвать моего племянника. Поль поможет нам: он четыре года работал в Москве гувернером. Недавно только вернулся. Тем более живет он неподалеку, рядом с башней Шатле…

«За Федькой небось помчался, — подумал купец, глядя, как поспешно удаляется один из сторожей. — Эх, Париж, Париж, — хоть и почтенный город, а все здесь не по-нашенски…»

Гость обернулся к сторожам:

— Эй, служивые, а питейные-то заведения у вас поблизости имеются?.. У нас ведь как говорят: «Ходи в кабак, вино пей, сволочь бей — будешь архирей», «Сон да баба, кабак да баня — одна забава»!..

Сторожа разом улыбнулись и стали кивать:

— Да, да, месье…

— Понимаете, когда не ленитесь! — похвалил купец.

Но французы тут же зашептали друг другу:

— О чем этот русский вопит?..

— Видимо, какие-то непристойности…

— Главное — чтобы королевскую семью не затронул…

— Интересно, а что у него в ящиках и мешках? Каким товаром решил удивить Париж?..

— А учтет ли он наши хлопоты?..

— Говорят, русские — народ щедрый. Долго хранить деньги не любят. Глядишь, и нам перепадет, за беспокойство и почтительное отношение…

Просто Кузьмич

Наконец вернулся гонец в сопровождении заспанного молодого верзилы.

— А где же Федька?!.. — воскликнул купец.

Но вопрос остался без ответа.

Молодой француз озабоченно взглянул на русского, потом — на его вещи и представился.

— Ну, наконец-то хоть одну грамотную голову повстречал в Париже!.. — обрадовался купец. — А то по-людски и поговорить не с кем. Значит, величать тебя Полем — по-нашему, Павлуха. А меня можешь без церемоний, по-простецки, именовать Кузьмичом.

Француз кивнул:

— Простите, месье Кузьмич, вы упоминали какого-то Федора…

— Федька — приятель мой, — живо пояснил Кузьмич и удивился: — Разве ты не знаешь его? Он же из ваших, из французов!.. Торговую компанию мы с ним затеяли. Вот в этих чертогах Федька снял для меня и покои, и погреба… А сам, шельма, пообещал — и не встретил! Загулял, поди, сорванец! Он и в Питере был мастак по этому делу…

Поль нахмурился и озабоченно взглянул на собеседника:

— Кажется, вас, месье Кузьмич, ввели в заблуждение. В доме, на ступенях которого мы стоим, никогда, никому не сдавались помещения. Ведь это же Ратуша!..

Купец хитро подмигнул французу:

— А то я, олух царя небесного, не знаю, что это за хоромина!.. Федька толково мне все объяснил: господин Ратуш — его свояк, вот он и определил здесь местечко для торговых дел. Коль не веришь, погляди сам… Федька своей рукой записал.

Кузьмич поспешно запустил руку в кису и извлек книгу в красном сафьяновом переплете:

— Вот заветный мой бытейник. Всегда ношу его с собой. Ну-ка, убедись, душа недоверчивая!..

Поль от изумления не нашел, что ответить, и машинально уставился в раскрытую книгу. Прочитанное привело его в еще большее замешательство.

— П-п-позвольте… — Француз оторвал взгляд от страницы бытейника. — Вы хоть сами видели, что ваш приятель написал?..

— Вот чудак-человек!.. Как же я ненашенские словечки разберу? — хохотнул Кузьмич. — Видать, нерасторопный ты малый, коль Федьку не знаешь. Он ведь заявлял, что в славной столице его каждая синьора и синьор знают…

— Вы сказали: синьора или синьор?.. — перебил Поль.

— Ага…

— Так ваш приятель, верно, итальянец!.. И подписался он — Франческо…

— Ну, пущай, итальянец, — кивнул Кузьмич. — Главное — отыскать его побыстрей, а то устал я с дороги.

— Может, синьор Франческо под славной столицей не Париж, а Рим имел в виду?.. — не обращая внимания на слова собеседника, невозмутимо продолжил Поль.

— Да по мне все равно: что Рим, что Париж. Помоги, любезный, отыскать прохвоста Федьку. В долгу не останусь, — стоял на своем Кузьмич. — Значит, говоришь, итальянец мой приятель. А я-то думал: раз Франческо — значит, француз. Ну и прыткий, шельма!.. Он даже всяческие французские слова понаписал мне в бытейнике…

Кузьмич радостно взглянул вверх и, словно прочитав в небесах, провозгласил:

— «Ультра вирес!..». Что по-вашему, Павлуха, означает: «За пределами всяческих сил!..».

Поль сокрушенно покачал головой:

— Месье Кузьмич, я, конечно, знаю латынь, но в вашем исполнении она выходит за пределы понимания. Уж лучше говорите по-русски.

Кузьмич обиженно пожал плечами:

— Выходит, зря старался — учился по-вашенски лопотать… «О темпра, о морес!..».

— Но это же латынь!.. У нас, в Париже, быть может, один из тысячи ею владеет, — терпеливо пояснил Поль. — Вы — в современной Франции, а не в Древнем Риме, находитесь!

— Опять ты за свое! — огорчился Кузьмич. — А по мне: хоть в Индии — в Китае, с Персией в придачу!..

«С Россией не пропадешь!..»

С трудом удалось Полю убедить нового знакомого отказаться от затеи поселиться в Парижской Ратуше и отыскать там ловкача Федьку.

А когда Кузьмич наконец понял, что был обманут прохвостом и не состоявшимся компаньоном, посокрушался минуту-другую, побурчал, отчаянно сплюнул и весело подмигнул Полю и сторожам:

— Ну и шут с ними: и с проказником Федькой, и с вашей Ратушей! Пора за дело приниматься. Кислые щи — это вам не пилюли!.. Не вовремя откупоришь — сами на волю вырвутся!..

Что такое щи и почему они должны вырываться на волю, — не знал даже Поль.

Сторожа слегка приуныли. Они надеялись вдоволь посмеяться над забавным русским: думали, что, осознав свое положение, тот начнет истошно вопить, рвать на себе волосы. Но веселого представления не получилось. Зато Кузьмич подарил каждому по серебряному рублю:

— Гуляй, Париж!.. Не грусти, Франция!.. С Россией не пропадешь!.. А коль пропадешь — то весело!..

Служивые тут же, на глазок, определили значимость монет. Уныния — как не бывало!..

Товар в черных бутылках

Кузьмич со своим багажом разместился в дорогом отеле «Жанетта», неподалеку от Гревской площади.

Вышло как-то само собой, без всякой договоренности: Поль внезапно стал помощником и переводчиком русского купца. Француз даже не поинтересовался, долго ли ему придется исполнять эти обязанности и сколько он получит за свои труды.

Вероятно, Поль на время утратил деловую хватку: так велико было его изумление. Странное появление в Париже негоцианта из России, требование поселиться в Ратуше, настойчивое желание отыскать обманщика Федьку-Франческо, щедрая раздача серебряных монет и, наконец, — товар!.. Как тут не изумиться?..

Во второй половине XVIII века в Париже продавалось все, что производилось на планете. Так, по крайней мере, утверждали французы.

На законных основаниях и из-под поды на рынках, в магазинах и на многочисленных складах Парижа можно было приобрести экзотические коренья, травы и снадобья из Китая и Африки, пряности из Индии, оружие из Дамаска и Самарканда, ювелирные изделия народов Кавказа, самоцветы из Средней Азии, меха из России, кожаные изделия из Италии, слоновую кость с берегов Конго.

Однако не продавали еще в Париже товар, доставленный Кузьмичом: кислые щи!..

Когда Поль выяснил, что же находится в закупоренных бутылках, — еще больше удивился:

— Я вспомнил… В Москве мне доводилось есть щи. Это такой русский суп из капусты…

Кузьмич кивнул и охотно пояснил:

— Верно… Только привез я вовсе не капустный суп. Щи кислые у нас изготавливаются из смеси солодов, которые мы выдерживаем в хорошо закупоренных бутылках. И пенится нашенский напиток, — вроде вашего шампанского. Только в голову задорней шибает и запах не такой ласковый, как от нежных, французских, вин.

Поль пожал плечами и осторожно заметил:

— А заинтересуют ли эти кислые щи парижан?..

Кузьмич рассмеялся:

— Эх, голова рассудительная, кабы знал я, что мой товар разойдется в лёт, — не одну, а дюжину повозок доставил!..

Разрешение на торговлю в Париже экзотическим продуктом было получено без всяких проволочек.

Чиновников лишь удивило: почему русский проделал необычный маршрут из Петербурга — через Дёнкерк, когда в Париж из России давно налажен более короткий путь? Конечно, заинтересовал их и странный товар, о котором чиновники никогда не слышали.

Добрая душа, Кузьмич тут же преподнес им пол дюжины бутылок. Но те, взглянув опасливо на черные бутылки, от подарка отказались.

«Чтобы встрепенуть и раззадорить»

Получив нужные документы, Кузьмич заявил помощнику:

— Завтра торговлишкой займемся и с вашими винными купцами договоримся, а теперь желаю разглядеть душу Парижа.

— Что желаете посмотреть? — поинтересовался Поль.

— Вначале надобно помолиться, потом желаю, хоть издали, ваших короля и королеву увидеть, еще — поглядеть, как у вас, прямо на улице, малюют всякие художества, а уж тогда — по заведениям, где пляшут озорные девки, где вин — тыщу сортов, а вокруг — зеркала!.. — не раздумывая, выпалил Кузьмич.

— Выбор понятен, — кивнул Поль. — Но чем заинтересовали месье зеркала? Ведь в России они тоже есть.

Кузьмич хитро подмигнул:

— Конечно, и у нас они имеются, да не так много. Сказывали нашенские купцы, что в Европе зеркала в каждом солидном питейном заведении имеются. Колоти — не хочу!..

— Да зачем же их бить?!.. — удивился Поль.

От такой непонятливости Кузьмич даже развел руками:

— А душу-то как встрепенуть и раззадорить?!.. Самое в дугу — бутылками по зеркалам шарахнуть!..

— И никак нельзя без этого? — осторожно поинтересовался Поль.

Кузьмич упрямо покачал головой:

— Никак!.. Иначе не гульба выйдет, а постная каша…

«Весь, до единой бутылочки»

Поль слабо помнил, как завершился их вечер с лихим русским негоциантом. Главное, что Кузьмича, без особых происшествий, удалось доставить в отель «Жанетта», а самому — вернуться домой.

— Прости, Павлуха, что нынче — без куража и плясок со свистом… Видать, дальняя дорога меня чуток уморила. А вот завтра!.. Эх, разгуляйся, душа, вдрызг зеркала!..

Кузьмич так яростно потряс кулаками, что Полю стало не по себе: что же будет завтра?..

Выспаться ему не удалось.

Какой-то оборванец спозаранку принялся орать под окном:

— Месье!.. Месье!.. Вашего русского друга выставили из «Жанетты»!.. Он в ярости и выкрикивает непонятные, но очень недобрые слова!..

«Господи!.. Что же этот неугомонный Кузьмич мог натворить в такую рань?.. И чего ему не спится?.. — лихорадочно размышлял Поль. — Вот уж подарила судьба знакомство!..»

Через полчаса он уже был у входа в отель. И открылось ему странное зрелище.

Кузьмич сидел на своем сундуке у входа. Лицо — благодушное, веселое, и никаких следов ярости. Рядом с ним сидел полицейский. Между ними шла оживленная беседа — будто встретились давние приятели. Каждый говорил на своем языке, но это не мешало дружескому разговору.

Рядом стоял хозяин «Жанетты» и блаженно улыбался. Несколько человек, — видимо, постояльцы, — выносили вещи на улицу. Им помогали служители отеля. Несмотря на ранний час, у всех почему-то было радостное настроение.

Поль даже энергично потряс головой: не снится ли?.. Он ожидал увидеть совсем другую картину. Какая странная веселая суета… Словно вот-вот начнется грандиозный праздник.

— А-а-а!.. Павлуха пришел!.. Давай к нам! Чего оторопел?.. — заорал Кузьмич. — Иди, познакомлю с моим другом-капралом!

— Да скажите, на милость, что здесь происходит? — взмолился Поль и обвел взглядом, по очереди, Кузьмича, хозяина отеля, капрала.

— Эх, проспал ты, Павлуха!.. Такое тут учинилось, аж слова жаль расходовать — все равно не опишешь!.. — У Кузьмича от восторга перехватило дыхание.

Но он тут же справился:

— В общем, гикнулся мой товар!.. Не знаю, уж отчего, — все, до единой, бутылки с щами кислыми взорвались!.. Такого у меня еще не случалось. Видать, мои помощнички непутевые наколобродили, когда закупоривали бутылочки. Ох, и шумнуло, так, что стекла в доме задрожали. Весь подвал отельный щами залит!.. Слава Богу, все живы-здоровы!..

— Но вам же придется вносить непомерную сумму за ремонт, причиненные неудобства… — растерянно пролепетал Поль.

Кузьмич презрительно сплюнул, взглянул на него, как на бестолкового мальчишку, и даже не удостоил ответом.

— За все уже уплачено… — по-прежнему улыбаясь, пояснил хозяин отеля. — И наш доблестный капрал не обижен… С месье Кузьмичом не бывает проблем!.. И постояльцы получили свое за вынужденное переселение. Видите, все довольны. Так что сегодня же начну ремонт.

— О!.. Где-то на соседней улице уже цокают лошадки! — радостно возвестил Кузьмич. — Сейчас, Павлуха, в другой отель махнем.

Из-за сундука он достал початую бутылку шампанского и протянул полицейскому:

— Ну-ка, пригуби, служивый!.. Эх, жаль, не смог я вас щами кислыми угостить. Ну, ничего, спозаранку и ваше винцо впрок.

— Как можно, месье?!.. — Полицейский поспешно выставил вперед обе ладони. — В такую рань!.. К тому же я на службе!..

— Ох, и непонятливый народ мне с утра попался, — укоризненно покачал головой Кузьмич и протянул бутылку Полю.

Помощник также отклонил искреннее предложение:

— Сегодня столько дел… — произнес он и осекся.

Кузьмич расхохотался:

— Какие дела, забывчивый?!.. Я же сказал: гикнулся мой товар!.. Весь, до единой бутылочки…

Бурные дни и ночи

В годы пребывания в России Поль повидал купеческие «загулы». Но тогда он был лишь сторонним наблюдателем. С Кузьмичом остаться лишь наблюдателем не удалось.

Казалось, вихрь, состоящий из льющихся напитков, музыки, звона разбитой посуды, женского визга, удалой брани русского купца, бессонных ночей, провалов в памяти, головной боли, безудержного веселья, братаний с незнакомыми людьми и занудных нравоучений полицейских, навсегда втянул в себя Поля, и не было никаких шансов освободиться от его власти.

Но в какой-то день вдруг наступили тишина и покой.

Поль открыл глаза и увидел над собой лишь серый потолок в трещинах и в отвратительных пятнах:

— Так, наверное, выглядит земля, по которой смерть ведет грешника на тот свет. Неужели в эти скорбные минуты не наступит облегчение, и последний путь суждено преодолевать с головной болью и нестерпимой жаждой?..

Нет, это еще не конец…

На фоне серого потолка появилось веселое лицо Кузьмича.

— Пьяный — не мертвый: когда-нибудь, да проспится, — важно изрек он. — Пора, Павлуха, подниматься. Как говорят грамотеи, на жизни точку ставить рано, а запятую — в самый раз!

— Где я? — едва выговорил Поль.

— Кажись, еще в Париже. То ли в «Сиреневом приюте», то ли в «Золотой акации». Но во Франции — это точно! — Кузьмич задорно подмигнул: — Очумел я маленько от Парижа… А может, и он — от меня… Сегодня завершаю труды свои торговые, и завтра — в путь, на родимую сторонушку.

— Труды торговые?.. — изумился Поль. — Вы ж еще не приступали к ним…

— Шалишь, Павлуха… Бочонки с французской водкой, то бишь с коньяком по-вашему, уже готовы. А в них — «паттандр» упрятан. Каждая фарфоровая финтифлюшечка в тряпицу обернута, чтобы не гремела и не звенела, в пути не разбилась.

Изделия Севрской фарфоровой мануфактуры

Поль напряженно поморщился:

— Погодите, какой коньяк, какой фарфор?!

Кузьмич покачал головой и назидательно пояснил:

— Глубоко в хмель врезался, коль ничего не помнишь. Закупил я, значит, в городе Севре вазы, фигурки, сервизы всякие, по моделям самого месье Фальконе изготовленные.

— Так мы и в Севре побывали?.. — еще больше удивился Поль.

— Кто бывал, а кто и в облаках витал. Зачем пастушку голову отбил? — Кузьмич погрозил пальцем.

— К-какому пастушку?..

— Фарфоровому. Мне ведь за него пришлось платить… Ладно, не робей, ухарь беспутный! Приладят московские умельцы голову, и продам я порченного пастушка какой-нибудь слепенькой барыне.

Поль подпер щеку ладонью, уставился в одну точку и тихо заговорил:

— Наследник русского престола, принц Павел, получил недавно от нашего монарха в подарок великолепный туалетный набор из шестидесяти четырех предметов, изготовленный севрскими умельцами…

Кузьмич хитро подмигнул собеседнику:

— А мы про тот подарок наслышаны…

Поль вдруг встрепенулся:

— Господи, и когда же вы, месье Кузьмич, успели столько сделать? Мы ведь почти не расставались все эти жуткие дни и ночи… Но объясните, зачем прекрасный севрский фарфор прятать в бочки с коньяком?

— Так выгодней… Хоть на границе и располовинят мой коньяк всякие служивые охальники и бесчинщики, зато фарфор сохраню.

— А если и до него доберутся?

— И это не велика беда!

— Так в чем же выгода?

— А выгода — в слухе! — Кузьмич хитро сощурил глаза: — Ну, доберутся служивые до фарфора, ну, отнимут необъявленный товар, зато слух о том обойдет все города и веси.

— Ну и какая вам польза от этого?

— Вот голова непонятливая! — Кузьмич расхохотался, но все же снизошел до пояснения: — А дело в том, что у нас, в России, свои фарфоровые фабрики имеются. Первую открыл господин Дмитрий Виноградов еще при матушке-государыне Елизавете Петровне. И фарфор у нас, Павлуха, производится не хуже севрского.

— Так зачем же его завозить из-за границы?

— Затем, что нашенские модники слишком падкие на все французское. За сервиз, в отечестве изготовленный, больше рубля не дадут, а за такой же, но севрский, три с половиной, не моргнув, отдадут.

— Значит, вы будете свой фарфор выдавать за севрский!.. — сообразил Поль. — И покупатели, наслышанные об изъятии на границе французского товара, не заподозрят подвоха…

— Во, начал помаленьку соображать!.. — похвалил Кузьмич. — А клейма и всякие обозначения на товаре мы только так сварганим — хоть мейсенские, хоть фюрстенбергские, хоть севрские!

— Но это же преступление!.. — возмутился Поль.

— Какое там преступление! — небрежно махнул рукой Кузьмич. — Так… Озорство торговое… Рад бы не лукавить… Но, как говорят у нас, в Париже: «Je ne voudrais pas refuser, mais je ne peux pas…». Мне жаль, но не могу.

Поль открыл рот, но так и застыл.

Наконец, подавил изумление:

— Вы что в эти бурные дни и ночи еще и французский изучали?!..

Кузьмич беспечно махнул рукой:

— Какое там!.. Все само к языку пристало.

Пока бренчит серебро

Вновь открывшиеся способности русского купца так подействовали на Поля, что он больше не упоминал о противозаконных замыслах с севрским фарфором.

После хлопотного дня, выполнения различных формальностей, связанных с отъездом, Кузьмич приказал:

— А теперь — на Гревскую площадь!..

— Зачем? Что вы хотите увидеть? — Поль вздохнул.

Он надеялся, что этот русский уже ничем не удивит его.

— Каждый должен понаблюдать за казнями на Гревской площади, — ответил Кузьмич. — А для того, что неповадно забывать: перед судом Божьим, любой может быть наказан — земным.

Поль молча согласился, и они отправились на знаменитую Гревскую площадь. В этот день здесь никого не казнили.

— Может, оно и к лучшему, — в раздумье заметил Кузьмич. — Насмотришься на страдания — и любой путь не в радость. Вот только не пойму, Павлуха, почему на этой самой Гревской торгового человека не привечают? Дворянам здесь отрубают головы, простолюдинов вешают, ворожей и всяких еретиков сжигают. А про нашего брата ничего не говорится.

— Если бы наши власти узнали, что вы, месье Кузьмич, собираетесь надругаться над славой Франции — севрским фарфором, то — прямо на площади — сварили бы вас в кипятке, — успокоил Поль. — Так что и ваших коллег-негоциантов Гревская площадь не забывает.

Гревская площадь

Кузьмичу не понравилась мысль о возможном наказании. Несколько минут он хранил угрюмое молчание.

Но словоохотливый купец вскоре сообразил, что насчет казни кипятком помощник пошутил. К тому же не мог он долго терпеть тишину, не озвучивать свои мысли и желания:

— Айда, Павлуха, в заведения, где нас еще не видели. Пока в моей кисе бренчит серебро, вызывай мамзелей, комедиантов в личинах, с дудками, барабанами… И — зеркалов!.. Зеркалов побольше!.. Чтоб со всех сторон я на себя пялился. Как говорят нашенские старики, с разбитых зеркал отражение не исчезает, а бродит по свету. Вот уеду я, а по твоему Парижу останутся бродить сотни Кузьмичей — отражений из осколков…

— Не дай Бог… — пробормотал Поль. — Парижу достаточно знакомства и с одним Кузьмичом…

Коньяк под моченые яблоки

На следующее утро купец покинул французскую столицу. Его настроение соответствовало грустному событию. На выезде из города Кузьмич приказал остановить свой обоз.

Торжественно сошел он на землю, снял шапку и окинул взором панораму:

— Прости, Париж-батюшка!.. Малость набедокурил, напроказничал я, грешный, и оставил недобрую память…

Кузьмич снова напялил шапку и обернулся к Полю:

— И ты меня прости, коли что не так. Может, мало серебра тебе оставил, зато дарю изобретение, которое совершил в Париже. Пользуйся, Павлуха, и меня не забывай.

— Изобретение?.. В Париже? — удивился Поль. — Когда же вы его успели сделать? В чем же оно состоит?

Кузьмич поднял вверх указательный палец и важно ответил:

— А состоит оно в том, что самая лучшая закуска под французский коньяк — русские моченые яблоки. Кладешь на половину яблока листок щавеля, два листочка мяты, и — наслаждайся!..

Поль разочарованно пожал плечами:

— Я-то думал, вы нечто серьезное изобрели, месье Кузьмич… Кстати, в Париже ведь нет моченых яблок. Где же вы их раздобыли?

— А я и не искал, — только мысленно представлял, под что хорошо пойдет коньяк… — охотно пояснил Кузьмич.

«Париж уже видел это!»

Неизвестно, как долго помнили парижане пребывание в их городе в 80-х годах XVIII века этого купца.

Во время Французской революции, когда на гильотине отсекались головы не только членам королевских семей, аристократов, предпринимателей и торговцев, на какое-то время поставки в Россию севрского фарфора прекратились. Но состоятельные люди все равно могли приобретать изделия Севра в московских и петербургских лавках.

Даже в коллекции Эрмитажа появились прекрасные фарфоровые вазы из Франции.

На вопрос, как эти замечательные творения попали в Россию из страны, охваченной революционным пожаром, купцы загадочно улыбались и скромно отвечали:

— Работаем помаленьку…

После крушения Наполеона Бонапарта в фешенебельных ресторанах Парижа русским офицерам подавали коньяк со странной закуской «Козьми». Состояла она из половинки моченого яблока с листочками щавеля и мяты.

А когда в одном из ресторанов развеселившиеся офицеры побили бутылками зеркала, старший из них пристыдил товарищей:

— Как можно так безобразничать, господа?!.. Париж такого хамства еще не видел!

На что владелец заведения ностальгически улыбнулся и заметил:

— Ошибаетесь, месье полковник. Париж уже видел это…

И добавил по-русски, чем весьма удивил пьяную компанию:

— Эх, разгуляйся, душа, вдрызг — зеркала!..

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Грумант батюшка

Из книги Хождение к морям студёным автора Бурлак Вадим Николаевич

Грумант батюшка Конечно, у поморов, которые хаживали на Грумант, были и свои особые традиции, обряды, приметы, песни, предания. Разве можно без них обойтись в студеные ночи полярной зимы, на далеких от родного дома островах?Наверное, одним из самых известных грумантских


«Царь-батюшка»

Из книги Правда варварской Руси автора Шамбаров Валерий Евгеньевич

«Царь-батюшка» Царей допетровской Златоглавой Руси у нас принято представлять сугубо иронически. Сидел он, дескать, на своем престоле, отягощенный какими-то бармами, шапкой Мономаха, державой, скипетром, золотыми цепями — скучно, примитивно, никакого тебе настоящего


5. Дяденька, прости хулигана!

Из книги Декабристы. Беспредел по-русски автора Щербаков Алексей Юрьевич

5. Дяденька, прости хулигана! Рассчитывали на милость и многие другие, даже Каховский. Хотя, казалось бы, ему-то на что надеяться? Он своей рукой убил двух генералов. 16 декабря его доставили в Петропавловскую крепость. Николай I распорядился:«Каховского содержать лучше


Последнее прости

Из книги Молодежь и ГПУ (Жизнь и борьба совeтской молодежи) автора Солоневич Борис Лукьянович

Последнее прости Бедный деревянный гроб, покрытый желтым скаутским флагом… Могильная яма уже ждет… Со всех сторон высятся наши знамена. Почти 200 человек собралось отдать последний долг погибшему маленькому брату…Знамена склоняются к гробу… Глубокий старик священник


Амур-батюшка

Из книги «Исконно русская» земля Сибирь автора Бычков Алексей Александрович

Амур-батюшка Путь на Амур был обследован экспедицией Василия Пояркова (1643—1646). На острове Сучу имелись обширные деревни из огромных и тесно сплоченных, как пчелиные соты, землянок. Отдельные землянки достигали гигантских размеров и имели вид воронок глубиной до 4 м при


«Батюшка-благодетель»

Из книги Дочь автора Толстая Александра Львовна

«Батюшка-благодетель» Мужики разгромили Малое Пирогово, где жил князь Оболенский*, и он с женой и детьми приехал в Ясную Поляну. Сестра Таня уступила ему низ своего дома-флигеля, а сама переехала наверх. В большом доме жили две старушки: мам? и тетенька Татьяна Андреевна.


20. Успеть сказать: «Прости, отец…»

Из книги Уроки истории автора Бегичев Павел Александрович

20. Успеть сказать: «Прости, отец…» Стареем мы, стареем…И чем старше делаемся, тем резче становится чувство стыда за некоторые слова и поступки, что в юности казались геройскими…Читая историю Церкви, во многих персонажах узнаёшь себя… Вот и сегодня…Вот и сегодня


3.7. Казаки – последнее «прости» тюркского мира

Из книги Исконно русская Европа. Откуда мы? автора Катюк Георгий Петрович

3.7. Казаки – последнее «прости» тюркского мира Этот Пузатый Пацюк был точно когда-то запорожцем… Давно уже, лет десять, а может, пятнадцать, как он жил в Диканьке. Сначала он жил, как настоящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых косарей и


Богатый Амур-батюшка

Из книги Заселение Земли человеком [Без иллюстраций] автора Окладников Алексей Павлович

Богатый Амур-батюшка Далеко к востоку от Байкала, в долине Амура, в нынешнем Приморском крае, жизнь древних людей шла своим путем. Своеобразие, прежде всего, определялось природной средой, совершенно непохожей на ту, в которой жили люди конца ледниковой эпохи между Уралом


Глава вторая Высшая школа. Студент и профессор, инженер Телеграфной компании. Болезнь. Удивительное изобретение. Париж, Страсбург, снова Париж. «Лошадиный круг». Из Европы в Америку

Из книги Никола Тесла. Первая отечественная биография автора Ржонсницкий Борис Николаевич

Глава вторая Высшая школа. Студент и профессор, инженер Телеграфной компании. Болезнь. Удивительное изобретение. Париж, Страсбург, снова Париж. «Лошадиный круг». Из Европы в Америку Выздоровление, казалось, окончательно решало вопрос о дальнейшем образовании Николы.


6. Батюшка Серафим

Из книги Сокровища святых [Рассказы о святости] автора Черных Наталия Борисовна


Прости, солдат!

Из книги Афганистан. Честь имею! автора Баленко Сергей Викторович

Прости, солдат! Вся трудовая деятельность Алексея Федоровича и Клавдии Дмитриевны Обручевых связана с сельским хозяйством. Они работают в животноводстве со дня образования совхоза. Воспитали четверых детей, одним из них был Николай. Как вспоминает его сестра, «он не


5. «Царь-батюшка» и баррикады

Из книги Полное собрание сочинений. Том 9. Июль 1904 — март 1905 автора Ленин Владимир Ильич

5. «Царь-батюшка» и баррикады Бросая общий взгляд на события кровавого воскресенья, всего более поражаешься этим сочетанием наивной патриархальной веры в царя и ожесточенной уличной борьбы с оружием в руках против царской власти. Первый день русской революции с


Батюшка

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

Батюшка Языческие обряды, верования древних славян много в чем были позаимствованы христианством, ибо крепко прижились в народе. Так, хозяин дома, отец семьи, был и остался исполнителем всех праздничных ритуалов. Отец в обряде рождественской кутьи выступает в роли жреца.


«Прости, что ты погиб, а я всего лишь ранен в Афганистане»

Из книги Трагедия и доблесть Афгана автора Ляховский Александр Антонович

«Прости, что ты погиб, а я всего лишь ранен в Афганистане» И когда умирает израненный друг, И над первой потерей ты взвоешь, скорбя, И когда ты без кожи останешься вдруг От того, что убили его, не тебя… Эти слова из баллады Владимира Высоцкого наиболее полно характеризуют