Глава 9

Глава 9

Лейтенант Угрюмов получил по рации сообщение об убийстве Шилова через десять минут после звонка в отделение милиции соседей по лестничной площадке. Он быстро развернул свой «газик» и вскоре был у нужного подъезда. Поднялся на девятый этаж, там уже находилось несколько сотрудников его родного отделения. Они оцепили место преступления.

Угрюмов увидел неподвижно сидящего у лифта Шилова с торчащей из груди рукояткой. Вскоре приехала следственная группа со следователем из районной прокуратуры. Подъехал и начальник Угрюмова – Веселов. Ожидали приезда начальника отделения.

Пока эксперты-криминалисты и судебные медики делали свое дело, следователь подошел к Угрюмову и спросил:

– Мне сказали, это ваш подопечный?

– Не совсем так, – ответил Угрюмов. – Это территория участкового Сергеева.

Через несколько минут приехал начальник отделения милиции. Он мельком взглянул на труп Шилова и тут же вошел в квартиру, где проживал убитый.

Там уже заканчивался обыск. Начальник отделения стал разговаривать со следователем. Наконец он подозвал к себе Угрюмова и сказал:

– Лейтенант, завтра мы создадим оперативно-следственную группу по убийству Шилова. Есть мнение – от сыщиков включить туда тебя с Веселовым. Но имей в виду, это убийство обязательно должно быть раскрыто, так что потряси свои источники, поговори с участковым. Нужно найти убийц!

На следующий день Угрюмов начал «выдергивать» на допросы всех друзей Шилова, с кем он последнее время общался. Получив наводку от участкового, Михаил Угрюмов располагал данными, что Шило превратился из мелкого хулигана в рэкетира и уже имел несколько подконтрольных точек, с которых собирал «дань».

Вскоре Угрюмову стало известно о конфликте между Шиловым и каратистом Синицыным в зале секции. Он вспомнил и темно-зеленые «Жигули» третьей модели, попавшиеся ему на въезде в арку дома Шилова. Кто-то из свидетелей вспомнил, что такая же машина стояла у подъезда Шилова во время убийства. А кто-то рассказал, что темно-зеленая «трешка» недавно появилась у Алексея Синицына.

С этой новостью Угрюмов поспешил к Веселову. Однако капитан отнесся к сообщению не так радостно:

– Да не лезь ты в это дело, не трогай ничего, что касается Михея и его людей, – посоветовал он Михаилу.

– Почему?

– А ты разве не знаешь?

– Нет.

– Да ведь у нашего начальства завязки с его людьми! Ты не обращал внимания, что к нашему шефу частенько стал заходить директор небольшого ресторанчика, что недалеко от «Юго-Западной»? Понял, о ком я?

– Конечно. – Угрюмов несколько раз видел невысокого лысоватого толстячка, который с заискивающей слащавой улыбкой ходил по отделению милиции, а потом исчезал в кабинете начальника. – Ну и что? Какая тут связь?

– А то, что это лучший друг Михея. Они вместе работали раньше, где-то в сфере общепита. И не случайно Михей направил его к нашему начальнику после убийства Шилова…

– И что из этого следует?

– А то, что начальник прямо сказал мне, чтобы все наши действия были основаны на четких доказательствах, а не на подозрениях и тем более не на эмоциях.

– Но у нас же есть четкие доказательства!

– А я вижу только эмоции.

Угрюмов не ожидал такого разговора. Он вышел из кабинета Веселова в полной растерянности.

Через два дня состоялись похороны Шилова на Хованском кладбище. Лейтенант Угрюмов и еще один сыщик присутствовали на них. Нельзя сказать, что похороны были пышными. Но местной шпаны и хулиганов с разных дворов собралось достаточное количество. Угрюмов многих узнал, однако брата Шилова не заметил – видимо, еще не подошел срок освобождения.

Вскоре Михаил получил информацию, что секция карате закрыта, а Алексей Синицын куда-то исчез из Москвы.

Михаил не переставая думал о том, кто все же убил Шилова, причастен ли к этому Алексей. То, что Алексей мог убить Шилова ударом остро заточенной пики, было маловероятным. Во-первых, на рукоятке не обнаружено отпечатков пальцев Алексея. Во-вторых, если бы между ними произошла стычка, то Алексей прежде всего использовал бы приемы карате. Однако следы побоев были незначительными. Вырисовывалась версия, что убийцей был кто-то из своих.

Вскоре вернулся из заключения Шилов-старший. Он имел кличку Гвоздь. Впервые Угрюмов увидел его, когда тот пришел просить документы. Его пригласил к себе участковый старшина Сергеев. Гвоздю на вид было лет сорок пять. Он был худощав, жилист, среднего роста. Руки покрыты синими татуировками. Угрюмов знал, что у Шилова-старшего это была пятая ходка.

Шилов сидел в кабинете участкового спокойно и держал себя с достоинством. На провокационный вопрос, заданный ему старшиной, собирается ли он мстить убийце, Шилов философски ответил:

– Брата все равно не вернешь.

Этим он как бы открещивался от всякой попытки мести.

Однако через пару дней Угрюмов получил информацию, что Гвоздь с блатными поехал на кладбище к брату и на его могиле в присутствии группировки Шила поклялся отомстить убийце. Затем Веселов сообщил Угрюмову, что старший Шилов несколько дней назад встречался в одном из ресторанов с Михеем, но подробности разговора неизвестны. Знали только, что Шилов предъявлял какие-то претензии к Михею и разговор был достаточно жестким. На встрече присутствовали и блатные, может быть, даже воры в законе, вызванные Шиловым.

Эта информация вызвала у Угрюмова серьезное беспокойство, и он попросил участкового Сергеева вызвать Гвоздя для профилактической беседы. У него самого не было формального повода для встречи с Гвоздем, но вправить тому мозги по части возможной вендетты ему очень хотелось.

Гвоздь в назначенное время в опорный пункт не явился, и Сергеев с Угрюмовым отправились в известную квартиру, где раньше жил Шило, а теперь без прописки обретался его старший брат.

Дверь в квартиру была открыта настежь. Гвоздь в одиночестве сидел на кухне и пил водку. Пока старшина объяснял Шилову-старшему правила пребывания граждан в таком режимном городе, как Москва, Угрюмов пытался придумать довод, который бы удержал Гвоздя от нового мокрого дела. С одной стороны, тот дал воровскую клятву, с другой – если он попадется на убийстве, ему точно светит высшая мера. Вот и пусть выбирает, что ему дороже: честь вора или жизнь.

Свои соображения Угрюмов изложил Гвоздю, сменив участкового на замызганной табуретке у кухонного стола. Логичные доводы лейтенанта почему-то озлобили Гвоздя.

– Кончилась ваша милицейская власть! – заорал он. – Сейчас перестройка, все по демократии идет, нечего из себя НКВД тридцать седьмого года изображать! Нечего на меня давить, я свободный человек, что хочу, то и делаю. А вот ты даром жрешь народный хлеб, потому как обязан защищать граждан, которые здесь живут, чтобы их пиками не прокалывали. Подозреваю, ты знаешь, кто моего брата пришил, да молчишь. Лучше скажи по-хорошему, а то я не посмотрю, что ты мент… Ты, наверно, эту тварь, Синицу, покрываешь. Мне говорили, что тот наезжал на моего брата, а ты мер не принимал. Говорят, ты с Синицей в корешах – сам небось посоветовал ему в бега удариться и знаешь, где он. Короче, ты мне сдаешь эту суку и тогда сам цел останешься.

Угрюмов впервые столкнулся с такой наглостью. Перед ним сидел человек без паспорта и прописки, всего лишь со справкой об освобождении и открыто угрожал ему. Гвоздя можно было элементарно привлечь за нарушение паспортного режима. Но Угрюмов затаил злобу против этого рецидивиста и решил сейчас не мелочиться, а в будущем прищучить его по-крупному.

Вскоре капитан Веселов сообщил Угрюмову, что какие-то люди из соседних отделений милиции пытаются выяснить, состоит ли в розыске Алексей Синицын.

– Что думаешь по этому поводу? – спросил Михаил своего начальника.

– Думаю, у них все схвачено даже в наших кругах. Наводят справки, не пора ли Синицыну возвращаться.

– Пусть возвращается, – сказал Угрюмов. – Мы же не имеем никаких доказательств его участия в этом убийстве. Но все же не сразу. Лучше, чтобы пару месяцев его не было.

– Я тоже так считаю, – сказал капитан.