IV

IV

Особенно серьезная угроза нависла над русскими войсками в Крыму со стороны Евпатории, куда был переброшен корпус Омер-паши, увеличивший численность гарнизона города до 40 тысяч человек. В первых числах февраля турки несколько раз проводили разведку боем в направлении дороги Симферополь-Перекоп, явно готовя наступление с целью перерезать коммуникации, по которым шло снабжение Севастополя продовольствием и боеприпасами. Между тем у русских находился в этом районе лишь небольшой заслон (около 7 тысяч человек), который, разумеется, не мог оказать длительного сопротивления вшестеро более сильному противнику.

Не имея возможности, перед лицом 100-тысячной армии французов, англичан и сардинцев, выделить против Омер-паши сколько-нибудь значительные силы, Меншиков собрал свои резервы, усилил ими заслон под Евпаторией до 19 тысяч человек и приказал парализовать действия турок демонстративным наступлением, с тем чтобы в случае удачи взять город штурмом. Провести это наступление было поручено только что прибывшему в Крым генералу Хрулеву.

Построив свой отряд в боевой порядок вне пределов вражеского огня, Хрулев 17 февраля после длительной бомбардировки турецких позиций двинул в атаку три батальона пехоты (в том числе батальон греческих добровольцев) и три спешенные сотни казаков (всего около 2 тысяч человек). Атакующие были встречены сильным огнем противника и, наткнувшись на широкий ров перед валом, окружавшим город, рассыпались за надгробиями находившегося неподалеку кладбища. Завязалась ожесточенная перестрелка, вынудившая турок оставить ряд передовых укреплений.

Но в этот момент Хрулев отдал приказ прекратить бой, оставив «предприятие на Евпаторию», как гласило его донесение, «в пределах сильной рекогносцировки». Он считал, что при обнаружившейся силе обороны и численном превосходстве противника штурм города будет связан с чрезвычайно большим риском и тяжелыми потерями, между тем, как задача его отряда была выполнена: демонстративное наступление русских и значительные потери от их артиллерийского огня должны были произвести на турок подавляющее впечатление, «…а потому, — заключал Хрулев, — я не думаю, чтобы он (неприятель. — И. Б.) был в состоянии в скором времени предпринять какое-либо из Евпатории наступательное действие»[61]. Действительно, в ожидании нового наступления со стороны русского отряда Омер-паша на протяжении нескольких месяцев после этого занимал оборонительное положение, хотя перед ним снова был оставлен лишь немногочисленный заслон. Но, несмотря на все это, результаты боя под Евпаторией произвели на русскую общественность очень тяжелое впечатление. В России ожидали, что Евпатория будет взята штурмом, и отказ от него еще раз наглядно подчеркнул, что перевес в силах в Крыму окончательно перешел на сторону врага. Убедившись в этом, Меншиков заявил, что теперь, по его мнению, «видов к разбитию неприятеля не представляется»[62]. Он был снят с поста главнокомандующего русскими вооруженными силами в Крыму и заменен генералом М. Д. Горчаковым. Вскоре после этого умер Николай I. На престол России вступил его наследник — Александр II. Но ни новый главнокомандующий, ни новый император не были в состоянии улучшить положение русских войск в Крыму. Условия обороны Севастополя становились все более тяжелыми.

Тем не менее защитники Севастополя, во главе с Нахимовым, продолжали вести героическую борьбу с противником, непрерывно совершенствуя систему своей обороны. Благодаря самоотверженному труду солдат и матросов передовые русские военные инженеры, попрежнему идя вразрез с устаревшими канонами фортификации, создали вокруг Южной стороны Севастополя невиданно глубокую для того времени полосу обороны. За главной оборонительной линией выросли еще две запасные линии редутов, укрепленных батарей и просто баррикад, за которыми располагались обычно резервы. Перед главной оборонительной линией сначала появились небольшие завалы из камней для двух-трех стрелков, укрывавшихся за ними при наблюдении за противником. Потом эти завалы, созданные по инициативе самих солдат, использовавших опыт казаков-пластунов на Кавказе, были соединены саперами по нескольку вместе и углублены, образовав так называемые ложементы[63] уже для нескольких десятков стрелков, способных отбивать атаки отрядов неприятеля. Наконец, ложементы были превращены в еще более глубокие траншеи, в которых могли располагаться целые роты и батальоны; для взятия их противнику требовались довольно значительные силы. К маю 1855 г. перед главной линией обороны Севастополя имелось уже две-три линии траншей и отдельных ложементов с завалами для секретов перед ними, в связи с чем общая глубина оборонительной полосы достигла у севастопольцев 1,5–2 км.

Все линии обороны Севастополя были связаны между собой сетью ходов сообщения. В проходах между ними были установлены различные инженерные заграждения (засеки, замаскированные ямы и т. п.). Костяком обороны оставались бастионы главной оборонительной линии, превращенные в опорные пункты, способные долго держаться даже при обходе их противником.

При сооружении укреплений Нахимов проявлял большую заботу об укрытии солдат и матросов от вражеского огня. В противоположность большинству царских военачальников, считавших сохранение жизни «нижних чинов» второстепенным делом, он одним из первых осознал необходимость усиленного строительства блиндажей как единственного средства существенно уменьшить потери гарнизона от непрерывно усиливавшегося артиллерийского обстрела города осаждавшими его войсками. Для строительства блиндажей в Севастополе не хватало леса. Тогда Нахимов не остановился перед тем, чтобы взять на себя ответственность за использование для этой цели запасов корабельного леса, ценившегося буквально на вес золота. С той же целью он потребовал разрешения употребить для пошивки мешков (в которые насыпали землю и которые служили затем одним из важнейших строительных материалов при сооружении укреплений) парусину и другие ценные материалы со складов порта.

Когда же один из севастопольцев — капитан 1-го ранга Зорин — предложил прикрывать прислугу у орудий от пуль противника щитами из толстых корабельных тросов, то Нахимов распорядился немедленно отпустить для этой цели весь старый, а затем и новый такелаж. Тросовые щиты, спасшие не одну тысячи жизней русских артиллеристов, стали прототипом современного орудийного щита.

Отказ от устаревших канонов в фортификации помог севастопольцам добиться замечательной стойкости и активности обороны. Опираясь на свою систему обороны нового типа, они изматывали противника непрерывными вылазками и контратаками, в ходе которых ими развивались и совершенствовались элементы тактики стрелковых цепей. Войска уже не атаковали противника, как прежде, сомкнутым строем, но продвигались на поле боя врассыпную, перебежками от укрытия к укрытию, а иногда и вовсе ползком. При этом удары наносились обычно по наиболее уязвимым местам — в стыки и фланги осадных работ противника.

Севастополь в последние дни обороны.

Редкая из вылазок защитников города не кончалась уничтожением передних подступов осаждающего, заклепыванием его орудий, захватом пленных и т. д. Например, при вылазке в ночь на 22 ноября 1854 г. был наголову разгромлен вражеский батальон, прикрывавший осадные работы, а в ночь на 19 апреля 1855 г. такая же участь постигла еще один батальон противника. Успешные вылазки продолжались до последнего дня обороны Севастополя.

Большую активность проявляли севастопольцы также в подземной контрминной борьбе. Когда французское командование задумало произвести подкоп под четвертый бастион и взорвать его огромным зарядом пороха (миной), русские саперы, во главе со штабс-капитаном Мельниковым, искусными контрподкопами несколько раз взрывали подземные галереи противника, так и не дав ему продвинуться ни на шаг. Французы попробовали было делать подкопы в других местах, но и там их постигла неудача. Превосходство искусства севастопольских минеров над минерами противника получило общее признание.

Значительных успехов достигли защитники города и в области совместного действия различных родов войск. Они добились, в частности, исключительно эффективной поддержки действий своей пехоты артиллерийским огнем. Отступая, например, после вылазок, они всегда стремились заманить преследовавшего их противника к главной оборонительной линии, а затем, укрывшись в специально оставленных проходах, подставляли атакующих под картечный огонь десятков орудий. При попытках противника атаковать передовые укрепления защитники их также отходили обычно к главной оборонительной линии, после чего заранее пристрелявшиеся орудия открывали огонь по колоннам атакующих, остатки которых отбрасывались контратакой резервов. Когда же противник прорывался к батареям, пехота самоотверженно бросалась в штыки и обращала его в бегство, после чего артиллерия немедленно начинала преследование огнем. Такое искусное сочетание огня и удара обусловливало постоянный успех активной обороны севастопольцев — англо-французское командование так и не выработало действенных методов борьбы с этими новыми для него тактическими приемами.

Особенно выдающимся достижением севастопольцев была постоянная поддержка действий защитников города на суше кораблями Черноморского флота. Русские пароходы регулярно обстреливали с флангов неприятеля, производившего осадные работы, поддерживали вылазки русских войск. 6 декабря 1854 г. два из них — «Владимир» и «Херсонес» — сами предприняли успешную вылазку за пределы рейда, обстреляв там одну из баз французского флота. Это вынудило союзников выделить для блокады входа на рейд значительные силы своего флота.

Пароходы оказывали содействие севастопольцам не только огнем своих орудий. Они служили также важнейшим средством транспорта и связи с Южной стороной города, непрерывно подвозя туда боеприпасы, продовольствие и пополнения, а оттуда эвакуируя раненых. Нахимов нашел эффективное применение даже парусным кораблям: часть из них он обратил в пловучие батареи, а часть — в пловучие госпитали.

Сложность управления сухопутными и морскими силами такого колоссального для того времени укрепленного лагеря, каким был Севастополь, потребовала создания новой, более гибкой системы управления. Решение основных вопросов обороны было сосредоточено в штабе начальника гарнизона, располагавшем обширным штатом военных специалистов. На Городскую и Корабельную стороны были назначены особые начальники, отвечавшие за состояние обороны каждой стороны в целом. Для удобства управления главная линия обороны была разделена на четыре, а впоследствии на пять дистанций, начальники которых получили в свое распоряжение компетентных помощников — начальников артиллерии и инженеров дистанции. Так же четко была организована система снабжения защитников города вооружением и боеприпасами.

Для этого на Южной стороне был создан особый артиллерийский парк.

Получили дальнейшее развитие в Севастополе и самые способы управления войсками. Прежняя организация управления — приказания начальника, отдаваемые им лично или через адъютантов, — не могла уже обеспечить бесперебойного управления боевыми действиями. Усложнение боя и большие потери среди личного состава, особенно среди офицеров, требовали, чтобы командирам всех степеней была предоставлена широкая инициатива. Большое значение получила служба связи: адъютанты превратились в офицеров связи для особо важных поручений, а в остальном их заменили ординарцы-связные; в отличие от рутинеров-крепостников, Нахимов не боялся доверить солдату и матросу выполнение заданий, которые требовали сметки и хорошего понимания обстановки на тюле боя.

Важным средством управления обороной Севастополя явилась система боевой сигнализации, разработанная начальником штаба гарнизона полковником Васильчиковым. Днем сигнализация осуществлялась посредством семафорного телеграфа, сигнальных флажков и вымпелов, ночью — главным образом световыми сигналами. Сигнализация была регулярной и проводилась специально выделенными сигнальщиками. Кроме того, в ходе боя широко применялась сигнализация свистком, выстрелом, рожком. Несколько позже в районе Севастополя начал действовать созданный русскими инженерами «военнопоходный электрический телеграф» — последнее слово военной техники того времени.

Четкому управлению обороной во многом содействовала хорошо налаженная система наблюдения и разведки. На каждом бастионе и редуте имелись особые наблюдатели-сигнальщики из числа опытных моряков, привыкших на кораблях зорко следить за малейшими изменениями в боевой обстановке. Кроме того, наблюдение вели секреты, скрытно расположенные в завалах перед линией обороны. Заменив под Севастополем открыто располагавшуюся прежде цепь аванпостов, эти секреты стали прекрасной формой боевого охранения войск: они своевременно доносили о каждой попытке противника напасть на тот или иной участок оборонительной линии.

Наблюдение дополнялось засылкой в расположение противника разведывательных групп, которые имели задачу «добыть военнопленника» или уточнить данные о противнике на месте. Почти непрерывно велась также разведка боем, которой являлись отчасти почти все вылазки севастопольцев.

Передовые приемы борьбы, примененные русскими войсками, привели к тому, что оборона Севастополя вышла за рамки традиционных способов обороны крепостей. Появились новые, позиционные формы войны, в которых обороняющийся проявлял не меньшую активность, чем наступающий. После серьезных неудач англичанам и французам пришлось перенимать опыт своего противника, так что, по выражению одного из немецких историков Крымской войны, «русские в своих оборонительных верках оказались учителями французов»[64].

Во второй половине февраля 1855 г. защитники Севастополя, продолжая расширять свои позиции перед главной оборонительной линией, приступили к сооружению на высотах перед бастионами Корабельной стороны двух редутов и одного люнета[65], с которых можно было обстреливать осадные работы противника продольным огнем. Понимая важность этих укреплений для дальнейшей борьбы за Севастополь, союзники не пожалели усилий, чтобы взять их штурмом до того, как на них будет установлена артиллерия, но встретили сокрушительный отпор.

Первый бой за строившиеся редуты произошел в ночь на 24 февраля. Волынский пехотный полк, прикрывавший строительство укреплений, был атакован отборной французской бригадой, наполовину состоявшей из зуавов. Нахимов и Истомин своевременно позаботились, чтобы подступы к редутам были пристреляны орудиями с главной оборонительной линии и с кораблей, поставленных на рейде непосредственно за редутами. Они заранее согласовали с командиром полка генерал-майором А. П. Хрущевым все вопросы, касавшиеся совместного действия пехоты и артиллерии, вплоть до системы боевой сигнализации. Получив от своих секретов донесение о приближении противника, Хрущев немедленно отвел свои батальоны к редутам и дал на бастионы и корабли условленный световой сигнал. Атакующие колонны французов были встречены огнем десятков заранее пристрелявшихся тяжелых орудий, а затем контратакой волынцев отброшены на исходные позиции, причем два французских батальона были полностью разгромлены.

Вскоре оба редута, названные в честь строивших их полков Селенгинским и Волынским, были включены в общую систему севастопольских укреплений.

Еще более ожесточенные бои развернулись несколько позднее за люнет перед Малаховым курганом, названный (также в честь строившего его полка) Камчатским. В ночь на 17 марта здесь была отбита атака крупного отряда французов. Подтянув резервы, они на следующую ночь предприняли атаку еще более значительными силами, но снова были отброшены с большими потерями. Тогда французское командование собрало в своих траншеях перед люнетом целых две пехотных дивизии, готовясь к решительному штурму. Но в ночь на 22 марта 11 русских батальонов под командованием Хрулева сами перешли здесь в наступление и наголову разгромили всю французскую группировку. После этого союзникам не оставалось ничего иного, как перейти к осаде этих укреплений.

В боях за Камчатский люнет защитники Севастополя лишились еще одного из своих выдающихся руководителей. Ближайший соратник Нахимова контр-адмирал В. И. Истомин был убит вражеским ядром. Нахимов распорядился, чтобы прах Истомина был погребен во Владимирском соборе, там, где покоились тела адмиралов Лазарева и Корнилова.

Надолго застряв перед линией передовых укреплений Севастополя, англо-французское командование снова приняло решение покончить дело одним генеральным штурмом. Для артиллерийской подготовки этого штурма оно сосредоточило на осадных батареях до 500 тяжелых орудий, т. е. увеличило количество их по сравнению с октябрем предыдущего года более чем вчетверо. Утром 9 апреля вторая бомбардировка Севастополя началась[66]. Севастопольцы, также увеличившие число своих орудий на бастионах более чем втрое, отвечали противнику метким огнем, искусная организация которого позволяла им по-прежнему решительно одерживать верх над артиллерией осаждавших. К концу первого дня бомбардировки у англичан и французов оказались подбитыми свыше 50 орудий, а у русских — только 15. Однако уже на следующий день выявилось обстоятельство, до крайности затруднившее оборону города: у севастопольцев начали подходить к концу боеприпасы. Это обстоятельство стало для защитников города роковым.

Запасы пороха и снарядов, вследствие слабости военной промышленности крепостной России и отсутствия хороших путей сообщения, всегда были в Севастополе очень ограниченными, и недостаток их чувствовался на протяжении всей прошедшей зимы, так как подвозились они с большими перебоями. Нахимов еще 14 марта 1855 г. объявил в своем приказе по гарнизону, что «трата пороха и снарядов составляет такой важный предмет, что никакая храбрость, никакая заслуга не должны оправдывать офицера, допустившего ее»[67]. Но лишь начавшаяся бомбардировка показала, в какое неравное положение попадали теперь севастопольцы при артиллерийской дуэли: на каждое их орудие приходилось в среднем всего 100 снарядов — в восемь раз меньше, чем у противника.

Снарядный голод угрожал севастопольцам полной катастрофой при продолжении бомбардировки. Поэтому русским пришлось резко сократить темп стрельбы и отвечать на каждые два-три выстрела противника одним выстрелом, а на некоторых батареях и вовсе оберегать скудный запас пороха в ожидании штурма. Одновременно русские прибегли к крайнему средству — начали спешно вынимать порох из ружейных патронов.

Вторая бомбардировка Севастополя продолжалась англичанами и французами вплоть до 18 апреля; их командование тщетно пыталось «заставить молчать крепостную артиллерию»[68]. За это время союзники выпустили по городу 168 700 снарядов, а русские ответили только 88 700 снарядами. Нехватка боеприпасов у севастопольцев не позволила им на сей раз добиться полного подавления осадных батарей противника, как это имело место при первой бомбардировке. Но и «заставить молчать» русскую артиллерию с ее более высокой организацией огня осаждавшим не удалось. Штурм Севастополя опять был отложен на неопределенное время.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >