Император Павел I Петрович (20.09.1754-11.03.1801) Годы правления – 1796-1801

Император Павел I Петрович (20.09.1754-11.03.1801)

Годы правления – 1796-1801

Павел Петрович родился 20 сентября 1754 года. Он был законным отпрыском императорской семьи, и, казалось бы, все в его судьбе было предопределено. Но еще прадед Павла – Петр Великий, издал указ о передаче престола, позволявший императору лишать трона своего прямого наследника и назначать таковым любое лицо по своему усмотрению. Этот закон, как дамоклов меч, много лет висел над головой великого князя.

Сначала Павел рос в атмосфере слухов, что его отцом был не император Петр III, а граф Сергей Салтыков. Позже говорили, что, возможно, и сама Екатерина не была его матерью. Будто бы она родила от Салтыкова мертвого ребенка, того быстро схоронили, и вместо него во дворец привезли неизвестного младенца, взятого из нищей чухонской семьи. Павел и вправду был не похож на своих официальных родителей – белобрысый, курносый, широкоскулый.

Тайна происхождения Павла и странное отношение к нему в собственной семье – обожание со стороны бабушки и полное равнодушие родителей – сделали его разменной монетой в политических играх 2-й половины XVIII века. Когда Екатерине было выгодно, она выступала от его имени и будто бы в защиту его прав на отеческий престол. Но когда между ним и матерью портились отношения, из Зимнего дворца, как круги по воде, вновь расходились слухи о его незаконнорожденности.

Современники приписывали недостатки Павла его врожденным качествам, но потомки склонны видеть в них, скорее, отражение обстоятельств его детства и юности. Историк и писатель Константин Валишевский дал ему такую характеристику:

«Из рук Екатерины и Панина Павел вышел человеком не глупым и не развращенным. Всех, кто знакомился с ним, он поражал обширностью своих знаний и очаровывал своим умом.

Он долгое время был безупречным супругом и до последней минуты жизни страстно поклонялся истине, красоте и добру. Несмотря на все это, он собственными руками вырыл ту пропасть, где погибли сперва его счастье, а затем и его слава и его жизнь. Была ли Екатерина виновата в этом несчастье? Да, конечно, она была виновата в том, что забрызгала кровью колыбель своего сына».

Со временем Павел уверовал в то, что его отец – Петр III, он почти перестал думать о своем происхождении, но в его сердце действительно стучала кровь погибшего отца. Долгое время он не знал, какое участие в гибели Петра Федоровича приняла Екатерина. Когда она еще лежала при смерти, граф Растопчин принес Павлу записку Алексея Орлова о смерти Петра III, обнаруженную в запечатанном конверте, на котором рукой императрицы было надписано: «Павлу Петровичу, моему любезнейшему сыну». Прочтя ее, Павел перекрестился и с видимым облегчением произнес: «Слава Богу! Наконец я вижу, что мать моя не убийца!»

Перед самой смертью матери он простил ее, так как адресованный ему конверт с бумагами, которые столько лет для всех оставались тайной, служил свидетельством ее доверия к нему и чувства вины перед наследником, которого так долго держали в неведении по поводу важнейших семейных секретов. Павел искренне плакал, когда Екатерина перестала дышать. Он похоронил родителей рядом, в Петропавловском соборе, так как считал это правильным и справедливым, в первую очередь по отношению к отцу.

Но великодушие Павла I не распространялось на бывших сподвижников матери, которые участвовали в перевороте 1762 года или позже оттирали его от трона и отнимали у него ее любовь. Справедливости ради следует сказать, что опала коснулась немногих, только наиболее ненавистных императору людей.

Бывшей подруге Екатерины, княгине Екатерине Романовне Дашковой, он не мог простить не только участия в июньских событиях 1762 года, но и крайне нелестных отзывов об отце. Дашкова к тому времени уже отдалилась от двора и вела частную жизнь в старой столице. Через московского генерал-губернатора ей был отправлен императорский указ: в течение суток покинуть Москву и больше не появляться в обеих столицах. Княгиня спросила явившегося к ней генерала: «В двадцать четыре часа? Донесите государю, что я выехала в двадцать четыре минуты». Дашкова потребовала от присутствующих засвидетельствовать, что она собралась на их глазах, и выехала в свое провинциальное имение.

От двора были удалены и бывшие друзья и фавориты Екатерины. Зато обласканными и задаренными оказались не только верные императору гатчинцы, но и приближенные его отца Петра III, все время правления Екатерины II пребывавшие в опале. Была объявлена амнистия всем, кто находился под следствием по политическим делам, а также всем прочим подозреваемым в преступлениях и проступках, кроме убийц и казнокрадов. Был возвращен из ссылки даже А. Н. Радищев, которого Екатерина называла «бунтовщиком похуже Пугачева».

Подобный «либерализм» Павла по отношению к оппонентам предыдущей императрицы поначалу вызвал некоторый энтузиазм в обществе. Государь вызвал к себе симпатии даже тех людей, которые еще недавно были настроены к переменам на троне скептически. Н. М. Карамзин даже написал панегирическую «Оду на случай присяги Московских жителей Его Императорскому величеству Павлу Первому, самодержцу всероссийскому», где были такие слова:

Итак, на троне Павел Первый!

Венец российская Минервы

Давно назначен был ему…

…Мы все друг друга обнимаем,

Россию с Павлом поздравляем.

Друзья! Он будет, наш отец;

Он добр и любит россов нежно!

Однако вскоре первые восторги по поводу деятельности Павла, а вслед за ними и надежды на либеральное и рациональное царствование рассеялись. Карамзин позже стыдился своей оды и не печатал ее в собственных поэтических сборниках. Поведение Павла I было так нелогично и иррационально, что сначала вызывало общее недоумение, а потом и раздражение. Так, сначала Павел приблизил к себе дальнего родственника царской семьи И. В. Лопухина, вызвал его в столицу, много и любезно беседовал с ним о судьбах людей, несправедливо пострадавших от прошлого правления. Но через некоторое время Лопухин со своим обостренным чувством правды и чрезмерной порядочностью надоел царю. Однажды Павел сказал ему загадочные слова: «Я от тебя закашлялся», – смысл которых так и остался тайной для всех, и, наградив Лопухина чином тайного советника и должностью сенатора, отправил его с глаз долой, в Москву.

Многое в поступках нового императора, над которыми так любили издеваться современники и потомки, объяснялось тем, что Павел слишком долго засиделся в «принцах». Удаленный матерью в Гатчину и удерживаемый ею на расстоянии от реальных государственных дел и забот, он, как всякий неглупый и образованный провинциал, черпал информацию о политике и войне из книг и газет. Особенно Павел любил рыцарские романы, сочинения по военной истории, с удовольствием рассматривал карты и планы военных действий, гравюры в немецких альбомах, где изображались парады и военная форма. Став императором в 42 года, он попытался воплотить в жизнь все свои книжные представления о красоте, пользе, дисциплине, благородстве.

Как и отец, он был увлечен военным делом, но не имел в нем никаких практических навыков. Его гатчинские полки были построены и обмундированы по прусскому образцу, а их военная подготовка сводилась в основном к шагистике, смотрам и парадам. При восшествии на престол Павел немедленно устроил смотр Измайловскому гвардейскому полку и остался им крайне недоволен. Он отдал указ переодеть всю армию и гвардию в прусские мундиры. При этом он не хотел слушать возражений, что та форма, которая подходит для мягкого климата немецких земель, не годится для России. Вскоре и сам Петербург приобрел вид немецкого военного поселения. Все – не только военные, но и гражданские чины – должны были носить короткие панталоны, сюртуки с высокими стоячими воротниками, шляпы-треуголки и башмаки с пряжками, а волосы зачесывать назад, заплетать в косу и пудрить. Все французские наряды и моды строго запрещались. Россия вела войну с республиканской Францией.

В то же время Павел был способен оценить чужой военный талант и достойно его вознаградить. Так, император неоднократно бранил и удалял от двора полководца А. В. Суворова, который отличался резким и насмешливым нравом и не стеснялся высмеивать пристрастие Павла к прусской военной моде. Его любимой поговоркой были следующие слова: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак, сам я не немец – природный русак». Но когда понадобилось провести русские войска из Швейцарии в Северную Италию, в тыл к Наполеону, командовать этой рискованной операцией Павел просил именно Суворова. После блестящей победы он наградил полководца шпагой, усыпанной бриллиантами. В 1799 году не кто иной, как Павел, возвел Суворова в высший военный ранг генералиссимуса. При этом император сказал: «Ныне награждаю вас по мере признательности моей и, ставя на вышний степень чести, геройству предоставленный, уверен, что возвожу на оный знаменитейшего полководца и других веков».

Вся несуразность поведения Павла как государя проявилась во время его коронации. Он распорядился, чтобы все придворные чины мужского пола вместе с ним въехали в Москву верхом. Многие из придворных, привыкшие в последние годы правления Екатерины передвигаться исключительно по паркету, не знали, как управлять лошадьми. Лошади двигались куда хотели, и вся колонна седоков от этого перепуталась. Хотя дело происходило в начале апреля, еще стояли морозы, и свита императора совершенно окоченела в своих коротеньких мундирчиках и треуголках. Некоторые так озябли, что сами не могли слезть с лошади, и их приходилось снимать.

В Москве император и императрица поселились в доме графа Безбородко, которому Павел доверял с тех пор, как тот, разобрав бумаги Екатерины, не стал устраивать интриг по поводу не найденного среди них завещания. Перед домом простирался обширный сад, какие были в то время во многих московских городских усадьбах. Осмотрев его из окна, Павел заметил, что на этом месте получился бы прекрасный плац-парад. Ловкий царедворец Безбородко велел за ночь вырубить и выкорчевать все деревья и выровнять площадку. Наутро император был приятно удивлен, когда увидел перед собой любимый пейзаж: ни одного кустика, только ровная почва, хоть сейчас маршируй под барабанный бой.

Коронация была назначена на первый день Пасхи – 5 апреля 1797 года. И Павел поставил в тупик свое окружение, когда заявил, что хочет венчаться на царство в одеянии византийских государей, похожем на митрополичий саккос. Он также желал в качестве главы государства присвоить себе функции церковного иерарха, заказал себе церковные облачения и тренировался в проведении богослужения. Павел собирался на Пасху сам служить литургию, а потом исповедовать всю свою семью и придворных. Никто не смел ему возражать, но в дело вмешался Священный Синод. Епископы нашли церковное установление, согласно которому человек, который женился больше одного раза, не может служить божественную литургию. Павел был разочарован, но противоречить церковным законам не стал.

На коронацию в Успенский собор Московского Кремля император прибыл в прусском военном мундире, с напудренными и заплетенными в косичку волосами. Перед началом церемонии новгородский митрополит Гавриил надел на Павла поверх мундира далматик византийского покроя из малинового бархата и пурпурную мантию на горностаях. Павел не хотел использовать старые венцы, которыми короновали императриц-женщин: Елизавету и Екатерину. Специально для него французский ювелир Дюваль изготовил новую большую корону и скипетр. Скипетр был весь усыпан драгоценными камнями, его венчал огромный бриллиант в 200 каратов, который когда-то подарил Екатерине II Алексей Орлов.

После коронации Павла была коронована и его супруга Мария Федоровна. Для нее была в точности повторена церемония коронации Екатерины I Петром Великим. Муж сам возложил на ее голову маленькую корону.

По завершении обряда был зачитан фамильный Акт «Учреждение об императорской фамилии», то есть акт о новом порядке престолонаследования в семье Романовых, составленный Павлом и его приближенными. По нему император лишался права выбора наследника. Престол должен был теперь переходить только старшему в роде по мужской линии. В императорской семье вводился новый титул – «цесаревич» – для старшего сына правящего императора. Женщина могла взойти на трон только в случае полного отсутствия в династии представителей мужского пола. Этим Актом Павел хотел обезопасить себя и своих сыновей от посягательств на власть со стороны жен, чтобы больше не повторялось того, что произошло с его отцом и матерью. В тот момент император даже не думал о том, что женщины всегда могут воспользоваться для достижения своих целей мужскими руками.

Павел не любил Москву и постоянно жил в Петербурге. В Зимнем дворце его смущали слишком роскошные апартаменты его матери, и он с семьей поселился в тех покоях, которые занимал еще в юности, приказав обставить их как можно проще и скромнее. Он начал строить для себя в столице другое жилище – Михайловский замок, соответствующую его мечтам настоящую рыцарскую крепость с башнями и рвом. В первое время Павел старался уделять время и своей семье, следить за воспитанием младших сыновей, общаться со старшими.

Новый император до минимума сократил расходы на содержание двора, уменьшил штат придворных и дворцовой прислуги. Многие, лишившись должностей, затаили неприязнь к Павлу. Император сам был скромен и бережлив до скупости и того же требовал от других.

Павел I придерживался строго распорядка дня, который никогда не нарушал. Если его мать Екатерина была ранней пташкой, то он вставал еще раньше. В 5 часов утра император был уже на ногах. Быстро умывшись и прочитав молитву, он до 6 утра выслушивал донесения и принимал решения, в начале седьмого во дворец должны были прибывать все сановники. С 8 до 11 часов Павел принимал караул и присутствовал на учениях дворцовой гвардии. По возвращении завтракал со своими приближенными. Время с двенадцати до трех император проводил с семьей и ближайшим окружением, отдыхал, беседовал с ними. С трех до пяти он посещал учебные заведения Петербурга и государственные учреждения, потом еще два часа занимался делами в своем кабинете. Час с семи до восьми Павел посвящал жене и детям, а ровно в восемь ложился спать. После этого никто ни во дворце, ни во всем Петербурге не смел открыто зажигать свет.

Павел не терпел никаких сбоев в своем расписании. Он считал его идеальным и раздражался, когда выяснял, что другие живут иначе. Однажды после обеда, который в Зимнем всегда накрывали в час дня, император со свитой прогуливался по Эрмитажу и, выйдя на балкон, услышал звон колокола. Он доносился из расположенного в ближнем к Дворцовой площади конце Невского проспекта дворца баронов Строгановых. Баронесса сзывала своих домашних к обеду. Павел был изумлен и рассержен, что Строгановы обедают в три часа дня, и послал им приказ – обедать в час.

Павел искренне желал как можно скорее наладить в стране порядок во всем. Он торопился везде успеть, все доделать, все решить. Он издавал в среднем по 43 закона и указа в месяц – больше, чем любой император до него, включая Петра I и Екатерину II, которые подписывали по 8 и 12 подобных документов в месяц соответственно. Император щедро награждал своих приближенных княжеским и графским достоинством. При нем появилось 5 новых княжеских фамилий и 22 графские – в два раза больше, чем за все сто лет до начала его царствования.

При Павле было сделано много полезного в области экономики, образования и науки, упорядочения церковной жизни. Он стремился облегчить жизнь простого солдата и навести дисциплину в армии, избавить ее от казнокрадов и недобросовестных офицеров.

К достоинствам Павла относилось его умение, разбирая дела, касающиеся конкретных людей, поставить себя на их место, защитить несправедливо обиженного, проявить снисходительность к чужим взглядам. Когда один из военных начальников хотел уволить со службы горбатого подпоручика и тем самым оставить его без средств к существованию, то император на прошении несчастного оставить его в армии написал: «Я сам горбат, хотя и не полководец». Заставляя адмирала П. В. Чичагова, слывшего в придворных кругах якобинцем – поклонником идей французской революции, подчиняться своим приказам, Павел говорил ему: «Если вы якобинец, то представьте себе, что у меня красная шапка, что я главный начальник всех якобинцев, и слушайтесь меня».

В то же время импульсивный характер императора толкал его самого творить бессмысленные несправедливости. Когда он однажды увидел, как солдат-денщик тащит за идущим налегке офицером шубу и шпагу, то тут же приказал разжаловать офицера в солдаты, а солдата произвести в офицеры. Широко известна история с ошибкой, допущенной Павлом при чтении офицерских списков, когда запись «подпоручики же» он прочел, как «подпоручик Киже», а затем, обратив внимание, что фамилия часто повторяется в рапортах о всяких военных делах, произвел этого «старательного и храброго офицера» сначала в поручики, потом в капитаны и в полковники. В военной коллегии случился переполох, когда император захотел лично познакомиться с этаким молодцом. По странной случайности, на Дону нашелся офицер с такой редкой фамилией. Но пока за ним ехали, Киже неожиданно скончался. Говорили, что когда об этом доложили Павлу, тот искренне сокрушался: «Жаль, а ведь он был хороший офицер».

Павел был православным, хорошо знал Писание и разбирался в церковных службах. Он вникал в самые тонкие вопросы вероисповедания, при нем расширились права и возможности православного духовенства. Одновременно он согласился стать магистром католического Мальтийского рыцарского ордена и взял его под свое покровительство. Вслед за императором в орден потянулась и столичная знать. В Петербурге появились свои мальтийские рыцари, которых император награждал крестами и орденом Святого Иоанна Иерусалимского, проводил рыцарские обряды посвящения.

Странное поведение императора, резкие колебания его настроения вызывали сомнения в его психическом здоровье. В свое время еще его мать Екатерина II обращалась за консультацией к врачам по поводу нестандартного поведения сына, она боялась, что это проявление дурной наследственности, ведь его отцом был не совсем нормальный Петр III. При дворе ходили слухи, что Павлу поставили неблагоприятный диагноз. Но тогда в распространении этой информации (или дезинформации?) была заинтересована сама Екатерина, постоянно искавшая все новые основания, чтобы не допустить нелюбимого сына к власти. Позже на психическое расстройство мужа жаловалась и великая княгиня Мария Федоровна в письме к своему корреспонденту С. И. Плещееву.

Но когда Павел стал императором, по поводу его психического состояния можно было только строить предположения, никто не осмелился бы предложить ему обследоваться. Когда Павел Петрович собирался со своими пятнадцатью устаревшими и нуждающимися в ремонте кораблями Балтийского флота дать бой превосходящей в десятки раз британской армаде, многие иностранные послы писали своим правительствам, что русский царь лишился рассудка.

Придворные и сановники, имевшие возможность часто видеть императора и наблюдать его поведение в различных ситуациях, также неоднократно бросали в его адрес обвинения в «безумии». Н. П. Панин назвал его царствование «тиранией и безумием», С. Р. Воронцов – «правлением варвара, тирана и маньяка», а П. В. Завадовский – «задами Ивана Грозного». В. Ф. Растопчин так описывал состояние своего государя: «то умоповреждение, то бешенство». Мнение современников подытожил друг великого князя Александра Павловича Адам Чарторыйский:

«Все, то есть высшие классы общества, правящие сферы, генералы, офицеры, значительное чиновничество, словом, все, что в России составляло мыслящую и правящую часть нации, было более или менее уверено, что император не совсем нормален и подвержен безумным выходкам».

Многие в России и Европе и позже задумывались над вопросом, был ли Павел действительно сумасшедшим или просто нервным человеком со странностями. Известный французский психиатр Жан Эскироль считал, что у императора наблюдалось «мозговое заболевание, обыкновенно хроническое, без лихорадки, характеризуемое расстройством восприимчивости, разума и воли». Выдающийся отечественный психолог и психиатр конца XIX – начала XX в. П. И. Ковалевский считал, что император принадлежал к «дегенератам второй степени, с наклонностями к переходу в душевную болезнь в форме бреда преследования». Русские и иностранные медики, изучавшие мозг Павла после его смерти, были в своих выводах не столь категоричны: они полагали, что раздражительность и небольшие психические отклонения царя оказались обусловлены некоторыми врожденными недостатками в строении черепа.

Скорее всего, Павел не был душевнобольным человеком в медицинском смысле этого понятия. Современная психиатрия говорит о том, что в возрасте около 40 лет, когда Павел Петрович оказался на русском престоле, у многих мужчин, не удовлетворенных своей жизнью и достигнутыми успехами, могут развиваться тяжелые неврозы, сопровождающиеся депрессивными состояниями, резкими проявлениями раздражительности, навязчивыми идеями, колебаниями в собственных решениях и жизненных установках. Но эти состояния поддаются лечению при создании благоприятных условий и своевременной психотерапевтической помощи и внимательном отношении со стороны окружающих. В случае же императора Павла окружающим, семье, придворным, дворянскому обществу в целом проще было согласиться с тем, что император – сумасшедший, чем признать его несчастным человеком, который вынужден прибегать к жестокости для защиты своих идеалов и метаться в поисках правильных решений. Император может быть каким угодно, но терзаться душевными сомнениями и путаться в собственных поступках он не имеет права.

Ну разве может психически здоровый человек поссориться с дворянством, даже если он делает это ради пользы государства? Русское дворянство было заласкано и избаловано предыдущими государями – Елизаветой, Петром III, Екатериной II. При них оно получило от императорской власти массу привилегий и преимуществ перед другими сословиями. А Павел все испортил. Сначала он было еще улучшил жизнь дворян, учредив в 1797 году Вспомогательный банк, выдававший им огромные ссуды под небольшие проценты. Но затем изменил несколько важнейших пунктов екатерининской «Жалованной грамоты дворянству», гарантировавших дворянские вольности. По этому документу дворяне имели полную свободу от обязательной военной и гражданской службы, многие были с рождения записаны в полки, но являться туда не собирались. Павел в 1797 году распорядился всем числившимся на военной службе прибыть к месту ее прохождения. Кроме того, от властей на местах он потребовал составить списки всех «неслужилых дворян». Обнаружилось, что ничему не обученных и нигде никогда не служивших «митрофанушек», социальный тип которых в свое время был ярко описан другом Павла драматургом Д. И. Фонвизиным в комедии «Недоросль», по России насчитываются сотни, если не тысячи. В одной Воронежской губернии таковых нашлось 57 человек. 43 из них, годных по возрасту и здоровью, были насильно определены императором на военную службу. Можно себе представить, как были недовольны эти люди и их семьи.

Павел запретил дворянам выбирать по своему желанию гражданскую службу вместо военной, для этого теперь надо было получать разрешение Сената и самого царя. В армии снова вводились физические наказания для дворян, порки и экзекуции офицеров опять стали обычным делом. Для дворян был введен новый налог на содержание губернской администрации, а права и возможности дворянских собраний и предводителей дворянства резко ограничены. Запрещалось устраивать длительные дворянские съезды, которые, по мнению императора, были замаскированными смотринами невест и местом заключения брачных договоров.

Руководитель тайной полиции в царствование Александра I Я. И. Санглен обвинял отца своего государя в принижении роли дворянства и расшатывании социальных устоев государства:

«Павел хотел сильнее укрепить самодержавие, но поступками своими подкапывал под оное. Отправляя, в первом гневе, в одной и той же кибитке генерала, купца, унтер-офицера и фельдъегеря, научил нас и народ слишком рано, что различие сословий ничтожно. Это был чистый подкоп, ибо без этого различия самодержавие удержаться не может. Он нам дан был слишком рано, или слишком поздно. Если бы он наследовал престол после Ивана Васильевича Грозного, мы благословляли бы его царствование…»

В глазах просвещенной части общества император выглядел тираном и душителем свободы. Указом 1800 года Павел учредил в Петербурге, Москве, портовых городах Риге и Одессе и на главной таможне цензурные комитеты. С целью пресечения возможного влияния французских революционных идей был полностью запрещен ввоз из Европы книг, газет, журналов и другой печатной продукции, включая ноты музыкальных произведений. В самой России было закрыто множество печатных изданий, опечатаны многие типографии. Это не могло не раздражать дворянскую интеллигенцию, практически лишенную всякой духовной пищи.

Уже с 1797 года недовольство императором охватывает все слои общества. Павел, уверенный в том, что подданные любят его и доверяют своему императору, велел повесить на дверях дворца ящик, куда каждый желающий мог положить письмо для него. Ключ от ящика он держал у себя. Но большинство писем содержало не восхваления его правлению и даже не жалобы на нерадивых чиновников, а оскорбления и хулу в его, Павла, адрес. Императору пришлось оставить эту затею, чтобы не травмировать лишний раз собственную психику.

Общество не могло в те времена сопротивляться глупости и странностям императорских решений и поступков, оно могло над ним только смеяться. С 1797 года стали распространяться эпиграммы на Павла, написанные разными авторами. Из уст в уста передавался стишок:

Не все хвали царей дела.

– Что ж глупого произвела

Великая Екатерина?

– Сына!

Другое четверостишие было уже прямой насмешкой над императором:

Не венценосец он в Петровом славном граде,

А варвар и капрал на вахт-параде.

Дивились нации предшественнице Павла:

Она в делах гигант, а он пред нею карла.

Сравнения Павла с его матерью Екатериной широко использовались сочинителями эпиграмм. Это не всегда прямое сопоставление личностей, но любые параллели были тогда понятны современникам. Так, в одном стихотворении их правления противопоставляются, как разные этапы строительства Исаакиевского собора, начатого еще при Екатерине II:

Се памятник двух царств,

Обоим им приличный,

На мраморном низу

Воздвигнут верх кирпичный.

Сравнивали Павла и с императором Фридрихом Великим, которого он уважал и почитал почти так же, как и его отец:

Я перед всем скажу то светом,

Что на Фридриха похож

Только шляпой да колетом,

А отнюдь лишь не умом.

Сочинителей и распространителей эпиграмм не останавливало даже то, что наказания за эти вещи были предельно жестокими. Ходили слухи, что автору стихотворения об Исаакиевском соборе капитан-лейтенанту Акимову вырезали язык.

Распространялась об императоре масса коротких прозаических рассказов, так называемых анекдотов. Теперь уже почти невозможно установить, что в них правда, а что – вымысел. Но тон большинства из них не оставляет сомнения в том, что современники готовы были поверить в любую, даже самую абсурдную информацию о государе, так как его реальные поступки часто превосходили странностью и чудачеством фантазию сочинителей анекдотов.

Недовольны были Павлом и члены его собственной семьи. Супруга императора, старшие сыновья и их жены делали вид, что покорны его власти, но в разговорах и переписке с близкими людьми они все чаще обнаруживали свое раздражение и недовольство. В 1797 году цесаревич Александр Павлович писал своему бывшему воспитателю Ф. С. Лагарпу:

«Вам известны различные злоупотребления, царившие при покойной императрице… Наконец, в минувшем ноябре она окончила свое земное поприще. Я не буду распространяться о всеобщей скорби и сожалениях, вызванных ее кончиною, и которые, к несчастию, усиливаются теперь ежедневно. Мой отец, по вступлению на престол, захотел преобразовать все решительно. Его первые шаги были блестящими, но последующие события не соответствовали им. Все сразу перевернуто вверх дном, и поэтому беспорядок, господствовавший в делах и без того в слишком сильной степени, лишь увеличился еще более… Я сам, обязанный подчиняться всем мелочам военной службы, теряю все свое время на выполнение обязанностей унтер-офицера, решительно не имея никакой возможности отдаться своим научным занятиям, составляющим мое любимое времяпровождение; я сделался теперь самым несчастным человеком».

Павел I не только сам не умел быть счастливым, он не хотел сделать таковыми и других, самых близких людей. Мелочными придирками, регламентацией всего, включая форму дамских причесок и глубину декольте, он унижал своих домашних и придворных.

Но опытных вельмож и наследника Александра Павловича пугала еще и неимоверная агрессивность императора, желание утверждать внешнюю политику России исключительно военной силой. Историк Н. К. Шильдер писал, что такие представления о международных отношениях были у Павла, когда он был еще только наследником престола:

«Однажды Павел Петрович читал газеты: в кабинете императрицы и выходил из себя. “Что они все там толкуют! – воскликнул он. – Я тотчас бы все прекратил пушками”. Екатерина ответила сыну: “Vous etes une Bete feroce (Вы жестокая тварь (фр.). – Л. С.), или ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями? Если ты так будешь царствовать, то недолго продлиться твое царствование”».

Происходившая при Павле стремительная милитаризация внешней и внутренней политики страны, его ссоры с другими государствами были губительны для империи, которой необходимо было срочно искать сильных и надежных союзников, чтобы защитить себя от Франции, желавшей установить свое господство во всей Европе. Нужно было менять «лицо» императорского престола, чтобы завоевать доверие других европейских государей.

Императрица Мария Федоровна, которая при свекрови вела себя довольно скромно и старательно изображала мать семейства, увлеченную детьми и домашним хозяйством, попыталась уже на правах супруги главы государства вмешиваться в политические дела. Она была достаточно умна и сведуща в государственной сфере, чтобы заниматься политикой, но Павел стал подозревать, что жена хочет занять его место и править сама, как это делали его мать и бабка. Императрице пришлось быть осторожнее.

В 1798–1799 годах при дворе сформировался первый заговор против императора. Это был кружок умных и энергичных политиков-реформаторов, куда входили цесаревич Александр Павлович, его жена – великая княгиня Елизавета Алексеевна, польский аристократ Адам Чарторыйский, двоюродные братья Н. Н. Новосильцев и П. А. Строганов, принадлежавшие к одной из богатейших семей тогдашней России, племянник екатерининского канцлера В. П. Кочубей. На собраниях, законспирированных под светские мероприятия, они обсуждали политические дела в стране, состояние императорской власти. В отличие от гвардейских офицеров, составлявших некогда окружение будущей Екатерины II, молодые вельможи – товарищи цесаревича Александра, бывавшие за границей и сведущие в государственных делах Франции и Англии, не просто грезили переворотом и взятием власти, но и составляли проекты усовершенствования и реорганизации политической системы России. В этом кружке в 1797 году рассматривался секретный манифест А. Чарторыйского о возможном конституционном устройстве будущей власти, а в 1798 году – рассуждения А. А. Безбородко «О потребностях империи Российской».

Необходимость реформы самой власти диктовали обстоятельства правления Павла I, не сумевшего понять, чего от него ждут общество и политическая элита. Историк Н. М. Карамзин писал:

«Что сделали якобинцы в отношении к республикам, то Павел сделал в отношении к самодержавию: заставил ненавидеть злоупотребления оного…Он хотел быть Иоанном IV; но россияне уже имели Екатерину II, знали, что государь не менее подданных должен исполнять свои святые обязанности, коих нарушение уничтожает древний завет власти с повиновением и низвергает народ со степени гражданственности в хаос частного естественного права».

Самым старшим среди реформаторов был Новосильцев, ему было уже под сорок. А самым наивным – двадцатилетний цесаревич Александр. Он восторженно слушал рассказы друзей о французской революции и мечтал произвести революцию в России. Только, в отличие от французской, русскую революцию должна была устроить «законная власть», когда после отца трон достанется ему, Александру. Тогда он не хотел даже думать о том, что Павел может лишить его права наследования престола. Одному из своих корреспондентов он писал:

«Но когда же придет мой черед, тогда нужно будет трудиться над тем, постепенно, разумеется, чтобы создать народное представительство, которое, будучи направляемо, составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы и яудалился бы в какой-нибудь уголок и жил бы там счастливый и довольный, видя процветание своего отечества, и наслаждался бы им».

Но в 1799 году заговор был раскрыт, и главных его участников Павел отправил в почетную ссылку за границу. Хотя участие в нем Александра не было доказано, император стал подозревать своих сыновей в желании занять его место и подумывать о том, чтобы лишить их права престолонаследования. Супруга, Мария Федоровна, тоже не вызывала в нем доверия. В петербургских гостиных распространялись слухи, что Павел хочет расторгнуть брак и подыскивает для этого повод. Друг Александра Павловича и один из участников заговора позже отметит в своих записках:

«Именно с той поры Павла стали преследовать тысячи подозрений: ему казалось, что сыновья недостаточно ему преданы, что его жена желает царствовать вместо него. Слишком хорошо удалось внушить ему недоверие к императрице и его старым слугам. С этого времени началась для всех, кто был близок ко двору, жизнь, полная страха, вечной неуверенности».

Павел, которого современники обвиняли в маниакальной подозрительности, в своих предчувствиях был недалек от истины. Отношения в семье Романовых, и без того прохладные, после смерти Екатерины испортились окончательно. Причиной была жажда власти. Мария Федоровна желала управлять и была к этому готова, вокруг нее образовалась так называемая «немецкая» партия, постоянно обсуждавшая возможности переворота. Молодежь – цесаревич Александр и великий князь Константин – не отличалась властолюбием. Бабушка и воспитатели сделали из них людей возвышенных и благородных, внушили им ценности личного счастья и свободы, и призрак трона только мешал им в достижении идеала внутренней гармонии. Но мелочная подозрительность, постоянные придирки и унижения со стороны отца заставляли и их думать о вариантах его отстранения от власти.

Вокруг императорской семьи с 1796 года постоянно возникали скандальные слухи. Некоторые современники утверждали, что еще до коронации Павел поручил тщательно разобрать бумаги Екатерины II родственнику царской фамилии, вицеканцлеру, гофмаршалу и тайному советнику князю Александру Борисовичу Куракину. Куракин пригласил присутствовать при этом великого князя Александра Павловича и графа Растопчина. Среди вороха документов они обнаружили пачку бумаг, перевязанных черной ленточкой. Это оказалось следственное дело о смерти Петра III и завещание Екатерины II, считавшееся пропавшим или несуществующим. В нем якобы говорилось об отстранении от престола великого князя Павла Петровича в пользу его сына Александра Павловича и назначении регентшей до его совершеннолетия великой княгини Марии Федоровны. Александр Павлович по прочтении этого документа будто бы сжег его в печи, а Куракина с Растопчиным заставил поклясться в сохранении всего увиденного в тайне.

Первое время Куракин и Растопчин вели себя так, словно ничего этого и в помине не было. Александр Куракин, а также его братья Алексей и Степан заняли видные государственные и придворные должности при Павле I, который, не найдя поддержки в собственной семье, стремился опираться на дальних родственников. Француз Ш. Масон, находившийся в то время на русской службе, указывал в своих записках, что Александр и Алексей Куракины по очереди делили с Павлом хорошее и плохое, это были два первых – после императорского камердинера – человека, имевшие при дворе наибольшее влияние.

Александра Куракина с Павлом связывали общие воспоминания детства. Юный князь учился вместе с будущим императором, чтобы тому было не так скучно. В его доме до конца жизни хозяина хранился письменный стол, за которым они с Павлом сидели на занятиях. Куракину приходилось на себе выносить мальчишеские выходки великого князя Павла Петровича. В детстве Александр Борисович был пуглив, чем пользовался его товарищ – наследник престола. Однажды Павел в обыкновенную свечу вставил свечку для фейерверка, и через некоторое время после ее зажжения от поверхности стола, за которым занимались юные ученики, в потолок ударило высокое пламя. Куракин завизжал, бросился прочь, долго не мог прийти в себя. Наследник радовался и хохотал, остальные тоже смеялись, чтобы доставить ему удовольствие. Зато когда мальчики подросли, Павлу пришлось не раз завидовать своему приятелю. Куракин был высокого роста, прекрасного, даже атлетического телосложения, с очень приятным лицом, имел успех у дам. Оба они увлеклись молоденькой и хорошенькой фрейлиной В. Н. Чоглоковой, и Павел пережил неприятное чувство, когда убедился, что та отдала предпочтение не ему, а Сашеньке Куракину.

Но после семилетней разлуки, во время которой Куракин получал образование в европейских университетах, они с Павлом опять сдружились. В 1776 году Александр Борисович ездил с наследником в Берлин на смотрины его будущей первой супруги – принцессы Вюртембергской. А осенью 1781 года Куракин сопровождал в заграничной поездке чету графов Северных (Павла и его вторую жену Марию Федоровну). Об этой чести для него наследник просил лично, так как весь остальной штат его свиты подобрала лично императрица Екатерина II.

Позже Куракин вызвал к себе недоверие со стороны Екатерины. Он был масоном и часто общался с представителями этой организации за рубежом, особенно в Швеции, с которой Россия находилась в состоянии перманентных военных конфликтов. Кроме того, императрица не терпела тесной дружбы сына с кем бы то ни было из опасения заговоров и покушений на собственную власть. И Куракин через некоторое время был выслан из Петербурга в свое сельское имение. Он вернулся ко двору только после смерти государыни.

Но новый период фавора Куракина при Павле длился недолго. Другой дальний родственник царя – сенатор И. В. Лопухин, о котором мы уже упоминали и который тоже был приближен, а потом удален от особы императора, так характеризовал нравы, царившие во дворце:

«Что же сказать о жизни придворной? – Картина ея весьма известна – и всегда таже, только с некоторою переменою в тенях. Корысть идол и душа всех ея действий Угодничество и притворство, составляют в ней весь разум, а острое слово – в толчок ближнему – верх его».

Не один Куракин хотел оказывать влияние на императора и государственную политику. Ему пришлось бороться за внимание Павла не только с императрицей Марией Федоровной, любовницей государя фрейлиной Е. И. Нелидовой, но и с другими царедворцами, которые с удовольствием заняли бы его место. Более того, в этой борьбе он все больше сближался со своими бывшими соперницами.

Современники считали, что виновником опалы Куракина, а также охлаждения отношений Павла с Нелидовой был канцлер А. А. Безбородко. Этот еще екатерининский вельможа, сохранивший и при Павле свое высокое положение, подозревал, что императрица и Нелидова хотят отправить его в отставку и заменить «дураком и пьяницей» Александром Куракиным. Безбородко действовал не сам, а через императорского парикмахера Ивана Павловича Кутайсова – человека амбициозного, склочного и завистливого. Кутайсову внушили, что неприязнь к нему со стороны супруги и любовницы императора препятствует ему серьезно влиять на Павла и делать придворную карьеру.

Во время подготовки коронационных торжеств в Москве Кутайсов «по-дружески» поделился с императором слухами: будто бы в обществе говорят, что Павел не способен принимать самостоятельных решений, а делает то, что ему велят жена, Нелидова или Куракин. Император не терпел даже малейших намеков на собственную зависимость от кого бы то ни было. Поэтому в нем сразу же зародилось недоверие ко всем названным Кутайсовым персонам.

На другой день после разговора интриганы представили императору молоденькую, очень хорошенькую, но недалекую фрейлину Анну Петровну Лопухину. Фрейлина В. Н. Головина отмечала, что Кутайсов, по слухам, уже давно «сговорился с мачехой девицы Лопухиной Екатериной Николаевной, урожденной Шетневой, и ее любовником Федором Петровичем Уваровым».

Анна Лопухина совершенно очаровала императора. Одной из ее привлекательных черт было то, что по молодости и наивности она не желала никакого политического влияния, а только выпрашивала у своего царственного покровителя дорогие подарки. Павел настолько откровенно демонстрировал свои отношения с Лопухиной, что поставил императрицу в унизительное положение. Возможно, он делал это намеренно, чтобы досадить Марии Федоровне. Все это выглядело столь неприлично, что за супругу императора заступилась его постоянная фаворитка Нелидова. Она стала резко упрекать Павла в недостойном поведении и даже посмела назвать его палачом. Император приказал Нелидовой оставить двор. Так Павел из-за придворной интриги, разглядеть которую у него не хватило ума, и собственного мелочного самолюбия разом лишился всякого уважения и мало-мальской поддержки сразу двух влиятельных и близких ему женщин: жены и фаворитки. Вслед за опалой Нелидовой и серьезной трещиной в супружеских отношениях с императрицей от особы императора были удалены их некогда общие сторонники: петербургский губернатор Ф. Ф. Буксведен, адмирал С. И. Плещеев, Алексей и Александр Куракины.

Некоторые современники и последующие историки павловского времени склонны считать эти события, предварявшие первый заговор против царя, «малым переворотом» при дворе. В эти дни С. П. Румянцев записал для себя:

«1797… Любовь императора к г-же Нелидовой прекращается. – Неприятное положение императрицы. – Коронация в Москве доставляет императору случай воспользоваться красавицами, спешившими ему понравиться. – Он останавливается на дочери Лопухина. – Отец едет с нею в Петербург. Его производство в генерал-прокуроры.. – Его старинный связи с Безбородкой восстанавливают кредит последнего».

При дворе произошла смена фаворитов, а позиции императрицы сильно ослабели.

С новой любовницей императора к трону вновь приблизилась семья Лопухиных, состоявших с Романовыми в отдаленном родстве (Евдокия Федоровна Лопухина была первой женой царя Петра I – Л. С.). Среди Лопухиных, как и в любом семействе, были не только достойные люди, наделенные политическим талантом, но и интриганы, проходимцы и особы, мягко выражаясь, странного поведения. Так, известный поэт и крупный государственный чиновник Г. Р. Державин вынужден был после свержения Павла собирать в Калуге сведения о его ставленнике – губернаторе Лопухине, свояке императорской фаворитки. Державин с ужасом и изумлением констатировал, что губернатор за короткое время успел совершить 34 уголовных преступления,

«не говоря о беспутных, изъявляющих развращенные нравы, буйство и неблагоприятные поступки <…> как то: что напивался пьян и выбивал по улицам окны, ездил в губернское правление на раздьяконе верхом, приводил в публичное дворянское собрание в торжественный день зазорного поведения девку, и тому подобное, каковых распутных дел открылось двенадцать да беспорядков в течение дел до ста».

Но и новые друзья не смогли надолго упрочить свое положение при взбалмошном императоре. В начале 1799 года попал в опалу канцлер Безбородко. От ссылки и унижения его спасла только внезапная смерть. На его похоронах Павел стоял с совершенно равнодушным лицом, и когда кто-то из сановников выразил сожаление о кончине такого опытного государственного деятеля, император раздраженно бросил: «У меня все безбородки». Возвысившийся после Безбородко Федор Растопчин через полтора года сам попал в опалу. До него уже также был смещен генерал-прокурор П. В. Лопухин, отец фаворитки государя. Высших сановников империи: генерал-прокуроров, канцлеров, вице-канцлеров, дипломатов и казначеев – царь менял, как перчатки. Его не останавливали ни личные заслуги этих людей перед ним и государством, ни их опыт, ни родственные связи, ни преданность и дружеские отношения с членами семьи Романовых.

К 1800 году Павел, сам того не понимая, остался практически в одиночестве. Его судьба была уже предопределена. В игру против него вступили серьезные политические силы.

В борьбе против Павла остальные члены императорской семьи не были едины. Свояк императора, принц Евгений Вюртембергский писал:

«Где следовало искать трибунал, который законным образом подтвердил бы, что как правитель Павел глуп? <…> Возмущение и борьба партий шли рука об руку, и последнее исключало законное решение».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Павел Первый Петрович (1796–1801 годы)

Из книги Полный курс русской истории: в одной книге [в современном изложении] автора Ключевский Василий Осипович

Павел Первый Петрович (1796–1801 годы) Эпоху от царствования Павла Первого до конца царствования Николая историк выделил в особый период, современный. Для нас это уже история, но для него это была настолько ближняя история, что практически смыкалась с политикой. В ней он не


Павел I (правил с 1796 по 1801). «Русский Гамлет» или кто?

Из книги Династия Романовых. Загадки. Версии. Проблемы автора Гримберг Фаина Ионтелевна

Павел I (правил с 1796 по 1801). «Русский Гамлет» или кто? Павел I – Павел Петрович Романов – родился в 1754 году, на престол вступил в 1796 году, сорока двух лет от роду, соответственно. Умер в 1801 году – смерть насильственная…Чем примечателен этот император? Единственный сын


Император Павел Петрович (1796–1801)

Из книги Единый учебник истории России с древних времен до 1917 года. С предисловием Николая Старикова автора Платонов Сергей Федорович

Император Павел Петрович (1796–1801) § 138. Император Павел до вступления на престол. Император Павел Петрович родился в 1754 году. Первые годы его жизни прошли необычно в том отношении, что он был далек от своих родителей. Императрица Елизавета отобрала его от Екатерины и


Павел-I (1796–1801)

Из книги История Руси автора Автор неизвестен

Павел-I (1796–1801) Император Павел-I не одобрял преобразований своей державной матери и во многом отступал от ее замыслов и взглядов на правление государством. По вступлении на престол он хотел заняться исключительно государственными делами и прекратить приготовления к


Император Павел I Годы жизни 1754–1801 Годы правления 1796–1801

Из книги Я познаю мир. История русских царей автора Истомин Сергей Витальевич

Император Павел I Годы жизни 1754–1801 Годы правления 1796–1801 Отец — Петр III Федорович, император Всероссийский.Мать — Екатерина II Алексеевна, императрица Всероссийская.Царствование Павла I Петровича многие годы было покрыто тайной. Только после 1905 года были сняты запреты на


Император Александр I — Благословенный Годы жизни 1777–1825 Годы правления 1801–1825

Из книги Я познаю мир. История русских царей автора Истомин Сергей Витальевич

Император Александр I — Благословенный Годы жизни 1777–1825 Годы правления 1801–1825 Отец — Павел I Петрович, император Всероссийский.Мать — в православии Мария Федоровна, до принятия православия — Софья-Доротея, принцесса Вюртемберг-Штутгартская.Четырнадцатый по счету


Павел I (1796–1801)

Из книги История России с древнейших времен до конца XX века автора Николаев Игорь Михайлович

Павел I (1796–1801) Короткое царствование Павла Петровича отличалось тем, что он во многом стремился действовать вопреки политике своей матери. Екатерина не любила сына и даже строила планы сделать императором своего внука Александра в обход Павла.Став царем, Павел


ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I ПЕТРОВИЧ (1754–1801)

Из книги Все правители России автора Вострышев Михаил Иванович

ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I ПЕТРОВИЧ (1754–1801) Сын императора Петра III и императрицы Екатерины II. Родился 20 сентября 1754 года в Санкт-Петербурге.Детство Павла прошло в не совсем обычных условиях, наложивших резкую печать на его характер. Тотчас после рождения ребенок был взят


Павел I (1796–1801)

Из книги Россия: народ и империя, 1552–1917 автора Хоскинг Джеффри

Павел I (1796–1801) Павел выбрал второй вариант. Он откровенно не любил свою мать и находил явное удовольствие в провозглашении ошибочности всей ее практики увеличения привилегий. Во всех сферах, особенно в армии, император насаждал послушание, дисциплину и


Глава 11. 1796–1801 Павел I, или Казарменный деспотизм

Из книги Хронология российской истории автора Конт Франсис

Глава 11. 1796–1801 Павел I, или Казарменный деспотизм Павел I вступает на престол в 42 года, а до этого, обреченный Екатериной II на затворничество в Гатчине, отстраненный от всех дел, находящийся под постоянной угрозой лишения прав наследства в пользу своего старшего сына


Пётр I – это Павел I (1754–1801)

Из книги Сумасшедшая хронология автора Муравьёв Максим

Пётр I – это Павел I (1754–1801) Пётр I совпал у меня с апостолом Петром. А апостол Пётр, удивительное дело, умер в один день и даже в один год с апостолом Павлом, оба в Риме, но вроде как хватали и казнили их по отдельности. Хотя в годе историки не уверены, говорят, что Пётр на год


Император Павел I Годы жизни 1754–1801 Годы правления 1796–1801

Из книги Я познаю мир. История русских царей автора Истомин Сергей Витальевич

Император Павел I Годы жизни 1754–1801 Годы правления 1796–1801 Отец — Петр III Федорович, император Всероссийский.Мать — Екатерина II Алексеевна, императрица Всероссийская.Царствование Павла I Петровича многие годы было покрыто тайной. Только после 1905 года были сняты запреты на


Император Александр I — Благословенный Годы жизни 1777–1825 Годы правления 1801–1825

Из книги Я познаю мир. История русских царей автора Истомин Сергей Витальевич

Император Александр I — Благословенный Годы жизни 1777–1825 Годы правления 1801–1825 Отец — Павел I Петрович, император Всероссийский.Мать — в православии Мария Федоровна, до принятия православия — Софья-Доротея, принцесса Вюртемберг-Штутгартская.Четырнадцатый по счету


2.4. Павел I (1796–1801)

Из книги Курс отечественной истории автора Девлетов Олег Усманович

2.4. Павел I (1796–1801) Идеалист, внутренне порядочный человек, но с чрезвычайно тяжелым характером, без опыта и навыков государственного управления, Павел вступил на российский престол 6 ноября 1796 г. Годы его пребывания на престоле отличались большой противоречивостью.