Первые браки – только репетиция

Первые браки – только репетиция

Столь волшебная легкость решения личных проблем была абсолютно недоступна Франсуазе д’Обинье – и не только потому что она-то в те годы еще не была королевой, а просто в силу особенностей ее пола и взглядов современников на правильное поведение знатной девицы. Не то чтоб добрачный секс был для француженок абсолютным табу – если я и скажу, вы не поверите, ведь о каких-то неприятностях осчастливленных Людовиком фрейлин нигде ни строчки нет. Еще и гордились таким вниманием. И вообще единственное государство в Европе, где нет ни одной девушки, согрешившей до брака, – это Ватикан, а в те времена и его не было. Да и не та Франсуаза девушка, чтоб творить безрассудства, повинуясь зову плоти, – веру-то она приняла католическую, а мышление у нее осталось протестантское, холодное и рассудочное. Ее волновала проблема гораздо более насущная – как устроиться в жизни, выйти замуж, обрести статус, делающий ее приемлемой в глазах общества. Молодости и красоты было для этого мало, даже карибская экзотичность не помогала – требовались деньги. Приданое. А с этим у Франсуазы было совсем плохо – ее папочка чем-то напоминал Российскую империю полным неумением толково грабить колониальные окраины, и с тропических островов она вернулась бедной, как церковная мышь.

Надеяться приходилось на милость состоятельных родственников, а она имела свои пределы. Богатая и влиятельная тетушка, мадам де Нейян, то устраивала сиротку послушницей в монастырь Святой Урсулы, то забирала ее к себе, когда ей казалось, что плата, вносимая монастырю (послушниц даром не держали), была больше, чем траты на угол и тарелку супа в ее парижском доме, то возвращала туда. Надо было или постригаться в монахини, а это на всю жизнь, или помирать с голоду, или зарабатывать на кусок хлеба чем-нибудь зазорным – хорошо, если просто попрошайничеством. А ведь у прекрасной послушницы уже появились знакомые кавалеры, и один из них, шевалье де Мере, называл ее утонченным прозвищем «прекрасная индианка» – хочется блистать и пленять, а не просить и молиться. На борту корабля, плывущего с островов во Францию, она вдруг занемогла, лишилась чувств, все были уверены, что она умерла, уже готовили немудрящий ритуал корабельных похорон в открытом море – и вдруг она очнулась как ни в чем не бывало! Корабельный священник сказал ей, что так просто такого не бывает, что ей суждена великая судьба – неужели ошибся? Кто возьмет бесприданницу? Старик, бедняк, урод или калека. Но даже такого что-то не видать…

У королей с законным браком проще и в то же время сложней. С одной стороны, женят короля обязательно, все ресурсы государства задействуют, потому что беспорядки при отсутствии наследника престола все равно, скорее всего, обойдутся дороже. С другой стороны, выбирать невесту будет не король, а весь государственный аппарат, где он – только маленькая часть, а если он пока еще наследный принц, то и вообще непонятно кто. И критерии выбора будут касаться исключительно государственных выгод, а какие-то сходство характеров, сексуальная совместимость, взаимная уживчивость и вообще чувства никого не обеспокоят – даже самого монарха или принца, он сам понимает, какая у него работа и в чем состоят его служебные обязанности. Юношеские потуги Людовика жениться на Марии Манчини, племяннице Мазарини, не стоит рассматривать всерьез – ему сказали, что нельзя, и он согласился, тоже мне тема для романса!

А тем временем ему и невесту подогнали – длинная и бессмысленная, как инструкция к микроволновке, франко-испанская война изжила себя не только как предприятие, но и как развлечение, настало время тихо ее удушить и попробовать пожить как люди. Для прочности мира его решили скрепить браком с испанской принцессой Марией-Терезией. С медицинской точки зрения это было генетическое преступление – принцесса была дочерью родного брата матери Людовика и родной сестры его отца, двоюродная сразу по двум линиям, только один из их шести детей дожил до совершеннолетия. Как видите, король регулярно посещал супружеское ложе, он был человек ответственный и государственными обязанностями не манкировал. Всяческим фрейлинам это совершенно не мешало, король отличался великолепным здоровьем и прекрасной работоспособностью – ну так фрейлиной меньше, зато в семье мир и тишина. Королева тоже сознавала нюансы своего высокого положения и не роптала вслух, тихо тоскуя и объедаясь диковинным в тогдашней Франции шоколадом, даром владений Испании за океаном. Вскоре единственными людьми, которым был хоть зачем-то нужен этот брак, остались дальновидные французские дипломаты, которые ждали с нетерпением, когда же Испания просрочит выплаты огромного приданого – целых полмиллиона золотых экю. Деньги были большие, с выплатами испанцы не справились, и это послужило Франции поводом аж для двух войн, но это уже немного иная история. А пока что король жил в крайне благополучном браке: что есть жена, что нет ее – все едино.

Что более удивительно, нашла себе мужа и наша бедная Франсуаза. Кто согласится взять бесприданницу, я уже перечислил – старик, бедняк, урод, калека. В первом этаже дома мадам де Нейян, куда Франсуаза волей-неволей возвращалась, когда скупая родственница не желала платить монастырю, жил человек, совмещающий все эти четыре полезных для бесприданниц качества. Поль Скаррон, в молодости блестящий аббат, звезда богемных салончиков, острые словечки и меткие эпиграммы которого обещали ему в недалеком будущем немалую славу, всего в 28 лет стал жертвой ужасной болезни. Похоже, что это был тяжелейший ревматический артрит, скрючивший его тело и лишивший подвижности все суставы – как он сам говорил, свободу движений у него сохранил только язык и еще кое-что… Если верить одному из рассказов о причине его несчастий, всему виной желание участвовать в маскараде, для аббата совершенно неприличное. Чтоб не быть узнанным, он разделся донага и вывалялся сначала в смоле, а потом в перьях. Такой маскарадный костюм вызвал всеобщее любопытство и диковинную птицу стали ощипывать, а Скаррон, чтоб не раскрыть свое инкогнито, кинулся бежать, бросился с моста в реку, а потом еще долго прятался в прибрежных камышах. Такое купание действительно могло спровоцировать ревматическую атаку, а что могли предложить страдальцу врачи тех времен? Клистиры да кровопускания – ревматизму они никак не помеха. В результате Скаррон, по его собственному признанию, сначала был строен, как буква I, потом болячка его согнула буквой C, потом скрутила буквой S, потом он был практически парализован в виде буквы Z, и ему осталось ждать одного – для усугубления мучений претерпеть распятие в виде буквы X. Единственное, что он смог сделать для поправки здоровья, – предложить руку и сердце прекрасной соседке, которая была младше его в два с половиной раза и имела в кармане ту же вошь на аркане, что и калека-жених.

Как можно было отвергнуть такое предложение? Она и не отвергла – пошла за него замуж и никогда об этом не жалела, с самого начала твердо заявив, что лучше замужество, чем монастырь. Несчастный урод был всегда мил, куртуазен и остроумен, в их доме, честно названном «приютом безденежья», начали собираться сливки общества, кто в восторге от остроумия хозяина, кто – от красоты хозяйки, да и материальные проблемы начали решаться. Добившись аудиенции у Анны Австрийской, Скаррон выпросил себе небывалый титул «Больного Ее Величества», обещая за это духовные блага, положенные за учреждение целой больницы, поскольку различных болезней у него не меньше, чем у всех потенциальных пациентов большого медицинского учреждения. Титул сопровождался вполне ощутимой пенсией, а когда за симпатии к Фронде Скаррона ее лишили, один из лидеров Фронды немедленно предложил ему в полтора раза больше, чем сумма, сэкономленная королевским казначейством. Впрочем, ну ее в болото, экономику, – не голодали, и ладно. Интересней то, что молодая и яркая девушка вовсе не жаловалась на жизнь, была по мере возможностей счастлива, сидела с супругом страшными ночами, когда боли не усмирял даже опиум, помогала его мыть, одевать и кормить – но, судя по всему, не унывала, чтила супруга, соблюдала приличия и была для бедного больного надежной поддержкой и опорой. А тот, судя по его письмам, просто обожал свою женушку, и согласитесь, было за что! Кстати, среди постоянных посетителей салона Скарронов можно было видеть некого маркиза де Монтеспан. Познакомится Франсуаза и с его супругой, своей тезкой, Франсуазой-Атенаис де Монтеспан. Это знакомство еще сыграет свою роль в судьбе обеих Франсуаз. Всему свое время.