Введение

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Введение

Ничто, в какой бы то ни было части Европы, не превосходит ужасающей величественности этого места.

Э. Д. Кларк, английский путешественник начала XIX в

Княжество Феодоро с одноименной его столицей на горе Мангуп[1] — одно из интереснейших явлений в истории юга нашей страны. Многие исследователи, в том числе такие широко известные, как П. С. Паллас, П. И. Кеппен, Ф. Дюбуа де Монпере, А. Л. Бертье-Делагард, и другие отдали дань его изучению1. Письменных же свидетельств о нем так мало, что к суждениям о многих и притом самых существенных сторонах его бытия приходится подходить археологическим путем. Правители этого небольшого государства именовались (да и на деле были) князьями[2] в течение лишь относительно недолгого времени — в лучшем случае с конца XIV в. до 1475 г., когда княжество пало под ударами турок. К этому периоду относятся надписи на каменных плитах2, из которых мы узнаем о самом существовании Феодоро и «Поморья», об их владетелях, о военно-строительной деятельности последних. Именно к этому времени относятся немногочисленные свидетельства современников, называющих имена мангупских князей, а также и те сооружения, оборонительные и общественные, с которыми могли быть связаны упомянутые надписи.

Правда, в основаниях боевых сооружений Мангупа, как и ряда других окружающих его укреплений юго-западной Таврики, лежат остатки более ранних построек, в свое время крепких и, быть может, не менее величественных, чем те, руины которых сохранились до наших дней.

Ниже будет подробнее сказано о том, что между этими раннесредневековыми укреплениями и херсонесскими существует известное сходство3. Оно-то и дало повод отнести их все к VI в. — преимущественно ко времени царствования византийского императора Юстиниана I. Некоторые исследователи усматривали в них "римско-византийский лимес"4[3] на подступах к Херсону,[4] который якобы имел в виду Прокопий Кесарийский, современник и историограф Юстиниана, когда писал о построенных при этом императоре "длинных стенах", защищавших некую Дори — землю таврических "готов".[5] Мы же полагаем, вслед за П. И. Кеппеном и другими, что Дори и ее стены находились в ином районе Таврики5.

Говоря о стенах Херсона, Прокопий ни словом не обмолвился о строительстве ближайших к нему укреплений, — вот когда вопрос был бы ясен! Но ведь молчание Прокопия можно понять и как знак того, что Каламита, Мангуп, Сюйрен и другие крепости, в которых немало византийских черт, во времена Юстиниана еще не были построены. Их сходство с укреплениями раннего Херсона само по себе позволяет сказать лишь, что они появились не позднее X в.

Как бы то ни было, в XII–XIV вв. мангупское укрепление из малого стало большим, а в XV в. из рядового — главным для большого и густонаселенного района Таврики. Какими же путями оно подчинило себе соседей и дало начало городу, ставшему столицей целого княжества? В силу каких причин город Феодоро сделался средоточием всей южной части полуострова, а княжество Феодоро, как увидим, на какое-то время стало реальной политической силой не только в Крыму, но и далеко за его пределами?

В книге, посвященной столице феодоритов, нельзя обойти молчанием и связи Таврики, в частности Мангупа, с Русью. История Крыма, как известно, переплелась е историей Киевской, Новгородской, Московской Руси, а затем России и Украины.

В комплексе подобных проблем, невыясненного еще долго будет больше, чем решенного. Археологи, пишущие о Мангупе, в данном случае делятся с читателем не только сведениями бесспорными, но и теми рабочими гипотезами, которые неизбежно возникают при изучении памятников крымского средневековья, в том числе Феодоро и его столицы.

Кроме изданных работ по Мангупу и юго-западной Таврике, авторы использовали как собственные наблюдения, так и полевые материалы, предоставленные им Е. В. Веймарном, который помог им и в подготовке книги, несмотря на некоторые разногласия в интерпретации отдельных памятников.

План Мангупа.