Глава 19

Глава 19

Через месяц после этой невероятной истории я привезла в Голливуд полную коллекцию своих платьев. Мне предстояла презентация их в «Беверли-Хиллз отеле», на благотворительной акции в пользу больницы Джона Трейси для слепых и глухонемых детей. Это для нас новшество – выставить в Голливуде новую коллекцию, изготовленную во Франции. Голливуд я знала очень плохо, была там всего раз, и то проездом, но слышала о его экстравагантности, сумасшедших праздниках, удивительных домах и цветниках с орхидеями. Не я ли делала платья для Глории Свенсон[182] в рекламе фильма «Бульвар Сансет»? Не читала ли я прекрасные описания, почти не преувеличенные, Ивлина Во в его романе «Незабвенная»?

Не там ли, в Голливуде, быстротечные браки и молниеносные разводы, крах знаменитостей, неизбежный в этой стране иллюзий?

Голливуд, который я открыла на этот раз, был совсем другой. Меня принимали простые, очаровательные хозяйки. Звезды, журналисты, музыканты жили в домах, полных книг, украшенных картинами, окруженных цветущими клумбами, с замечательными бассейнами. Я там много готовила. Гриль, позволяющий гостям зажаривать куски мяса и омаров по своему вкусу, – очень приятное изобретение. Теперь кухня становится развлечением. Невидимые слуги оставляют вам вычищенную кухню, готовую к функционированию, холодильники, полные продуктов. Так я и представляла себе частную жизнь Голливуда. На самом деле живущие там люди много работают. Вставая на заре, многие звезды проводят время в мрачных студиях, где очень жарко или ужасно холодно и надо постоянно поправлять макияж, повторяют одни и те же фразы и жесты, теряют время в бесконечных ожиданиях.

Скучный день заканчивается, и начинается ночной труд: изумительно одетые, сияющие, звезды показываются на публике. Под тягостным светом прожекторов им необходимо выглядеть молодыми и красивыми, даже если вы изнурены строгим режимом, а на следующий день, рано утром, снова идти на студию. Там важна роль режиссера фильма, он должен обладать достаточным запасом энергии, чтобы создавать и поддерживать соответствующую атмосферу. Но и он порой устает, тогда в студии воцаряется атмосфера, наполненная пылью, аксессуарами и электрическими приборами.

И неудивительно, что звезда не желает никого допускать в свою личную жизнь. Вот почему Грета Гарбо предпочла одиночество и решила время от времени становиться обычным человеком. Без сомнения, самую яркую звезду этого блестящего небесного свода, ее можно сравнить лишь с Элеонорой Дузе[183], которая тоже сумела сохранить нетронутой свою личность и никому не позволяла проникать в свою жизнь.

Однажды она пришла ко мне на коктейль, устроенный в саду моего парижского дома. Присутствовали триста гостей, среди них – самые красивые женщины Парижа в роскошных туалетах, и все же Грета оставалась единственной. Она все время не отходила от лестницы, одетая просто, в темно-синем платье, почти не перемещалась, в руке держала полный стакан розовой водки – в тот вечер я подавала ее впервые, затем она вошла в моду. Грета была столь прекрасна, сдержанна и в то же время так привлекательна, что все мои гости, как ни были они избалованы, сосредоточились вокруг нее, как пчелы вокруг своей королевы. В некоторых случаях, правда очень редких, Грета бывала веселой, забавной, но об этом мало кто знал. На самом деле она была застенчива, много страдала от рекламы. Однажды на Вандомской площади в мой кабинет вошла продавщица и попросила разрешения пустить «даму Гарбо» посмотреть мою коллекцию. Сразу поняв, о ком речь, я попросила ее подняться ко мне. Грета скромно села в уголок и призналась, что никогда раньше не присутствовала на презентации. Она очень заинтересовалась и заказала – это так на нее похоже – пальто-дождевик!

Презентация, которую я провела в Голливуде, – впрочем, платья тогда потерялись, но их вовремя нашли, – стала триумфом. На страницах «Лос-Анджелес Миррор» писали: «Да здравствует Франция!»; одна женщина заявила: «Никогда не видела ничего прекраснее – сожгу свои платья!» Голливуд, несомненно, показал себя с благородной стороны – полным энтузиазма, желания не отставать от моды. Но я не могу не вспомнить свое ощущение заката, потери ритма и темпа. Европейские фильмы снимали в качестве главных героев простых людей с улицы, и это начало раскачивать основы Голливуда. Кстати, сама я привезла плохие новости Джоан Кроуфорд: рекомендовала ей не носить больше высоких плеч и отказаться от блесток – она только что купила за тысячу двести долларов платье, вышитое блестками. Много говорили о Рите Хейворт[184], и как о звезде, и как о принцессе[185], хотя казалось, что у нее никогда не было денег ни на платья, ни на что-либо другое. Я вспоминаю пасхальный завтрак, который устроили Рита и ее муж на вилле на Ривьере. Я ожидала встретить толпу обычных гостей, но, к огромному моему удовольствию, состоялся семейный завтрак. На ней было хлопковое розовое платье, и Али-хан[186] очень долго объяснял мне, как изобрел кресло для отдыха. Мы провели много времени, разыскивая в кустах пасхальные яйца для дочери Орсона Уэллса, в четыре года поразительно похожей на отца.

А затем я вернулась в свою мастерскую в Париже. Она состояла из трех маленьких комнаток с довольно низкими потолками и небольшими окнами – абсурдное место для работы. Помещения на Вандомской площади были просторными, но только эти комнатки удалось преобразовать в мастерскую, потому что на этом же этаже хранились ткани в тяжелых рулонах, которые трудно было спускать и поднимать. Поэтому почти всю свою работу я проделывала в полутемном помещении или при свете ламп. Зато эти комнатки располагались непосредственно над бутиком и представляли собой замечательный пост для наблюдения. Каждую свободную минуту я подходила к окну, откуда видела и слышала все, что творилось на Вандомской площади. Я была в курсе всех сплетен, следила за тем, как перед бутиком делали бесчисленные фотографии. Иногда целая семья выстраивалась у витрины, а то и бродяга без копейки в кармане толкал дверь и в восторге считал себя миллионером под знаком Скиапарелли. А я чувствовала себя суперконсьержкой, консьержкой с Вандомской площади, потому что ничто, происходившее в этом почтенном месте, не ускользало от моего взгляда! Сидя посреди твидов, искусственных цветов и шелков, вышивок и поддельных драгоценностей, я созерцала сцену, где странные актеры бессознательно играли свою роль в «Новостях».

Сотрудники Дома моды Скиапарелли на празднике Св. Катерины, покровительницы портных. В центре – ассистент Эльзы Скиапарелли, будущий великий кутюрье Юбер де Живанши, Париж, 1949. (Из личной коллекции Александра Васильева)

Я видела Барбару Хаттон[187], которой не разрешили войти в «Ритц», потому что на ней были теннисные шорты; Эву Перон[188], приехавшую прямо с самолета в огромной шляпе как ореол. Для ее приветствия привезли в грузовиках детей из аргентинской колонии в Париже, которые размахивали флагами и пели патриотические гимны, а для нее принесли фантастическое количество белых цветов. Несмотря на свою политическую карьеру, Эвита обожала драгоценные украшения и туалеты, но не пошла выбирать сама, а приказала принести.

Я была приглашена к ней, но не пошла. Некоторым кутюрье и ювелирам предписали быть в определенный день и час. Примерщицы, манекенщицы одевались, а специально назначенная продавщица нетерпеливо стояла в уголке с блокнотом и карандашом. В воздухе клубилась возможность огромных, миллионных заказов – ведь все латиноамериканцы сказочно богаты!

Беттина Грациани в костюме от Скиапарелли, Париж, 1950. Фото Ирвинга Пенна

Сидя в кресле, сеньора Перон приготовилась смотреть и, может быть, покупать, но в этот момент священник в черной сутане, который всегда ее сопровождал, что-то прошептал ей на ухо. Никто не понял, что он ей сказал, но Эва немедленно встала, попрощалась с присутствующими и покинула комнату. Интересно, был ли с ней священник, когда некоторое время спустя она появилась в Риме на террасе Квиринала и приветствовала восторженную толпу. Какой-то неизвестный поклонник выкрикнул из толпы:

– О, прекрасная шлюха!

Она тигрицей повернулась к генералу Грациани, который стоял рядом с ней:

– Но, генерал…

– Спокойно! – сказал он. – Меня называли генералом с двадцати пяти лет, и я никогда на это не жаловался.

Из своего окна я наблюдала приезд Чарли Чаплина. «Юманите» посоветовала своим читателям пойти его приветствовать, и девять человек из десяти были мужчины! Моя самая давняя продавщица Мишель, увидев это, воскликнула: «Вот, Франция за работой!»

У Чарли были сложности с Америкой, и потому такой прием был весьма удивителен. Его приняли как королевскую персону. В день его приезда президент Ориоль[189] пригласил его на завтрак в Елисейский дворец, а на следующий день в его честь устроили что-то вроде гала-концерта в «Комеди Франсез». Его сопровождали, как короля, до президентской ложи шесть лакеев, одетых с ног до головы в белое и в лодочках с пряжкой, они несли серебряные подсвечники. Позднее в тот же вечер в его честь давали прием в роскошном особняке «Ламбер»[190], где просторные галереи украшены фресками Лебрена[191].

Я сидела вместе с другом в отдаленном углу, слуги принесли стол, сервированный драгоценным серебряным столовым прибором, предназначенным для Чарли Чаплина. Он вошел и начал прием, ему представили самых красивых женщин, и каждая одну-две минуты наслаждалась его высоким присутствием, затем уступала место следующей. Ошеломленная, я глядела во все глаза, как одна из красавиц сделала реверанс – ее никто не научил, какую позу следует принять в подобной ситуации.

Чарли Чаплина я знала в Лондоне и часто ходила с ним в ночные клубы и маленькие рестораны, где его окружали любовь и восхищение, я разделяю их, и они мне понятны. Пока он был в Париже, я все время ожидала, что он, как фокусник, вынет откуда-то шляпу-котелок и палку и вновь станет самим собой. А комедия, разыгранная «Юманите» на Вандомской площади, в Елисейском дворце и в «Комеди Франсез», сама по себе не только его унижала, но и делала… смешным.

Однажды я посмотрела в окно и увидела маленький «ситроен», а на нем транспарант: «Путешествие вокруг света. Пять долларов. Тел.: Гобелен 31–53». Меня это сразу же заинтриговало, и я принялась названивать по этому телефону, но тут мой взгляд упал на письмо от одного египтянина по имени Корейж, которое пришло в то же утро. Этот человек просил меня, не сделаю ли формы для шести студентов – четверых юношей и двух девушек, – которые намеревались совершить кругосветное путешествие, имея при себе только по пять долларов. Мой тогдашний управляющий, не обладавший большим воображением, уже ответил на это предложение отказом. Я заставила немедленно догнать автора письма, он в сопровождении еще одного студента нерешительно задержался на пороге комнаты. Я приняла их в своем кабинете, и они очень смутились, потому что в отличие от моей мастерской он был очень красив и производил сильное впечатление…

Для своего большого приключения они мечтали одеться как средневековые сеньоры, но я их отговорила. Была ли я права? В моем воображении почему-то возник образ служащего австралийского аэродрома, он поднимает глаза и видит группу захватчиков с перевязями, мечами на боку, спускающихся с самолета… Я выбрала им зеленый цвет и сделала не столь броские костюмы, предназначенные и для холодной и для жаркой погоды. Костюмы выглядели неплохо, мы пришили сверху эмблему – ласточку. Я завидовала участникам этого приключения и чуть не попросила взять меня с собой.

Последнюю ночь перед путешествием они провели на площади Сорбонны, чтобы все другие студенты узнали об этом приключении, братском путешествии вокруг света. Они пересекли пятьдесят стран: иногда работали, чтобы пропитаться; иногда путешествовали автостопом; иной раз их щедро поддерживали; бывало, почти умирали от голода. Пять долларов в кармане и большие надежды сделали свое дело: эта группа студентов, не говоривших почти ни на одном языке, кроме французского, сделала больше для укрепления дружбы и взаимопонимания между народами, чем шумные и многолюдные акции.

Менее чем через год они вернулись, и это было доказательством, что симпатия всего мира помогла им быстро проделать путешествие. В своем рюкзаке г-н Корейж принес мне подарок, очень меня тронувший, тем более что был очень тяжелый: большую деревянную пепельницу с выгравированной на ней коровой, а на дне – надпись, свидетельствовавшая, что эта вещь подарена вождем игоротов, племени с острова Люсон, недалеко от Манилы, «охотников за головами», как они себя называли. Этот неожиданный сувенир стоит у меня на баре между статуей Мей Уэст и несколькими афишами «Фоли-Бержер» работы Шере[192].

Из своего окна я заметила все увеличивающееся число автомобилей, поставленных так плотно друг другу, что я спрашивала себя, как водителям выезжать. «Паккард», «кадиллак», «роллс-ройсы», маленькие «остины», «симка», «ситроены», несколько «мерседесов» и «альфа – ромео», забившиеся в углы всегда многочисленные «веспы»… Все это вместе – миллионы, сотни миллионов франков… Что это, возвращается богатая жизнь или люди поняли, что бесполезно копить деньги, пусть дети заботятся о себе сами? Мы далеки от китайской пословицы: «Мой отец посадил сад. Я сижу в его тени. Мой сын срубит деревья, чтобы обогреться». У нас нет тени, где можно укрыться, и мы вынуждены рубить деревья еще до того, как они вырастут и будут хорошо гореть.

Фетровая шляпа и бант работы Дома моды Эльзы Скиапарелли из коллекции Билли Боя, 1949. Публикуется впервые. (Из личной коллекции Александра Васильева)

Бесчисленные кинокомпании построили свои павильоны перед моими окнами. Звезды, мужчины, и женщины, молодые звездочки репетировали под моей вывеской. Однажды приехала немецкая компания с насосом и пожарными шлангами и направила струи воды из Сены в сторону бутика. Клиенты, в наши дни уже не столь многочисленные, пригнулись под душем, стараясь не промокнуть до костей… Я бегом спустилась и попросила полицейского прекратить этот потоп.

«Но, мадам, – ответил он, – если туалеты дам будут испорчены, они придут к вам и закажут новые, это будет прекрасная сделка!»

Испорченные платья всегда напоминают мне пьесу Сартра[193] «Дьявол и Господь Бог», для которой мне заказали сделать костюмы. Это была необыкновенная пьеса, поставленная и сыгранная необыкновенным образом. Впрочем, драматургия Сартра всегда вызов. «За запертой дверью» – моя любимая пьеса вот уже десять лет, я видела ее шесть раз и с удовольствием прослушала бы снова некоторые отрывки.

Итак, Симона Беррио[194] и Луи Жуве[195] заказали мне костюмы для спектакля «Дьявол и Господь Бог», кстати говоря, одна из последних пьес, поставленных Жуве. Там было почти восемьдесят костюмов, некоторые из шелка, бархата или меха, другие из мешковины. Но все претерпели одну и ту же участь: их топтали ногами, вываляли в грязи, порвали, разорвали на куски, пока они не стали похожи на лохмотья. Позже любительская труппа отказалась от них после благотворительного представления в деревне. Всякий раз, когда я делала костюм, его находили слишком прекрасным, и я все время спрашивала себя, почему мне доверили эту работу, одновременно возвышенную и оставляющую чувство разочарования.

Во время репетиций Жуве рычал как Юпитер[196], а художник Лабисс[197], Симона Беррио и я обсуждали проблему богатства и бедности. Пьер Брассёр[198], обладавший зычным голосом, один из самых мужественных французских актеров, старался прервать нашу болтовню. Каждый день он требовал другой костюм; но был так естествен и зажигателен, что никто на него не сердился. Мария Казарес[199], молчаливая и замкнутая, держалась в стороне, а Вилар[200] изо всех сил старался казаться любезным. Распределение ролей, само по себе великолепное, столкнулось с большими трудностями, связанными, без сомнения, с сюжетом пьесы. Единственный день, когда мы расслабились, был связан с приходом улыбающейся Ингрид Бергман, которая хотела сфотографироваться на сцене. Спектакль «Дьявол и Господь Бог» стал сенсацией, и Сартр оказался победителем, посмев всколыхнуть мутную воду. Потревожь мутные воды – они сами собой становятся прозрачными…

Другая пьеса, посвященная теме отчаяния (на этот раз оно вызвано не высшими силами, но интригами людей), – «Консул» Менотти[201], совершенно незнакомого любителям театра.

Лично я слышала его «Медиума» в маленьком театре в Колумбийском университете. Публики на этом ярком представлении было немного, но она была не совсем обычная. Большинство зрителей были настроены скептически, и стиль молодого итало-американского композитора приводил в недоумение любителей классической оперы. Со своей стороны, я всегда ненавидела оперу и считала ее зрелищем устаревшим. Сама опера как жанр устарела на целый век, а что касается музыки, ее можно слушать по радио. Либретто обычно представляет собой нелепость, это не осмелишься прочитать даже отсталому ребенку, а интеллект любого взрослого грубо оскорбляет. Менотти написал свой собственный текст, осмелился придать словам смысл и представить все это публике, и она должна быть ему за это благодарна.

Когда «Консул» поставили в Париже, оперы Менотти шли одновременно в пяти театрах Нью-Йорка. Я присутствовала на премьере в «Театре Елисейских Полей», в обществе дипломата, когда-то занимавшего пост консула. Я была потрясена и духовно и физически этой пьесой, говорившей об унизительных правилах, которым должен подчиниться человек при получении паспортов и виз. Поскольку я прекрасно знала те превратности, с какими сталкиваешься в подобной ситуации, и ненавидела их всей душой, то была довольно восприимчива. Вторжение в частную жизнь с одной лишь целью – исполнить формальности приводит меня в отчаяние. Человек вынужден просить разрешения, чтобы прогуляться в этом мире, а ведь он должен быть свободным и открытым для всех. Рабское отношение к паспортам пришло к нам от русских, они их уже требовали до войны 1914 года.

Документы… еще документы… всегда документы! Робот-секретарь консула размахивает ими во все стороны и автоматически ставит на них штампы. Героиня, которой отказано, кончает жизнь самоубийством и поднимается на небо, но здесь от нее снова требуют документы. От волнения она теряет их и не знает, куда идти дальше. Я поворачиваюсь к своему другу-дипломату.

«Не говорите ему ничего! – прошептала его жена. – Один человек, которому он был вынужден отказать, когда был консулом, покончил с собой… вот точно как эта женщина на сцене». Конечно, он действовал по приказу, но он все равно страдал…

Затем вся труппа пошла ко мне ужинать, как часто делали большие балетные компании, например труппа Вирджила Томсона[202] и другие. В тот вечер и автор, и актеры были очень спокойны, только Патриция Невей[203] неестественно бледна: роль требовала от нее чрезмерных усилий. После таких эмоций мне было трудно ощущать себя как обычно в удобной обстановке своего дома, за шампанским и паштетом из гусиной печенки. Одна мысль, что тебя, твою личность могут внезапно подвергнуть давлению, принудить выставить свою личную жизнь напоказ перед чужими людьми, вызывала у меня глубокую тоску.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ Не исключено, что Израиль и Иудея — это два названия одного и того же царства, то есть


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня: «день М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто еще не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня. «День М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто ещё не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера

Из книги Мартин Борман [Неизвестный рейхслейтер, 1936-1945] автора Макговерн Джеймс

Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера У Гитлера были скромные потребности. Ел он мало, не употреблял мяса, не курил, воздерживался от спиртных напитков. Гитлер был равнодушен к роскошной одежде, носил простой мундир в сравнении с великолепными нарядами рейхсмаршала


Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.)

Из книги Краткая история евреев автора Дубнов Семен Маркович

Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.) 44. Иоханан бен Закай Когда иудейское государство еще существовало и боролось с Римом за свою независимость, мудрые духовные вожди народа предвидели скорую гибель отечества. И тем не менее они не


Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава

Из книги Судьба разведчика: Книга воспоминаний автора Грушко Виктор Федорович

Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава Семейство в полном сборе! Какое редкое явление! Впервые за последние 8 лет мы собрались все вместе, включая бабушку моих детей. Это случилось в 1972 году в Москве, после моего возвращения из последней


Глава 101. Глава о наводнении

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 101. Глава о наводнении В этом же году от праздника пасхи до праздника св. Якова во время жатвы, не переставая, день и ночь лил дождь и такое случилось наводнение, что люди плавали по полям и дорогам. А когда убирали посевы, искали пригорки для того, чтобы на


Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли В этом же году упомянутый Мендольф, собрав мно­жество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литовцев и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Плоцк, а затем


Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч В этом же году перед праздником св. Михаила поль­ский князь Болеслав Благочестивый укрепил свой го­род Мендзыжеч бойницами. Но прежде чем он [город] был окружен рвами, Оттон, сын упомянутого


Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава

Из книги Ложь и правда русской истории автора Баймухаметов Сергей Темирбулатович

Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава  Эта глава отдельная не потому, что выбивается из общей темы и задачи книги. Нет, теме-то полностью соответствует: правда и мифы истории. И все равно — выламывается из общего строя. Потому что особняком в истории стоит


34. Израильские и иудейские цари как разделение властей в империи Израильский царь — это глава Орды, военной администрации Иудейский царь — это митрополит, глава священнослужителей

Из книги Книга 1. Западный миф [«Античный» Рим и «немецкие» Габсбурги — это отражения Русско-Ордынской истории XIV–XVII веков. Наследие Великой Империи в культ автора Носовский Глеб Владимирович

34. Израильские и иудейские цари как разделение властей в империи Израильский царь — это глава Орды, военной администрации Иудейский царь — это митрополит, глава священнослужителей Видимо, Израиль и Иудея являются лишь двумя разными названиями одного и того же царства


Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава

Из книги Романовы. Ошибки великой династии автора Шумейко Игорь Николаевич

Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава Хорошо известен феномен сведения всей информации о мире под политически выверенном на тот момент углом зрения в «Большой советской…», «Малой советской…» и ещё раз «Большой советской…», а всего, значит, в трёх энциклопедиях,


Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721 гг.)

Из книги Северная война. Карл XII и шведская армия. Путь от Копенгагена до Переволочной. 1700-1709 автора Беспалов Александр Викторович

Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721


Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства

Из книги Долгоруковы. Высшая российская знать автора Блейк Сара

Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства В 1866 году у князя Дмитрия Долгорукого родились близнецы: Петр и Павел. Оба мальчика, бесспорно, заслуживают нашего внимания, но князь Павел Дмитриевич Долгоруков добился известности как русский


Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914

Из книги Православие, инославие, иноверие [Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи] автора Верт Пол В.

Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914 © 2006 Paul W. WerthВ истории редко случалось, чтобы географические границы религиозных сообществ совпадали с границами государств. Поэтому для отправления