Глава 17

Глава 17

Парижская мирная конференция, состоявшаяся в 1946 году в здании сената, имела свое продолжение на Вандомской площади: нас часто посещали жены делегатов, и случалось, что во время показа коллекции я встречала в своем салоне госпожу Бирнс, жену государственного секретаря США, госпожу Ванденберг[156], и спокойную и улыбающуюся госпожу Кеффери, жену американского посла в Париже. Ее муж, г-н Кеффери, известный под прозвищем Осиная Талия, имел репутацию самого хорошо одетого мужчины того времени. По случаю Рождества я послала друзьям галстуки необыкновенных бледных расцветок – розовые, голубые, светло-желтые, – и посол оказался одним из тех редких мужчин, у кого хватило смелости их носить. Занимался спортом, каждое утро бегал вокруг посольских садов, и в дипломатических кругах очень забавлялись, когда он попросил меня сделать ему шорты розового цвета «шокинг». Популярность его объяснялась не только характером и ловкостью, но и гастрономическими познаниями.

Однажды Жаннет Фланер, корреспондентка «Нью-Йоркер», сказала мне за завтраком: «Обязательно сходите завтра на заседание конференции! Представитель новой Италии Де Гаспери[157] намерен свободно и искренне высказаться относительно условий договора, которые навязали его стране».

Дня за два-три до этого кто-то прислал мне пропуск, держа его перед собой и показывая каждому полицейскому, я пришла к Люксембургскому дворцу и обнаружила, что пропуск был не того цвета. Действительно, для каждого дня заседаний выпустили пропуски разных цветов, и мой вместо розового оказался зеленым, или наоборот. После долгих переговоров мне разрешили подняться и найти секретаря, и, к счастью, им оказался Жан де ла Грандевиль, старый мой друг, знакомый по Вашингтону; он провел меня на трибуны. Большой амфитеатр, где заседал сенат, был набит делегатами всех национальностей, они слушали выступления через трансляционное устройство в переводе на все необходимые языки. Мне это показалось чудом, я совсем не разбиралась, как оно действует.

Когда Де Гаспери поднялся на трибуну, я подумала: что он скажет и как это выразит? Впервые после той великой измены раздался голос Италии, и выступить в такой момент для любого человека – опасное испытание. Вопреки всем ожиданиям Де Гаспери начал с извинения: скромным тоном и с отвагой он признал ошибку, допущенную Италией, попросил снисхождения, и ничто не могло быть ни более театральным, ни более уместным. Как ни суди о его политической линии в дальнейшем, о враждебности, которую ему продемонстрировали люди, когда он пришел к власти, в этот исторический момент он, безусловно, красноречиво выступил в защиту Италии.

По окончании его выступления установилась гнетущая тишина, подобная свинцовому занавесу, и только один человек поднялся, чтобы пожать ему руку, когда он направился к выходу, – г-н Бирнс, государственный секретарь США. Потом в тишине раздался голос: «Господ делегатов Италии просят покинуть зал заседания до того, как выйдет следующий оратор». И все итальянцы покинули зал.

Домой я вернулась очень взволнованная, но с чувством большого облегчения, потому что Италия действовала правильно, всякая другая позиция была бы катастрофой, и, откровенно говоря, я этого очень боялась.

Жизнь поднималась как на дрожжах до столь желанного состояния иллюзии. Модные дамы, которые боялись растерять остатки молодости, вновь вздохнули. Снова засверкали роскошные ткани, драгоценные украшения, безделушки. Стремясь увидеть наши коллекции, толпились закупщики, опровергая слух, что Париж перестал быть центром моды. Для нас это стало суровым испытанием, более суровым, чем многие себе представляли.

В этот период я запустила новые духи под названием «Король-Солнце» («Le Roi Soleil») в экстравагантном флаконе, эскиз которого нарисовал Дали: над голубым морем, внутри золотой раковины – солнце и ласточки. Это был слишком дорогой и изысканный для широкой публики предмет, отнюдь не предназначенный на выброс.

Первый образец я направила герцогине Виндзор, и она меня поблагодарила таким письмом:

«Дорогая мадам!

Вот поистине самый красивый флакон, который когда-либо был изготовлен. “Король-Солнце” решительно очень нежный и живучий господин. Не могу выразить, насколько я оценила ваш драгоценный подарок, из-за него фото герцога передвинуто на моем туалетном столике! Вернусь завтра или в пятницу утром.

Желаю самого большого успеха вашей коллекции, достойной всех аплодисментов.

Будьте уверены, дорогая мадам, в моих лучших чувствах.

Уоллис Виндзор».

Вернемся к вопросу о закупщиках. Не следует думать, как это предполагают многие, что мы, крупные дома моды, опираемся лишь на заграничных закупщиков. Они с самого начала составляли небольшой процент, приходящийся на экспорт. Конечно, они нам делали бесплатную рекламу, чем оказывали нам большую услугу. Но эта реклама становилась все слабее, с тех пор как были приняты глупые законы против так называемой стоглавой гидры – копирования. Должна сказать, что я никогда не соглашалась в этом вопросе с коллегами. До того как крупные парижские дома моды оградили себя правилами, запрещавшими публике видеть их модели, закупщики ходили куда хотели, свободно высказывали мнения и использовали наши имена в своих рекламных проспектах. Надо ли говорить, что это нам создавало огромную рекламу, потому что благодаря такой практике, и только ей, я, не потратив ни су, за короткое время сделала свое имя известным во всем мире. Не люблю хвастать, но почему я должна скрывать, что некоторое время назад в Нью-Йорке, на углу 42-й улицы и Пятой авеню, был проведен референдум: прохожих опрашивали, какое французское имя они считают самым распространенным, и, к моему величайшему удивлению, во главе списка фигурировало мое имя.

Герцогиня Виндзор в вечернем платье от Скиапарелли, 1937. Фото Сесила Битона

Новые законы, обнародованные Синдикатом высокой моды, предписывали закупщикам платить за право присутствовать на каждой презентации, это вынуждало их покупать хотя бы одно платье из новой коллекции, чтобы вернуть свои деньги. А если их бюджет ограничен, что часто встречается в наши дни, они отправляются лишь в некоторые дома.

И это еще не все: пресса, ежедневная демократическая пресса – единственная, которую надо принимать в расчет, – уже не имела права фотографировать во время презентации. А если наконец разрешение получали, снимки можно было опубликовывать лишь через месяц. Подумайте сами, насколько к тому времени они будут актуальны! Съемки для кино и телевидения также запретили, что не только лишало нас этой очень важной бесплатной рекламы, но и создавало возможность для любых финансовых комбинаций, которые пришли бы в голову бессовестным людям.

Когда я вижу, что все мои новые идеи, все мои намерения подхвачены не только привычными копировщиками, но и теми, кто сам делает коллекции, известные и успешные, – чувствую себя в прекрасной форме. Конечно, эти люди зарабатывают гораздо больше, чем я, но разве это важно! Что может более укрепить дух, чем когда даешь, не получая ничего взамен! Короче, я убеждена, что запреты, начавшиеся в 1947 году, угрожают истинной французской элегантности.

Платье за 25 тысяч франков, которое меня поразило в 1945 году, быстро превратилось в платье за 100 тысяч франков, за 200 тысяч или за 300 тысяч франков, то есть от 100 до 300 фунтов, или от 500 до 900 долларов. Но в эту цену не входят права на экспорт, а в Америке они невероятно высоки, поэтому цена платья часто становится крайне высокой. Многие страны упразднили все возможности импорта, по меньшей мере законного, и подобные законодательства всегда оставляют открытыми пути для нечестности, а большинство людей инстинктивно в душе контрабандисты. Иногда качество такой одежды оказывалось невысоким, но тем легче ее копировать. Таким образом, несмотря на все законодательства, изделия добываются обманными способами, и женщины, замечающие, что с каждым днем их бюджет уменьшается, вынуждены покупать готовые.

Наконец наступил 1947 год, и ловко изобретенный, прекрасно финансированный стиль «нью лук», запущенный при оглушительном шуме рекламы, закончил свое самое короткое в истории моды существование.

В водовороте этих событий Скиап держалась на поверхности, как пробковая кора в бурю. Существование было полным, она встречалась с многими людьми, часто выходила в свет и расцветала в атмосфере оптимизма.

Платье от Скиапарелли, 1948. Фото Вилли Майвальда

Снова стали давать балы, и Скиап осознала, что проще и дешевле устроить один большой бал, чем несколько небольших приемов, и организовала «Бал шара». Пригласительные билеты были сделаны в форме знаменитого воздушного шара братьев Монгольфье[158], и гостей попросили при входе держать их в руках. Существует клуб поклонников круглого воздушного шара, и эти шары целыми днями запускаются в воздух, отдаваясь на волю ветра. Скиап арендовала на вечер самый большой шар, попросила наполнить его газом и поместить в своем саду, где он возвышался до крыши. В корзине находился человек, странным образом похожий на Пикара, аэронавта и исследователя океанских глубин; быть может, сам Пикар – инкогнито… Между деревьями светились зеленые и розовые огни, столы были покрыты скатертями розового цвета «шокинг». Гости прибывали через двор и смотрели в окна на сад, затянутый дымкой, и им казалось, что они видят в свете радужных лучей гигантского серого слона. У Скиап спрашивали, как ей удалось ввести его туда, не догадываясь, что шар можно пронести в любое место.

Вечер удался на славу: женщины сияли и искрились, как в довоенные времена; махараджи и их жены дополняли красоту праздника. Это был вызов суровым годам, недавно всеми пережитым, – некое предзнаменование будущего. Присутствие воздушного шара представляло собой некоторый источник опасности, и пришлось установить скрытую охрану, чтобы он не взорвался при малейшем контакте с сигаретой. В то время еще не критиковали устроителей балов, их даже хвалили, потому что развлечения были полезны для дел.

В атмосфере веселья и эйфории возрождения я арендовала небольшую резвую яхту, намереваясь отправиться на ней в Грецию. Я никогда там не была и в конце концов так туда и не попала.

Кто в своей жизни не мечтал владеть кораблем?.. Мой корабль мечты носил название «Райатеа» и принадлежал одной из обладательниц лицензии на вождение яхты; сама я в этом ничего не понимала.

Нас было четверо: художник Дриан, американский дипломат Ховард Рейли, португалец Дуарте Пинте-и-Куэллу, которого мы прозвали Юнгой по причине его навигационных познаний, и я. Мы попросили португальского друга взять с собой гитару, но играть на ней он не умел, что нас очень разочаровало. Если существовал предназначенный возродить греческие традиции корабль, который сел на мель, то это яхта «Райатеа». Мы отправились с запасом провизии, большими надеждами и с радостью в сердцах; к тому же – как ни странно, но факт – под британским флагом. Мы не предусмотрели, что этот флаг из-за напряженной политической обстановки в Италии в тот момент предопределил наше поражение. Нас тут же приняли за англичан и не хотели ничего слушать, а при этом трудно было найти менее «британское» судно. Наш капитан, поджаренный солнцем, был бретонцем, Луи тоже бретонец; механик Жан, который все чинил и целыми днями всех разыгрывал, приехал из Парижа – настоящий парижанин-простолюдин; а Мимиль, повар, – швейцарец.

Я сожалею, что не обладаю энциклопедической памятью и не помню всех важных событий. В памяти остались лишь самые мелкие, безобидные факты. А вот морское путешествие на «Райатеа», прошедшее в конечном итоге без приключений, помню в малейших деталях. Я совершила редкий для меня подвиг – полностью положилась на ход событий. Дриан делал записи, и я могу восстановить подробности этого плавания, которое началось как у Одиссея, а закончилось жалкой участью рыбы, выброшенной на сухой песок.

«Райатеа» – странное судно, и именно поэтому случилось так, что на борту его собрались столь необычные пассажиры. Море, даже когда оно было спокойное и ровное, подпрыгивало, танцевало, испытывало килевую качку, так что мы чувствовали себя как на русских горках. Меня тотчас же прозвали Неукротимой, потому что я решительно отказывалась принимать малейшую трудность. Так, танцуя, прыгая и качаясь в тревожащих ритмах, мы прибыли в Виареджо, где британский флаг принял свой первый удар от «итальянского сапога».

Мы не без труда отдали якорь, и нас отправили на другую сторону набережной. Сопровождаемые угрюмыми взглядами, мы очень быстро снова пустились в плавание, потому что экипаж начал проявлять недовольство. Но в открытом море мы снова обрели беззаботность и хорошее самочувствие, что поддерживалось отличной кухней Мимиля. «Райатеа» продолжала прыгать на волнах, блюда вальсировали как сумасшедшие, а Луи вздыхал: «Что подумает мадам Рено, владелица, когда увидит, какой ущерб нанесен яхте?..» С другой стороны, зачем нужно судно, построенное для пикника на пирамидах? Дородный капитан не знал Греции, не знал Италии, боялся воды и находил море слишком просторным.

Юнга по ошибке продемонстрировал нам, что может немного управлять судном, и мы это тотчас же использовали; час расплаты наступал для него между полуночью и двумя часами, когда он спал, приткнувшись где попало. Мы достигли Неаполитанского залива, не было видно ни одного корабля. Должно быть, у «Райатеа» был ангел-хранитель, который охранял судно и вел его через ревущие волны, а они бушевали с непостижимой скоростью и стремились опустошить берега. Такой бури Неаполь не знал много лет.

Неукротимая спустилась, чтобы сменить халат на длинные брюки. «Если нам суждено умереть, – заявила она, – будем по крайней мере выглядеть прилично!»

Чудом избегая огромных волн, мы сумели прийти в порт Неаполя, где английский флаг сделал свое дело. Однако мы не нашли никого, кто дал бы нам разрешение бросить якорь, казалось, все вымерло кругом. В конце концов, стоя на палубе, Неукротимая принялась так громко и отчетливо выражать свое мнение на этот счет, что ее услышали. Ничто не могло устоять перед итальянским потоком проклятий, который эта англофранцуженка вылила в уши огорошенной администрации порта. Четверым путешественникам разрешили сойти на берег. Прежде всего они отправились в Помпеи. К ним приставили гида с ультранационалистическими взглядами, который прилип как пиявка к американскому дипломату, не прекращая ни на минуту – на кухне, в бане, в булочной, у непристойных фресок – подробно объяснять, как Помпеи были разрушены… американцами. Гид был настолько категоричен в своих заявлениях, что несчастный Ховард, усталый и побежденный, в конце концов вежливо согласился с его словами.

Мы провели вечер у Габ де Робилан, на вилле Эмма в Позилипо, подаренной Нельсоном[159] леди Гамильтон[160]. Огромная великолепная терраса размером около двухсот метров выходила на Искью, Капри и Везувий; оттуда были видны обветшалые стены дома Саллюстия и блуждающая тень Агриппины[161].

Ночь кончилась балом-маскарадом на яхте. Неукротимая, не слишком разбиравшаяся в музыке, играла на гитаре «Аддио, Наполи!»[162]

Затем снова танцующая палуба судна, и Неукротимая решила, что предпочитает корабли, стоящие на якоре. «Райатеа» отправилась на Капри, путешественники – в голубой грот, где Юнга по неосторожности свалился в воду и, дрожа от страха, выплыл по бледно-голубым волнам. Это место, где надо оставить богов в покое, и только тени Людвига II Баварского[163] позволено посещать по ночам это уединенное место.

Перед самым закрытым пляжем Капри – «ла пиккола марина» – в маленьком домике, окруженном скалами и огромными зверями из бронзы, которых она любила создавать, жила маркиза Манана де Сомми-Пичченарди. Верная, какими иногда могут быть некоторые итальянки, моде, восходящей к временам сорокалетней давности, она принимала своих гостей, подобно Сибилле[164] в храме. В то время как мы сидели на террасе, появилось некое создание, одно из тех, которых много на Капри. Оно танцевало на песке; на нем было золотое колье вокруг шеи – и все.

– Что это такое?! – с удивлением воскликнули мы. – Это оно к вам или к нам?!

– Это сумасшедший… нет, это сумасшедшая…

Вдруг Ховард решил, что ему пора возвращаться в Париж, и наш «пьяный корабль» отправился в путь. На заре мы проходили мимо Стромболи[165], и температура, зависящая в этих местах от землетрясений, становилась все более низкой. Мы прошли мимо Сциллы и Харибды, не узнав их, в направлении Таормины, и капитан, разучившийся водить судно, взял курс прямо на порт – и наткнулся на рифы. Покинув Таормину, очень неинтересное место отдыха, путешественники начали карабкаться до Кастель Инола, средневековой деревни, подвешенной между небом и морем, печально размышляя о том, что путешествие в Грецию теперь окончательно пропало.

При виде этой невообразимой красоты Неукротимая окончательно потеряла голову. Всегда во время своих путешествий на поезде, в автомобиле или пешком она покупала и обставляла воображаемые дома и вела за их стенами воображаемое существование. Но на этот раз желание стало навязчивым, и ей захотелось получить все дома, даже церковь с площадью перед ней. Жители забаррикадировались внутри домов. В тряском фиакре, отремонтированном на скорую руку с помощью досок, практичный Дриан спросил:

– А как же мебель?

– Мебель? Это очень просто! Сидеть будем на откормленных козах, спать с удобствами на белой корове, а из кур… из кур сделаем предметы обихода, от пепельниц до кастрюль! Обезумевшие животные бежали от Скиап как от чумы.

Все это время мы старалась снять «Райатеа» со скалистых рифов. Это нам удалось, и яхта направилась в сторону Сиракуз, где увязла в грязи, в то время как ураган бушевал на палубе. Произошла стычка Неукротимой и обезумевшего от гнева капитана на глазах у молчаливого экипажа. Побагровевший капитан кричал:

– Я не буду получать приказы! Я привык их отдавать!

– Увы, – ответила Неукротимая, – я тоже привыкла приказывать.

– Я плаваю тридцать три года и затопил всего три судна!

– Охотно верю…

– А вы… вы никогда не портили платьев?!

Достаточно! Все еще продолжая спорить, Неукротимая спустилась в свою каюту, почувствовав себя на секунду выше стихий. У нее достаточно было лир, но итальянцы требовали доллары, а их уже не было. Таким образом, судно и его пассажиры стали заложниками. Вспомнив, однако, о своем визите в детстве в Сиракузы и о фонтане Аретузы, вдохновившем ее на единственную литературную попытку, она настояла на том, чтобы сойти на сушу, – хотела снова его увидеть. Она отплыла в скрипящей барке, которую вел, как на Стиксе[166], угрюмый и печальный Харон[167], но потом столкнулась с такими затруднениями, что отказалась от своего плана и предпочла купить роскошную упряжь для Бимбо, деревянного ослика, который недавно присоединился к семейству Паскаля и Паскалины.

Целый день я провела между Навигационной компанией Ллойда и таможенной службой, сражаясь за яхту. А в это время в барках гребцы, казалось, смеялись над нами, распевая свою песню о любви. В течение многих часов я просидела в кабинете начальника порта, умоляя помочь мне выйти из этого положения. Его помощник в конце концов объяснил мне с тонкой улыбкой, что у начальника нет времени заниматься мной, потому что он недавно женился и ему надо выполнять свой супружеский долг.

– Capisce?

– Capisco![168]

Мы решили сбежать и на следующее утро пораньше отправились на такси в Палермо. Путь по Сицилии похож, по моему мнению, на путешествие по Тибету.

Не перестаешь приходить в восторг при виде необыкновенных церквей, невероятных кладбищ, которые внезапно возникают среди сероватого пейзажа с каменистыми тропами, и почему-то всплывает мысль о Вавилоне и Багдаде. Жара стала невыносимой и действовала нам на нервы до такой степени, что, когда Дриан хотел открыть флакон с туалетной водой «Люстраль», чтобы освежиться, я разразилась гневной тирадой против тех, кто смеет пользоваться духами не моих марок, и выбросила флакон в окно. Шофер был каким-то встревоженным и не хотел останавливаться, с трудом дал нам возможность позавтракать и каждый раз, когда мы хотели на что-то посмотреть, прибавлял скорость и делал вид, что не слышал. Когда мы пересекали жалкие и многоцветные предместья Палермо, чтобы приехать на виллу Иджериа, подобную заброшенной Райской скале[169], место для свадебных путешествий, где принцесса Нинон де Бельмонте и несколько ее друзей приняли нас в клуб, окруженный розовыми скалами, – мы встретили на дороге каких-то странных рабочих. «Да вы в своем уме – так путешествовать по горам? – обратились они к нам. – Не далее как вчера принц де *** похищен бандитом Лучиано и отпущен за выкуп сто миллионов лир!»

Мы и забыли про Лучиано, который, бросая вызов закону, терроризировал всю Сицилию. К счастью, мы его не заинтересовали. Этот разбойник с щедрой душой б?льшую часть своей добычи раздавал бедным. Зная, что принц де *** страдает диабетом, он купил инсулин и сам делал ему уколы. Мы провели несколько дней, осматривая дворец и церкви. Дворец Мазарино наполнен драгоценным фарфором из Каподимонте[170]. Это были просто залы, следующие один за другим, где фарфор проводит свой остаток жизни в мрачной скуке.

«Ненавижу эти стеклянные клетки! – думала я. – Где тут спят? Где тут едят? Где занимаются любовью?!» Мы отправились на виллу Фаворита, которая чем-то напоминает Павильон в Брайтоне[171] и окружена оранжереями и жасмином.

Вилла, это безумие, построенное в виде Китайской башни, периода Людовика XV, поет и отзывается на каждое дуновение ветра. Повсюду прикреплены колокола и колокольчики, которые рассказывают, как леди Гамильтон не удавалось заснуть. Именно здесь Мария Каролина, королева неаполитанская и сицилийская, так горько рыдала над несчастной судьбой своей сестры Марии Антуанетты, что под звон слабо колышущихся колокольчиков незаметно погрузилась в безумие.

На следующий день мы отправились в Тунис, где ели потрясающе сочные креветки. Там в ресторане я встретили Жоржа Себастьена, румынского друга, который обнаружил Хаммамет с его пляжами века. Он тут же пригласил нас в гости в свое сказочное жилище.

Трудно описать волшебную красоту Хаммамета, его бесконечный белый пляж, старую рыбацкую деревню и возвышающуюся над ней крепость, где был расквартирован Иностранный легион. Я видела все это много лет назад, когда еще была жива жена Жоржа, наполнявшая виллу своей величественной грацией. Дом был построен замечательно, можно сказать, на едином дыхании и не нуждается ни в каких украшениях.

Его архитектура, мягкая и светлая, с многочисленными аркадами, аллеи с вечными кипарисами; огромный бассейн с голубой прозрачной водой, в дни приемов длинный стол из черного мрамора, – все усыпано туберозами, нарциссами и лилиями. Хаммамет кажется последней дверью, ведущей в новый мир. Практически невозможно приобрести дом в этом замкнутом месте, но мне повезло, я купила у старого ирландского полковника-бонвивана маленький белый домик, от которого вела тропинка к морю. Ночью я видела белых орлов, летевших на свет. На старом кладбище жил священный марабу. Однажды я спросила, можно ли, чтобы меня здесь похоронили, и мне ответили, что для неверных здесь места нет.

Когда этот домик в Хаммамете стал моим, мне внезапно пришла в голову мысль, что я бессознательно обратилась к Востоку, который так любил мой отец.

В том же году я отправилась в Рим, чтобы открыть его заново. Я вспоминала Рим, как вспоминают старый припев, звучавший в памяти в бессонные ночи, – этот священный город, который любят инстинктивной любовью, бледно-желтый, внезапно розовый, темно-охряный, сотрясаемый в своих древних рамках современной жизнью.

Сначала я отправилась повидать свою маму, которая была уже очень стара, но чувства ее обострились, как никогда. Она стала более сговорчивой, более склонной говорить «да», чем «нет», читала газеты, обсуждала политику и принимала после обеда друзей. В начале войны она была отправлена фашистами на виллу в деревне и очень от этого страдала. Я заметила, что моя сестра каждый день ходила к мессе в шесть утра и вела существование одновременно сестры милосердия и отшельницы. Наконец я нашла многих своих друзей, которые жили, как и раньше, в тех же дворцах. Я ходила, ходила, так что под конец не могла уже выносить высоких каблуков на плохих мостовых. Я отправилась в Ватикан, где снова увидела швейцарских гвардейцев, чьи мундиры нарисованы самым великим художником, который когда-либо жил на свете, – Микеланджело. На этих черно-желтых с красным мундирах вышит девиз: «Через кровь и мрак – к свету».

Я посетила Квиринал, дворец короля, бывшего тогда в изгнании. Там в фильме о Калиостро снимался Орсон Уэллс[172]. Я им восхищалась – какой невероятный образ Юлия Цезаря он создал: играя эту роль, он сумел показать (тут нет следов постановки, только необыкновенное трагическое чувство) и римское величие, и могущество, и силу армии. Вспоминаю его сенсационную передачу по радио, когда он предупредил все американское население, что на Землю спускаются вооруженные до зубов жители Марса, чтобы начать войну[173].

Странное зрелище являют залы Квиринала, превращенные в киностудию для съемок Калиостро. В уголке спальни короля, где еще сохранилась мебель, я присела. Тусклый персонаж, имени которого я не знала, приблизился ко мне и прошептал: «Король умер!»

Так, Виктор Эммануил[174] умер, когда Орсон Уэллс играл Калиостро в его спальне, и на трон, уже обреченный, предстояло взойти Умберто.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ Не исключено, что Израиль и Иудея — это два названия одного и того же царства, то есть


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня: «день М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто еще не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня. «День М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто ещё не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера

Из книги Мартин Борман [Неизвестный рейхслейтер, 1936-1945] автора Макговерн Джеймс

Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера У Гитлера были скромные потребности. Ел он мало, не употреблял мяса, не курил, воздерживался от спиртных напитков. Гитлер был равнодушен к роскошной одежде, носил простой мундир в сравнении с великолепными нарядами рейхсмаршала


Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.)

Из книги Краткая история евреев автора Дубнов Семен Маркович

Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.) 44. Иоханан бен Закай Когда иудейское государство еще существовало и боролось с Римом за свою независимость, мудрые духовные вожди народа предвидели скорую гибель отечества. И тем не менее они не


Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава

Из книги Судьба разведчика: Книга воспоминаний автора Грушко Виктор Федорович

Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава Семейство в полном сборе! Какое редкое явление! Впервые за последние 8 лет мы собрались все вместе, включая бабушку моих детей. Это случилось в 1972 году в Москве, после моего возвращения из последней


Глава 101. Глава о наводнении

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 101. Глава о наводнении В этом же году от праздника пасхи до праздника св. Якова во время жатвы, не переставая, день и ночь лил дождь и такое случилось наводнение, что люди плавали по полям и дорогам. А когда убирали посевы, искали пригорки для того, чтобы на


Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли В этом же году упомянутый Мендольф, собрав мно­жество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литовцев и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Плоцк, а затем


Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч В этом же году перед праздником св. Михаила поль­ский князь Болеслав Благочестивый укрепил свой го­род Мендзыжеч бойницами. Но прежде чем он [город] был окружен рвами, Оттон, сын упомянутого


Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава

Из книги Ложь и правда русской истории автора Баймухаметов Сергей Темирбулатович

Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава  Эта глава отдельная не потому, что выбивается из общей темы и задачи книги. Нет, теме-то полностью соответствует: правда и мифы истории. И все равно — выламывается из общего строя. Потому что особняком в истории стоит


34. Израильские и иудейские цари как разделение властей в империи Израильский царь — это глава Орды, военной администрации Иудейский царь — это митрополит, глава священнослужителей

Из книги Книга 1. Западный миф [«Античный» Рим и «немецкие» Габсбурги — это отражения Русско-Ордынской истории XIV–XVII веков. Наследие Великой Империи в культ автора Носовский Глеб Владимирович

34. Израильские и иудейские цари как разделение властей в империи Израильский царь — это глава Орды, военной администрации Иудейский царь — это митрополит, глава священнослужителей Видимо, Израиль и Иудея являются лишь двумя разными названиями одного и того же царства


Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава

Из книги Романовы. Ошибки великой династии автора Шумейко Игорь Николаевич

Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава Хорошо известен феномен сведения всей информации о мире под политически выверенном на тот момент углом зрения в «Большой советской…», «Малой советской…» и ещё раз «Большой советской…», а всего, значит, в трёх энциклопедиях,


Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721 гг.)

Из книги Северная война. Карл XII и шведская армия. Путь от Копенгагена до Переволочной. 1700-1709 автора Беспалов Александр Викторович

Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721


Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства

Из книги Долгоруковы. Высшая российская знать автора Блейк Сара

Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства В 1866 году у князя Дмитрия Долгорукого родились близнецы: Петр и Павел. Оба мальчика, бесспорно, заслуживают нашего внимания, но князь Павел Дмитриевич Долгоруков добился известности как русский


Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914

Из книги Православие, инославие, иноверие [Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи] автора Верт Пол В.

Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914 © 2006 Paul W. WerthВ истории редко случалось, чтобы географические границы религиозных сообществ совпадали с границами государств. Поэтому для отправления