Глава 12

Глава 12

На аэродроме меня встречала Гого вместе с моим рекламным агентом, американским компаньоном по парфюмерии и огромным молодым человеком с застенчивой улыбкой. Собравшаяся толпа журналистов испытывала живое и сильное естественное любопытство при виде Скиап, прибывшей в такой момент. Меня обогнала Ева Кюри в своем турне с лекциями. Опытный лектор и писатель, она находилась в официальной командировке. А я могла рассчитывать лишь на себя, у меня не было ни моральной, ни материальной поддержки правительства, никакой связи с метрополией. Кроме того, я вообще никогда не выступала перед публикой. Я всегда делала ставку на веру, но тогда еще не знала, сколь неверно ее могут интерпретировать… Не люблю хвастливых людей, но считаю, что скрывать факты из скромности не слишком справедливо по отношению к тем, кто мне помогал, моей семье и ко мне самой. Один из близких друзей позднее мне говорил: «Ты одна вела войну». Именно так все и выглядело. Все произошло бескровно, за исключением одного «кровопролития» – сдачи моей крови в банк крови. На мне было единственное украшение, брошь, оправленная в золото жемчужина вычурной формы в виде феникса, и я надеялась, что она послужит символом Франции. Казалось, страна умерла… но она восстанет из пепла. «Время, которое понадобится для этого, зависит от многого, но прежде всего от доверия, которое вы нам окажете. Это имеет огромное значение» – так нам говорили те, от кого это зависело.

Пальто Эльзы Скиапарелли, созданное в сотрудничестве с Жаном Кокто, 1937

Вышитый жакет Эльзы Скиапарелли, созданный в сотрудничестве с Жаном Кокто, 1937

Пластиковое ожерелье «Насекомые» от Скиапарелли, 1938

Вечернее платье и платок от Скиапарелли, созданные в сотрудничестве с Сальвадором Дали, 1938

Модель Скиапарелли из коллекции «Цирк», 1938

Накидка из черного бархата, расшитая золотыми нитями и блестками от Скиапарелли, 1938–1939

Дневной ансамбль из черного искусственного шелка с бархатной вставкой, украшенной разноцветной вышивкой, 1941

Вечерний ансамбль от Скиапарелли, коллекция весна 1947 г.

Мое положение, которое мне казалось таким ясным при отъезде из Биаррица, принимало теперь тревожный оборот. Америка всегда была ко мне дружественна и гостеприимна. Франция давала вдохновение, а Америка – одобрение и результат. Америка, со своей точки зрения молодой нации, не всегда хорошо информированной, могла лишь частично понять причины нашего поражения, и потому ее пока не слишком тронули наши несчастья. Они не понимали, что заменить Францию в смысле того места, которое ей принадлежало в нашем творческом мире, невозможно, а причины, приведшие Францию к тому, чем она стала, не осознавали. Так я говорила с Америкой, которую люблю, уважаю и восхищаюсь. Еще раз подчеркну, что никто меня не отправлял для достижения каких-либо политических целей, я была женщиной, вовлеченной в великий замысел, и работала под знаменем того дела, какое никогда не считала потерянным, в стране других убеждений.

Ее жизненная сила иногда способна привести к несколько поспешным выводам, я имею в виду, что Америка, совершившая поразительный прыжок вперед, использует методы, установленные исходя из огромных, безграничных масштабов мысли и производства, а мы располагаем лишь методами поиска, фантазии, замечательной работы наших мастерских.

Я установила связи с квакерами[124], нейтральными в области политики, эти люди способны помогать всему миру и выбрали полем своей деятельности Англию и Францию. В некоторых городах, где мне предстояло выступать, мы пришли к соглашению, что все средства, какие мы соберем во время турне, поступят в помощь детям свободной зоны Франции. Турне, вначале предполагавшееся коротким, под конец увеличило свои масштабы: сорок два города за два месяца. Был организован художественный конкурс среди французских детей, их работы были проданы в США, и выручка пошла этим детям. У меня еще остались некоторые из них, трогающие меня своей нежностью и символизирующие один из самых искренних, бескорыстных по тем временам поступков.

Пароход, который вез мои платья, утонул. Магазин «Бонвит Теллер»[125] благородно предложил мне свои ателье, чтобы я заново сделала коллекцию. Тогда я поняла основную разницу между методами работы в Америке и во Франции. Намного сложнее воспроизвести оригинальную коллекцию в Америке, чем у нас: во Франции нам предлагают для одобрения неограниченные запасы тканей, а в Америке ткани надо покупать. Если они вдруг не подходят или мы изменяем замысел, то оказываешься перед чистой потерей. Кроме того, например, пуговица, изготовленная большими партиями, стоит столько же, сколько драгоценность. В конце концов наша работа возымела кое-какой результат, но коллекция оказалась крайне дорогой и, несмотря на всю добрую волю и умение работников, получилась не совсем такой, как мне хотелось.

Другая трудность, с которой мы столкнулись, это то, что я не имела ни малейшего представления, как надо говорить на публике, и это меня вконец испугало. Я отправилась к преподавателю, надеясь за несколько уроков узнать какие-то секреты, и как эхо повторяла эти уроки, но, уйдя, тут же все забывала. Помнила одно – что надо выбрать точку в зале, все равно какую, пристально посмотреть туда и только затем начинать выступление, и никогда не смотреть кому-то в лицо. Совет был хороший, но мне понадобился некоторый опыт, чтобы освоить эту технику, но от паники я спаслась, и в результате все проходило очень хорошо.

Моя первая лекция состоялась у лорда Тейлора[126] в Нью-Йорке перед пятьюстами зрителями, а в конце турне – двадцатипятитысячной аудиторией в Сент-Поле, штат Миннесота. Разумеется, эти лекции вызывали споры, и, за исключением фанатиков с их несдержанностью и резкими выкриками, меня всюду принимали с огромной симпатией, интересом и подлинным энтузиазмом. Люди проталкивались в толпе, чтобы подойти, дотронуться до меня, подарить маленький сувенир, который просили отвезти во Францию, и чем ближе к центру Америки я проникала, тем меньше враждебности по отношению к своему делу ощущала. Это относится к таким городам, как Луисвилль, где в башне посреди обширной равнины хранятся все золотые запасы Америки, охраняемые днем и ночью; Оклахома – меня принимали индейский вождь и принцесса (правда, так и не смогли произнести мое имя) и везли в длинном автомобиле, декорированном огромными бантами цвета «шокинг», как Феникс в пустыне Аризоны, разукрашенный большими розовыми пятнами. Мне дали два дня каникул, чтобы я посетила знаменитые каньоны, естественные замки из красной и оранжевой земли и университет, построенный в горах: там комнаты имеют три стены – четвертая отсутствует – и выходят на пустынное пространство с постоянно горящим огнем, чтобы помешать диким зверям приблизиться и защитить студентов. Я торопливо завтракала в женских клубах (салат из свежих овощей и ледяная вода), или в дорожных тавернах (жареная курица), или с подноса в автомашине. Принимали меня в гостеприимных, теплых жилищах, где, казалось, отсутствовали жизненные проблемы и счастливая атмосфера окутывала как колыбельная песня.

В Голливуд я приехала с большим опозданием из-за неполадок в самолете. Полиция под звуки сирен везла меня через весь город к железнодорожной станции, где уже полчаса ждал остановленный там поезд. Обезумевший контролер метался во все стороны и у всех спрашивал: «Ну, где же эта мадам Сарсапарилла?!»

Дальше мой путь лежал в Канаду. Вокзал в Монреале заполнили французские канадцы, женщины в эльзасских национальных костюмах, мужчины, похожие на крестьян самых отсталых и старых районов Франции. Один из них вышел вперед, бесцеремонно расцеловал меня в обе щеки и воскликнул:

«О! Прекрасная дурнушка!» Со своим старинным произношением, они выражали радость и удовольствие при виде кого-то, кто целым и невредимым прибыл с их исторической родины. В Виктории я проводила лекцию в магазине, уже некоторое время закрытом, где все затянули белым полотном. Консул Франции доставил меня в отель, там объявили, что меня ждут гости. Вошли три французских моряка в одежде с чужого плеча. В результате странных сложностей, в которых я не разобралась, им не удавалось уехать из Канады – молодые, растерянные, сбитые с толку. Я пообещала им сделать все, что смогу, но не подала большой надежды, потому что влияние мое было ограниченным. И тем не менее некоторое время спустя они выехали в Африку и там воевали.

Из Виктории в очень плохую погоду, которая мешала движению транспорта, я отправилась в Сент-Поль, в Миннесоте, и приехала поздно. Хотя я чувствовала себя усталой и грязной, меня вытолкнули в самый большой зал, какой мог бы присниться в кошмарном сне, куда набились и терпеливо меня ожидали двадцать пять тысяч человек. Несмотря на снег, лед и пургу, они пришли не только для того, чтобы увидеть меня и узнать, что лично я хотела им рассказать, и услышать рассказ о Франции. И вот представительнице так называемого несерьезного искусства простыми словами надежды удалось тронуть сердца этих людей, в то время как столько государственных мужей и ораторов тщетно старались по радио внушить к себе уважение и добиться доверия.

Вернувшись в декабре 1940 года в Нью-Йорк, я причинила новое огорчение дочери и друзьям, объявив о решении ехать в Париж. Да, я сошла с ума! Не отвести ли меня к врачу, пусть исследует состояние моего мозга! Гого и ее влюбленный американец мечтали пожениться, но, несмотря на всю мою нежность и привязанность к ней, я не отказалась от своего намерения. Вечером накануне отъезда я устроила большой праздник в гавайском ресторане на Бродвее, все танцевали и пили больше чем надо, чтобы забыть, что на следующее утро меня увезет маленький старый пароходик, не списанный только для ровного счета. Мы вернулись под утро, счастливые, забыв действительность, и в восемь часов врач страховой компании нашел меня в прекрасном настроении (со мной так бывает после бурной ночи). Итак, я погрузилась на пароход, оставив мою маленькую Гого в слезах, но в объятиях надежного друга, молодого американца. Пароход был настолько обветшавшим, что вода проникала во все щели, мебели никакой, и вечерами мы рассаживались на полу. Когда прибыли в Лиссабон, судно наше признали непригодным и больше оно в рейсы не выходило. К счастью, путешествие скрасил мой старый друг Жак Трюэль, атташе в посольстве Франции. Квакеры передали мне витамины и медикаменты на шестьдесят тысяч долларов, предназначенные французским детям свободной зоны. Американские власти дали разрешение на перевозку, а посольство Великобритании в Вашингтоне – необходимое свидетельство на право плавания. За несколько дней до этого адмирал Лихи, посол США в Виши[127], получил такие же льготные условия для груза с продовольствием и медикаментами.

Когда мы прибыли на Бермуды, меня поставили в известность, что я не должна покидать борта корабля. Однако офицер, управляющий портом, отсутствовал в этот день на службе, и его замещал помощник. Без сомнения, не привыкший решать такие проблемы и напуганный их важностью, он ничего не понял в ситуации, заставил меня подняться на палубу, где стояли огромные ящики, сдвинутые в самый угол, и напыщенным тоном объявил, что арестует все, несмотря на американское разрешение, свидетельство на право плавания (я задавала себе вопрос, знает ли он вообще, что это такое), – ни на что. Было видно, что этот чиновник ни за что не упустит свое первое важное дело. Устав от многочасового спора, я спросила, что он намерен делать с витаминами. Положит на хранение в ангар, отвечал он. Выведенная из себя настолько, что чуть его не ударила, я выкрикнула: «А известно ли вам, что у них есть срок годности, что они добыты огромными усилиями? Да ведь через недолгое время ими нельзя будет пользоваться. Вы что же, помешаете получить помощь невинным детям? И тот факт, что они распределяются квакерами, разве это не гарантия строгого контроля?!»

Но по какой-то непонятной причине он продолжал упорствовать. В конце концов внизу разрешения на право плавания я приписала: «Если этот груз не может быть доставлен во Францию, его надо отправить в Англию».

Мы продолжали свое пятнадцатидневное путешествие.

В Лиссабоне нас встретил атташе английского посольства, он вскочил на борт еще до того, как пароход пришвартовался, и возопил: «Эльза, что происходит с вашими витаминами?!»

Я не заметила, что на борту был журналист, который послал телеграмму об этой новости, и она нас обогнала. Господин Гувер[128] пребывал в бешеной злобе, а немцы использовали этот инцидент для своей пропаганды. Сэр Ноэль Чарлз, тогда посол в Лиссабоне, вызвал меня к себе и немедленно стал улаживать неприятную историю. Быстро привезенные из Бермуд витамины без какой-либо задержки направили по назначению. Но об этом немцы умолчали.

Вскоре поезд уже вез меня в Испанию. Дрожа от нетерпения, я подсчитывала, через сколько времени вернусь домой. На португальской границе контролер заставил меня сойти из-за того, что я пробыла три дня в Лиссабоне и мне надо получить выездную визу в полиции, чтобы покинуть страну. Об этом раньше никто не сообщал, и пришлось прождать еще три часа. Решительно, пограничные правила не слишком хорошо ладят с моим темпераментом.

Итак, полночь, дождь льет как из ведра. Мой багаж выброшен на улицу на маленьком вокзале, поезд уходит, я здесь одна, еще не полностью проснулась и не знаю, куда идти, даже зал ожидания заперт. В темноте я разглядела мужской силуэт, приближающийся ко мне. Это оказался носильщик, непредвиденный вестник удачи в пустынном месте. Мешая испанские слова с итальянскими, я спросила у него, что можно сделать в моем положении. Он подумал немного, потом поднял мои чемоданы и сделал знак следовать за ним. Мы шагали по грязи, под дождем минут двадцать и подошли к грязной таверне. Первую комнату наполняли сомнительные и грубые типы, все пьяные; вторая служила спальней, мы пересекли ее, потом третью без окон и дверей и снова очутились на улице под дождем. Носильщик шел впереди, а я следовала за ним, пока не приблизились к дому, состоявшему из одной голой комнаты; в ней горел очаг, в углу ждала его женщина и пятеро детей. Царственным жестом носильщик открыл дверь в темную, малюсенькую комнатку, заполненную картофелем, – здесь я могу переночевать. Мне сварили на обед картофель, потому что ничего другого у них не было. Позже я легла на этот необычный матрас из картофеля и, смирившись, заснула.

На следующее утро хозяин, считая себя очень современным, раздобыл «форд», который, наверное, произвели самым первым. Мы ехали в нем, подпрыгивая, несколько километров до маленького города, где мне сразу выдали необходимую (или не совсем необходимую) визу. Столько хлопот из-за такого пустяка! Всю семью носильщика я повезла с собой; ребятишки в первый раз катались в автомобиле и при каждом толчке визжали, словно поросята. Мы замечательно позавтракали, и вечером они проводили меня до поезда. Дети, чрезвычайно возбужденные, все обнимали меня и бросались мне на шею.

В Испании мне пришлось пересесть на другой поезд, маленький, медленный, купе только третьего класса; по непонятной причине он остановился в Сеговии. Не зная, когда снова тронусь в путь, я отправилась в знаменитый собор побыть там часок, собраться с мыслями. По дороге купила в маленьком магазинчике медальон эпохи Возрождения с изображением Святой Девы Сеговии; намеревалась подарить его Гого и, пока сидела в темной базилике, держала в руке. В тот же день в Нью-Йорке – я об этом не знала – моя дочь вышла замуж. Платье ее сделал Бонвит Теллер, а к алтарю вела моя подруга мадам Инна Проше, заменившая меня в первое время после замужества. Зная, что дочь никогда не остается одна, я чувствовала себя менее несчастной от того, что меня нет с ней.

В поезде я встретилась с Жаком Трюэлем, будущим послом.

Мы вместе пересекли французскую границу, нас приняли начальник вокзала и персонал таможни с крайней предупредительностью и глубокой признательностью. Они совсем не привыкли, что кто-то возвращается по доброй воле без официальной миссии вместо того, чтобы спокойно и комфортабельно жить в Соединенных Штатах. Купе были заняты не полностью, и сельская местность представала перед нами в такой великолепной красоте, что мы мало разговаривали. Ночь нам предстояло провести в Тулоне, но все отели были закрыты. Один мужчина на вокзале перенес наш багаж на тачку, и мы отправились пешком через весь город по темным улицам. Трюэль хромал, и только звук его палки, ударяющей по мостовой, раздавался эхом да слышался скрип тачки. Наш проводник привел нас в сомнительного вида дом, по-видимому, единственное место, где мы могли найти приют. В единственной свободной комнате мы провели всю ночь так: посол сидел на биде в ванной комнате, а я – на кровати, покрытой отвратительным синим тюлевым покрывалом. Несколько раз раздавались удары в деревянные ставни и мужские голоса: кто-то кричал, требовал, чтобы впустили.

В тот день, когда я приехала в Виши, встретила своих дорогих друзей Макартуров. Глава семьи, атташе посольства США, с женой и внучкой жили в маленькой, скверной комнате. Жизнь дипломатов в Виши, далеко не приятная, требовала большого такта. Даг и Уэйви замечательно приспособились ко всем неудобствам, материальным и моральным. Всегда веселые, они стали главными вдохновителями маленькой американской колонии. Они любезно принимали гостей в своей малюсенькой спальне, делясь всем, что у них есть, и почти каждый вечер там оказывались разные люди, рассаживались на кровати или на полу и обсуждали все что угодно, но очень редко политику. Макартуры взяли меня под свою защиту, не знаю, что было бы со мной, если бы не они. Полностью одобряя мое возвращение в Париж, они догадывались, что меня на это толкнуло беспокойство о своих сотрудниках.

В течение целого месяца я испробовала все способы, использовала все трюки и связи, чтобы получить разрешение переехать в другую зону. Как только это удалось, я, несмотря на ранний час и сильный мороз, вскочила в поезд. Я уехала так поспешно, что забыла свою шляпу, но это была не простая шляпа, в ее меховую оторочку я зашила несколько тысяч долларов, которые американцы просили передать старым друзьям, жившим в нужде в Париже. При переезде в другую зону остановку «Мулен» выкрикнули по-немецки, это так укололо в сердце, что в какой-то миг я подумала, что сошла с ума. Вошла в купе женщина, похожая на каменное изваяние, открыла мою сумку, забрала все деньги, кроме двух тысяч франков, и без всяких объяснений сказала мне: «Если осмелитесь кому-нибудь жаловаться, я прослежу, чтобы у вас были крупные неприятности». Она опустошила баночку моего крема для лица, измяла образок Жанны д’Арк, чей-то подарок в Голливуде, я носила его с собой как амулет, и удалилась.

На улице Берри все оказалось в порядке: слуги и Дом мод взяты под дипломатическую защиту нейтральной страны. На Вандомской площади после сильного удивления, вызванного моим возвращением, мне оказали горячий прием, но всех настолько поразил мой добровольный приезд, что я поняла – рисковала не напрасно. Работа шла до смешного плохо. Столько раз в Америке я слышала от людей, и не всегда от американцев, вопрос такого рода: «И как французы могут работать на немцев?!» Но большинство французов не работали на немцев, если даже и попадались такие, то не везде, точно так же, как не везде встречаются воры и проститутки. Французы работали, чтобы выжить самим, дать выжить своей семье и родине, – т. е. следовали, таким образом, самому древнему инстинкту. Ну, а если бы они этого не делали, немцы превратили бы Францию в огромное кладбище. Это лучше? Или вы оставляете открытыми двери ваших предприятий, или выбрасываете ваших людей на улицу. Что касается дверей вашего дома, это совсем другое дело. Как-то немец спросил у одной моей продавщицы: «Какие были бы шляпы, если бы нас не было здесь?» Она ответила: «Очень красивыми».

Конечно, некоторые торговцы, владельцы молочных лавок обогащались, продавая по астрономическим ценам необходимые продукты, и люди платили из опасения, что на следующий день нечего будет есть. Существовало несколько категорий этих спекулянтов, и это сильно изменило состав нашей клиентуры и оказало влияние на моду.

Выступающие широкие подкладные плечи, тонкие талии, короткие платья, подолы которых приподнимались, как воздушный змей во время езды на велосипеде, или обнажали очень практичные брюки, или ничего не оставляли для воображения. Короткие куртки, лишенные изящества, их называли «канадками». Сложные прически: волосы приподняты в середине головы надо лбом и распущены на затылке. Туфли-сабо превращали самую красивую женскую ногу в бесформенную, искривленную ступню. Уродливые и мало кому идущие прически. Все это доказывало, что попранный Париж не растерял чувства юмора и решил, чтобы сохранить свое истинное лицо, разработать внешний вид, граничащий со смешным.

Я все еще была озабочена потерей шляпы, как вдруг появляется одна подруга, и на ней – моя шляпа. Она захватила ее из Виши в надежде, что ей ее оставлю. Я сорвала шляпу с ее головы, побежала в свою комнату, вытащила нетронутые деньги из меховой оторочки и с радостью возвратила ей шляпу. Друзья моих друзей не умрут с голоду!

Ботинки из леопарда от Скиапарелли, зима 1939–1940

Бразильский атташе в Париже, которого представлял г-н де Соза Данташ, в то время дуайен дипломатического корпуса, имел привилегию распределять среди своих коллег продовольствие. Как мой друг, он оказывал большую помощь мне и моему персоналу. Впрочем, многие помогали друг другу, и это была последняя привлекательная черта, существовавшая в этой удушающей атмосфере.

Одна богатая американка доверила мне ключ от своего сейфа в парижском банке и предупредила об этом директора.

Однажды рано утром он позвонил мне и попросил как можно быстрее приехать, имея при себе этот ключ. Когда я приехала, подвал уже кишел немецкими офицерами, которые открывали все сейфы с помощью специального инструмента, тщательно изучали содержимое и составляли опись. Когда я подошла к сейфу, директор объяснил им, что только я имею право его открыть. Они не протестовали, а я не знала, что там хранится. Тиары, броши, браслеты и другие ювелирные изделия с очень дорогими бриллиантами немцы вынули и разложили на столе.

Они осмотрели сокровища, потом меня и позволили убрать все обратно. Я не произнесла при этом ни слова, но после директор посоветовал мне перенести содержимое сейфа в другое место. Когда я обратилась в посольство США, там мне сказали, что сокровища нельзя вывезти из страны. Тогда с помощью своей секретарши я наполнила старую черную сумку этим сверкающим богатством, и мы отнесли их пешком к Картье.

В этот период ценой большого риска Картье и магазин украшений Жансен спасли много произведений искусства, драгоценностей, дорогих предметов, принадлежавших многим людям. Потом они все вернули владельцам сокровищ, не потребовав ни одного су за оказанную ими услугу.

Мое собственное положение становилось неопределенным и все более сложным. Ни немцы, ни итальянцы не хотели и не могли рассматривать меня иначе как итальянкой, и оказываемое на меня давление становилось все более невыносимым. Избегая встреч и контактов, я все же чувствовала себя «меченой». Однажды советник посольства США пригласил меня к себе и поставил в известность, что через несколько дней его персонал и он покинут Францию. Он настойчиво посоветовал ехать вместе с ними. Останься я в Париже, от меня не будет большой пользы, решила я, а сотрудники мои почувствуют себя в большей безопасности без меня. Однако так трудно безропотно покориться необходимости. Тем временем доводы советника становились все более убедительными, что я подвергаюсь огромной опасности. Моя семья в Италии, дочь – в Америке. Он поставил визу в мой паспорт (я всегда носила его с собой) и предупредил, что в специальном поезде для меня оставят место.

Я посмотрела паспорт: надо было еще кое-что сделать, чтобы мой план стал выполнимым, мне нужны испанская и португальская визы, без которых выезд был невозможен. Предупредив американского советника г-на Бернса, что вернусь на следующий день, я позвонила испанскому консулу, он когда-то за мной ухаживал, мы даже собирались пожениться; но как обычно, в последний момент я передумала. Мы остались хорошими друзьями, он женился, очень радовался своему новорожденному сыну. По телефону я не могла объяснить причину спешки, и он пригласил меня в гости пообедать. Когда я откровенно объяснила ему ситуацию, он тут же дал мне транзитную визу через Испанию. С португальским консулом меньше повезло: отказ был категорическим. Надо решать, могу ли я рискнуть. Ждать нельзя, потому что американцы уезжают через несколько часов. Я вернулась к советнику Бернсу и дала ему паспорт, который надо было пропустить через Виши. Нельзя показывать немцам паспорт с американской визой, и мне необходимо получить разрешение пересечь свободную зону. Совершенно нормально, что я, как директор фирмы, прошу «аусвайс», ведь мое парфюмерное дело заставляет меня ездить в Грасс, где изготовляются эссенции. Мне дали его в обмен на формальное обещание вернуться через неделю. Я сознательно солгала первый и последний раз в жизни и прекрасно знала, что не сдержу слова. Немец мне вдруг сказал: «Американский персонал уехал вчера вечером, вы это знаете?»

Я ответила, что знаю и даже попрощалась с ними накануне, надеясь, что это развеет его подозрения. Но он добавил: «Одно место у них осталось незанятым».

Я снова оставляла сотрудников одних управлять делом, а свой дом предоставила бразильскому министру, но он так его и не занял, т. к. был отозван на родину. После своего отъезда министр доверил мое жилье итальянским дипломатам. В этот период моим управляющим на Вандомской площади стал г-н Менье, старый классический французский буржуа, у которого была привычка усмехаться в свою бородку Юпитера. Неспособный даже на малейшую нечестность, он не вызывал сомнений, что не станет сотрудничать с немцами, не предаст мое доверие. Моя секретарша Ивонна, чье второе имя по праву «верность», сохранила мое присутствие в ближайшие годы. Она всегда защищала меня и отстаивала мои интересы с неустанной бдительностью.

Я вернулась в Париж 11 января, а уехала снова 11 мая. Это число – одиннадцать – сопутствовало мне во всех моих скитаниях.

Поезд был набит до отказа, и мой отъезд остался незамеченным. В американском посольстве в Виши меня ждал мой паспорт, но я все еще не имела разрешения покинуть Францию и въехать в Португалию. Все мои американские друзья – адмирал Хеллинкаттер и его красивая маленькая жена; Вуди Уэйнер, тоже работник посольства, а также Макартур – были в восторге, что снова со мной встретились. Они искали любой способ, чтобы помочь мне уехать, но бесполезно просить поддержки Виши без некоторой компенсации. Однако существовал все же один способ, и вот что они сделали. Прежде всего они отвезли меня в совсем маленькую деревню, название забыла. Один старый человек, имевший вполне невинный вид (его предупредили о моем приезде), дал мне без всяких вопросов разрешение пересечь границу. Вернувшись в Виши, эти же друзья направили меня в Канфран, маленькую станцию на севере Испании; и там «серый кардинал» некий Леле держал в своих руках судьбу некоторых тайных путешественников, особенно молодых мужчин, желавших сражаться на другой стороне. Этот маленький, скромный человечек, о ком никогда не упоминали, сыграл решающую роль в судьбе многих людей, и делал он это, не требуя никакого вознаграждения. Он приютил меня и кормил до прохождения следующего поезда узкоколейки, куда меня и посадил. Так я оказалась на пути в Мадрид.

С собой я везла письмо от адмирала Хеллинкаттера капитану Вайяту в Мадрид. Бен Вайят, морской офицер и летчик, занимал дипломатический пост в Мадриде. Моя виза не позволяла мне оставаться в Испании больше трех дней, и я поехала к нему тотчас же, потому что после этого срока меня бы интернировали. Рассказывали, что тех, кого намеревались интернировать, запирали, раздетых догола, поодиночке или вместе с другими в камеру на неопределенное время. В то время свирепствовала эпидемия, и в кровати клали камфору, что еще более усугубляло неприятности.

Так что, когда я пришла передать письмо и мне ответили, что капитан не может меня принять, я просто онемела и тихо ушла.

Спотыкаясь о гальку, Скиап медленно спускалась по улице, раздавленная солнцем, все тело и конечности онемели.

У нее не возникало никаких мыслей о том, что ей здесь делать. Убежденная в бесполезности любых усилий, она была уверена, что немцы, прознав о намерениях, ее поймают. И правда, они только немного ошиблись. Но вслед за ней, оказывается, бежал какой-то мужчина и кричал: «Стойте! Капитан просит вас вернуться!» Дело в том, что капитан, выглянув из окна, увидел Скиап и что-то в несчастном облике бредущей женщины его тронуло. Он принял ее с большой любезностью, повел к себе завтракать вместе с послом Португалии в Мадриде, получил ее визу. Потом он посадил ее в первый поезд на Лиссабон. С тех пор он стал ее преданным другом.

При переезде границы я заметила, глядя в окно, знакомого носильщика и его жену. Они тоже меня узнали и прибежали, и в одно мгновение мое купе заполнилось цветами. Когда поезд тронулся, маленькая группка их родственников и детей долго махала мне вслед. Бен Вайят устроил так, что в Лиссабоне я сразу села на клипер.

Вот так, то, что казалось невозможным, стало для меня очень простым и благодаря дружбе возможным. В то время я не могла ни объяснить этого себе, ни называть имена принимавших участие в моем успехе. Мне часто задавали вопрос: «Как вам удалось при нынешних обстоятельствах выехать из Франции?» Но большинство людей мне доверяли и ни о чем не спрашивали. И я знала, что это мои настоящие друзья.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

6. ИЗРАИЛЬСКИЕ И ИУДЕЙСКИЕ ЦАРИ КАК РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ В ИМПЕРИИ. ИЗРАИЛЬСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО ГЛАВА ОРДЫ, ВОЕННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ИУДЕЙСКИЙ ЦАРЬ — ЭТО МИТРОПОЛИТ, ГЛАВА СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ Не исключено, что Израиль и Иудея — это два названия одного и того же царства, то есть


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня: «день М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто еще не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА

Из книги 23 июня. «День М» автора Солонин Марк Семёнович

Глава 18 САМАЯ ГЛАВНАЯ ГЛАВА Любители старой, добротной фантастической литературы помнят, конечно, роман Станислава Лема «Непобедимый». Для тех, кто ещё не успел прочитать его, напомню краткое содержание. Поисково-спасательная команда на космическом корабле


Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера

Из книги Мартин Борман [Неизвестный рейхслейтер, 1936-1945] автора Макговерн Джеймс

Глава 4 Глава аппарата заместителя фюрера У Гитлера были скромные потребности. Ел он мало, не употреблял мяса, не курил, воздерживался от спиртных напитков. Гитлер был равнодушен к роскошной одежде, носил простой мундир в сравнении с великолепными нарядами рейхсмаршала


Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.)

Из книги Краткая история евреев автора Дубнов Семен Маркович

Глава 7 Глава 7 От разрушения Иеруесалима до восстания Бар-Кохбы (70-138 гг.) 44. Иоханан бен Закай Когда иудейское государство еще существовало и боролось с Римом за свою независимость, мудрые духовные вожди народа предвидели скорую гибель отечества. И тем не менее они не


Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава

Из книги Судьба разведчика: Книга воспоминаний автора Грушко Виктор Федорович

Глава 10 Свободное время одного из руководителей разведки — Короткая глава Семейство в полном сборе! Какое редкое явление! Впервые за последние 8 лет мы собрались все вместе, включая бабушку моих детей. Это случилось в 1972 году в Москве, после моего возвращения из последней


Глава 101. Глава о наводнении

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 101. Глава о наводнении В этом же году от праздника пасхи до праздника св. Якова во время жатвы, не переставая, день и ночь лил дождь и такое случилось наводнение, что люди плавали по полям и дорогам. А когда убирали посевы, искали пригорки для того, чтобы на


Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 133. Глава об опустошении Плоцкой земли В этом же году упомянутый Мендольф, собрав мно­жество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литовцев и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Плоцк, а затем


Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч

Из книги Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. автора Янин Валентин Лаврентьевич

Глава 157. [Глава] рассказывает об опустошении города Мендзыжеч В этом же году перед праздником св. Михаила поль­ский князь Болеслав Благочестивый укрепил свой го­род Мендзыжеч бойницами. Но прежде чем он [город] был окружен рвами, Оттон, сын упомянутого


Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава

Из книги Ложь и правда русской истории автора Баймухаметов Сергей Темирбулатович

Глава 30 ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ ТАК ОТСТУПАЛИ? Отдельная глава  Эта глава отдельная не потому, что выбивается из общей темы и задачи книги. Нет, теме-то полностью соответствует: правда и мифы истории. И все равно — выламывается из общего строя. Потому что особняком в истории стоит


34. Израильские и иудейские цари как разделение властей в империи Израильский царь — это глава Орды, военной администрации Иудейский царь — это митрополит, глава священнослужителей

Из книги Книга 1. Западный миф [«Античный» Рим и «немецкие» Габсбурги — это отражения Русско-Ордынской истории XIV–XVII веков. Наследие Великой Империи в культ автора Носовский Глеб Владимирович

34. Израильские и иудейские цари как разделение властей в империи Израильский царь — это глава Орды, военной администрации Иудейский царь — это митрополит, глава священнослужителей Видимо, Израиль и Иудея являются лишь двумя разными названиями одного и того же царства


Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава

Из книги Романовы. Ошибки великой династии автора Шумейко Игорь Николаевич

Глава 7. Лирико-энциклопедическая глава Хорошо известен феномен сведения всей информации о мире под политически выверенном на тот момент углом зрения в «Большой советской…», «Малой советской…» и ещё раз «Большой советской…», а всего, значит, в трёх энциклопедиях,


Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721 гг.)

Из книги Северная война. Карл XII и шведская армия. Путь от Копенгагена до Переволочной. 1700-1709 автора Беспалов Александр Викторович

Глава III. Глава III. Армия и внешняя политика государств -- противников Швеции в Северной войне (1700-1721


Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства

Из книги Долгоруковы. Высшая российская знать автора Блейк Сара

Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства В 1866 году у князя Дмитрия Долгорукого родились близнецы: Петр и Павел. Оба мальчика, бесспорно, заслуживают нашего внимания, но князь Павел Дмитриевич Долгоруков добился известности как русский


Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914

Из книги Православие, инославие, иноверие [Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи] автора Верт Пол В.

Глава 7 ГЛАВА ЦЕРКВИ, ПОДДАННЫЙ ИМПЕРАТОРА: АРМЯНСКИЙ КАТОЛИКОС НА СТЫКЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ. 1828–1914 © 2006 Paul W. WerthВ истории редко случалось, чтобы географические границы религиозных сообществ совпадали с границами государств. Поэтому для отправления