Внесудебные полномочия НКВД

Внесудебные полномочия НКВД

10 июля 1934 г. в соответствии с постановлением ЦИК СССР органы государственной безопасности вошли в Народный комиссариат внутренних дел, который возглавил Г. Г. Ягода.

С образованием Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР были упразднены судебная коллегия и «тройки», существовавшие в системе ОГПУ. Право на внесудебные репрессии было сохранено только за Особым совещанием при НКВД СССР (ОСО НКВД СССР).

Политбюро ЦК ВКП(б) 15 июля 1934 г. утвердило проект постановления ЦИК от 10 июля о перестройке судебной системы и о прокуратуре.

Направление дел в Особое совещание и в судебные органы должно было осуществляться Народным комиссариатом внутренних дел Союза ССР и его местными органами согласно утвержденному Положению о Наркоману-деле Союза ССР.

В связи с организацией НКВД и в целях обеспечения правильного рассмотрения передаваемых в судебные органы дел о преступлениях, расследуемых НКВД и его местными органами, Президиум ЦИК СССР постановил расследуемые дела о государственных преступлениях направлять на рассмотрение по подсудности в Верховный суд СССР, верховные суды союзных республик, краевые и областные суды, а также в главные суды автономных республик. Дела об измене родине, о шпионаже, терроре, взрывах, поджогах и иных видах диверсий (ст. 58 ч. 6, 8 и 9) подлежали рассмотрению Военной коллегией Верховного суда Союза ССР и военных трибуналов округов по подсудности. Расследуемые дела о преступлениях на железнодорожном и водном транспорте подлежали рассмотрению Транспортной и Водной коллегией Верховного суда СССР и линейных железнодорожных и водных судов по принадлежности. Все остальные расследуемые теми же органами дела подлежали рассмотрению в народных судах в общем порядке.

По делам, расследуемым Наркомвнуделом Союза ССР и его местными органами, надзор осуществлялся Прокуратурой Союза ССР и прокуратурами союзных и автономных республик, краев и областей в соответствии с инструкцией от 8 мая 1933 г.[162]

При создании НКВД было изменено Положение об Особом совещании при НКВД. Над проектом Положения об Особом совещании по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 марта 1934 г. работала представительная комиссия в составе Л. М. Кагановича, Г. Г. Ягоды, Л. П. Берии, И. М. Леплевского, А. Я. Вышинского, Е. Прокофьева, Я. С. Агранова, В. А. Балицкого, С. Ф. Реденса, Л. Н. Вельского, Н. В Крыленко и др.

27 июля 1934 г. Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину был направлен на ознакомление проект положения об общесоюзном Народном комиссариате внутренних дел. При этом Г. Г. Ягода просил в случае задержки рассмотрения положения об НКВД в целом утвердить Положение об Особом совещании, так как в связи с операциями по очистке городов и транспорта от социально вредных элементов скопилось большое количество арестованных, дела о которых ждали своего рассмотрения[163].

Но только 28 октября 1934 г. Положение об Особом совещании в Политбюро ЦК ВКП(б) было утверждено[164].

В соответствии с Постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 ноября 1934 г. мерами наказания, применяемыми Особым совещанием при Народном комиссариате внутренних дел Союза ССР к лицам, признанным общественно опасными, являлись: ссылка на срок до пяти лет под гласный надзор в местности согласно прилагаемому списку; высылка на срок до пяти лет под гласный надзор с запрещением проживания в столицах союзных республик и крупных городах Союза ССР; заключение в исправтруд-лагерь на срок до пяти лет; высылка за пределы Союза ССР иностранных подданных, являющихся общественно опасными.

Кроме того, руководствуясь вышеуказанным постановлением, Особое совещание могло выносить решения о применении гласного надзора по месту постоянного жительства, о принудительном лечении лиц, признанных невменяемыми, о зачете в наказание срока предварительного заключения и об освобождении с прекращением дела.

Право направления дел в Особое совещание предоставлялось наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам У НКВД краев и областей, начальникам дорожно-транспортных отделов НКВД, начальникам особых отделов военных округов и флота, начальнику 3-го (следственного) отдела ГУЛАГ НКВД — по делам, расследуемыми 3-ми отделами лагерей.

Под административной высылкой подразумевалась такая мера наказания, когда лицо, в отношении которого Особым совещанием вынесено такое постановление, выселяется с постоянного места жительства под гласный надзор органов НКВД с запрещением проживания в определенных местностях СССР.

Лица, отданные под гласный надзор по месту постоянного жительства, могли оставаться на жительстве в тех городах и местностях, где они постоянно проживали до ареста. Эти лица могли проживать по паспортам и без предварительного разрешения органов НКВД, не имея права менять место жительства. Органы НКВД, как правило, не должны были препятствовать переезду их на новое место жительства, за исключением режимных местностей. Были утверждены списки местностей, в которых запрещалось проживать лицам, высланным постановлением Особого совещания при НКВД СССР[165].

Планировалось, что значительная масса уголовных дел, ранее проходивших во внесудебном порядке, должна была направляться на рассмотрение в судебные органы.

Однако это не значит, что во время рассмотрения Положения об ОСО НКВД СССР репрессии были прекращены. Так, В. М. Молотов 19 сентября 1934 г. из Новосибирска направил шифртелеграмму Л. М. Кагановичу, в которой по примеру 1930 г. предложил предоставить право на применение ВМН созданной «тройке» в Западной Сибири в течение сентября и октября месяцев. По его словам, Эйхе был с этим согласен[166]. После согласования этого вопроса Л. М. Каганович, В. М. Молотов и А. А. Жданов решили предоставить права на один месяц «тройке» в составе Рын-дина, Чернова, Шохина утверждать приговоры о ВМН.

При этом поставили в известность И. В. Сталина, отдыхавшего в Сочи. И. В. Сталин 10 октября 1934 г. ответил: «Не пойму, в чем дело. Если можете, лучше бы обойтись без тройки, а утверждать приговоры можно в обычном порядке»[167].

В обычном порядке Политбюро ЦК ВКП(б) 9 ноября 1934 г. во время пребывания Куйбышева в Узбекистане предоставило коллегии в составе Куйбышева, Икрамова, Хаджаева право давать санкции приговаривать к ВМН. 26 ноября 1934 г. оно разрешило комиссии в составе Куйбышева, Попока, Атабаева утверждать приговоры о ВМН по Туркмении без права опубликования в печати. А 28 ноября разрешило комиссии в составе Куйбышева, Шадун-ца, Рахимбаева, Белоцкого, Исакиева право утверждения ВМН по Таджикистану и Киргизии без опубликования в печати[168].

Юридическим обоснованием вынесения судебными органами приговоров о немедленном расстреле большого количества советских граждан явился закон от 1 декабря 1934 г. Этот закон, изданный после убийства С. М. Кирова, устанавливал ускоренное и упрощенное рассмотрение дел.

«1) Следственным властям — вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком.

2) Судебным органам — не задерживать исполнения приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайства преступников данной категории о помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать подобные ходатайства к рассмотрению.

3) Органам Наркомвнудела — приводить в исполнение приговор о высшей мере наказания в отношении преступников названных выше категорий немедленно по вынесении судебных приговоров»[169].

Это постановление ЦИК СССР открыло возможность для массовых нарушений законности.

27 декабря 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение продолжить переселенческую политику и переселить из западных приграничных районов Украины в восточные окраины (Старобельск и т. п.) 7-8 тысяч хозяйств неблагонадежных лиц. При этом на НКВД возлагалась обязанность выслать в порядке репрессии с западных приграничных районов две тысячи антисоветски настроенных семейств[170]. Чистка границы продолжалась. Первые постановления о переселении социально опасного элемента из пограничных районов УССР и БССР были приняты в конце 1929 г. республиканскими совнаркомами. За 1930 г. были выселены 18 473 человек. К 1935 г. все пограничные районы в обязательном порядке были очищены от кулаков и прочих неблагонадежных лиц.

Кроме судебного преследования, усилилась чистка «бывших» людей. Через год после убийства С. М.

Кирова заместитель начальника У НКВД по Ленинградской области Николаев 2 марта 1935 г. докладывал Г. Г. Ягоде, что в ночь с 27 на 28 февраля и с 28 февраля на 1 марта были проведены две операции по «бывшим» людям Ленинграда. Арестованы 330 человек. Из них бывших князей — 21, бывших баронов — 38, бывших графов — 9, бывшей знати (сенаторов — 3, столбовых дворян и т. д.) — 48, бывших генералов — 13, бывших полковников — 26, бывших служащих полиции и жандармерии — 11, бывших банкиров, крупных купцов — 17. Ранее были репрессированы за контрреволюционную деятельность 46 человек. Большинство арестованных было из дворян. Все арестованные подвергались проверке и предварительному следствию. В ночь с 1 на 2 марта была проведена третья операция, были арестованы 168 человек, в ночь со 2 на 3 марта арестованы еще 168 человек, с 3 на4 марта — 164 человека[171].

13 мая 1935 г. А. Я. Вышинский направил И. В. Сталину и В. М. Молотову письмо (№ 162л.с.), в котором сообщил, что по проведенным операциям в Ленинграде были рассмотрены с 28 февраля по 27 марта 1935 г. 2237 жалоб на неправильные действия НКВД. На 1 мая рассмотрены 1983 жалобы. 1719 оставлены без удовлетворения (86,6%); были опротестованы и отменены постановления по 264 жалобам(13,4%)[172].

23 апреля 1935 г. Политбюро поручило НКВД выслать в административном порядке из Бийского района Западной Сибири в Нарымский округ 55 семейств баптистов, которые саботировали мероприятия Советской власти[173].

27 мая 1935 г. Приказом НКВД СССР № 00192 вновь были образованы так называемые милицейские «тройки», которые можно было организовывать только в краях, областях и республиках, подчиненных непосредственно Центру.

Данным приказом обращалось внимание на абсолютную недопустимость производства массовых операций при «изъятии» уголовного и деклассированного элемента. При вынесении решений «тройкам» НКВД предлагалось руководствоваться правами, предусмотренными Положением об Особом совещании при НКВД СССР. Участие прокурора в заседании «тройки» было обязательно. Протоколы «троек» направлялись начальнику Главного управления РК милиции для представления их на Особое совещание НКВД СССР.

«Тройка» обязывалась рассмотреть представленные ей дела не позже десяти дней после возникновения дела. Решение «тройки» при отсутствии возражений прокурора приводилось в исполнение немедленно, а протокол направлялся на утверждение Особого совещания НКВД. При наличии разногласий приведение в исполнение решений «тройки» приостанавливалось и дело переносилось на рассмотрение Особого совещания НКВД.

Г. Г. Ягода 14 июня 1935 г. в докладной записке на имя Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина высказал неудовольствие работой судебных органов. Он не ставил под сомнение решение ЦК ВКП(б) о передаче судам дел, расследуемых органами НКВД, но считал, что это решение требовало от судебной системы быстрой перестройки и улучшения работы. Результаты наблюдения за прохождением дел в судах, по его словам, позволяли утверждать, что суды не справлялись с возложенными на них задачами. Он делает выводы о потере судами классовой бдительности, об отсутствии бдительности при охране революционного порядка и социалистической собственности, о волоките в судах.

Было внесено предложение об укреплении руководства судами ВС и республик, о налаживании обучения в юридических вузах, ускорении принятия законов о прохождении дел в судах и др. мероприятия[174].

4 февраля 1936 г. А. Я. Вышинский на имя И. В. Сталина и В. М. Молотова направил служебную записку, в которой подводил итог полугодичной работы Особого совещания при НКВД СССР. Он разбил дела, проходящие через Особое совещание, на три категории:

1. Дела о контрреволюционной агитации, антисоветских сплетнях, разговорах и т. п.

2. Дела, связанные с высказыванием террористических намерений, предположений, в отдельных случаях связанные с первоначальными действиями по подготовке террористических актов.

3. Дела о социально вредных и социально опасных элементах (рецидивистов, лицах, связанных с преступной средой, ведущих паразитический образ жизни и т. п.).

Все дела в Особом совещании рассматривались заочно, без вызова обвиняемых и свидетелей. Такой «порядок», конечно, не мог исключить множества ошибок в ходе вынесения решений по делам. Некоторые из них рассматривались только на основании агентурных данных. В таких случаях прокуратура не имела права при опротестовании приговора освобождать этих осужденных.

Количество осужденных в ИТЛ, колониях и тюрьмах сильно возросло и достигло к 1 октября 1935 г. 1 251 501 человека[175].

Г. Г. Ягода, ознакомившись с запиской А. Я. Вышинского 11 февраля 1936 г., доложил, что в 1935 г. по СССР ГУГБ были привлечены к судебной ответственности 293 681 человек. Из них переданы в прокуратуру и суды 228 352 человек.

Прошли по решениям Особого совещания 33 823 человек. Из них контрреволюционеров и троцкистов-зиновьевцев — 3262; осужденных за контрреволюционную агитацию, клевету, главным образом в связи с убийством С. М. Кирова, — 9993 человек; за террористические намерения и контрреволюционную клевету на руководство партии и правительства — 3376; удалено из Ленинграда «бывших» людей — 5130; за принадлежность к антисоциалистическим политическим партиям группам и т. п. — 3623; валютчиков, авантюристов и т. п. — 7728 человек.

Кроме дел ГУГБ, по решениям «троек» местных управлений НКВД и «тройки» Главного управления милиции прошли с утверждением Особым совещанием по уголовным делам (в порядке очистки городов) воров, мошенников, хулиганов, уголовников-рецидивистов 122 726 человек.

Г. Г. Ягода делает вывод, что Особое совещание ни по количеству, ни по удельному весу рассматриваемых им дел никак не может влиять на карательную политику государства. Он утверждает, что следствие ведется с соблюдением процессуальных норм. В процессе следствия осуществляется прокурорский надзор. Согласившись с цифрой, указывающей на количество заключенных, приведенной А. Я. Вышинским 1 октября 1935 г. — 1 251 501 человек, Г. Г. Ягода утверждал, что это количество осужденных за ряд лет. Из этого количества ОГПУ и Особым совещанием НКВД были осуждены 291 761 человек Все остальные отбывали наказание по приговорам судов.

На 1 января 1934 г. заключенных осужденных НКВД было 215 503, или 42,2%, аНКЮ - 294 804, или 57,8%. На 1 января 1935 г. НКВД - 299 437, или 41,3%, а НКЮ -426 046, или 58,7%. На 1 октября 1935 г. НКВД - 291761, или 35,7%, а НКЮ — 525 039, или 64,3% всех осужденных.

Приводя эти цифры, Г. Г. Ягода еще раз делает вывод, что работа судов неудовлетворительна[176]. Вышинский в связи с запиской Ягоды 16 февраля 1935 г. посчитал необходимым отстоять свою точку зрения, указав еще раз для сравнения некоторые цифры. На 1 октября 1935 г. 1 251 501 человек содержались в лагерях, тюрьмах и колониях, а на 1 января 1932 г. — 519 501 человек. Рост числа заключенных к концу 1935 г. составил 210,9%.

А. Я. Вышинский обвинил Г. Г. Ягоду в подтасовке фактов и предложил рассматривать дела всех осужденных вместе. По представлению особого совещания были осуждены 33 823 человек. По представлению «троек» — более 122 тысяч человек. Всего: более 150 тысяч человек.

По его сведениям, с момента образования НКВД Прокуратурой СССР было направлено 1344 протеста как на решения бывшей Коллегии ОГПУ, так и Особого совещания (по Секретно-политическому отделу — 369 протестов, по Экономическому управлению — 644 протеста, по Главной транспортной прокуратуре — 115 протестов и 216 — в связи с очисткой Ленинграда от социально чуждых элементов).

Вместе с тем А. Я. Вышинский не ставил вопрос об упразднении Особого совещания. Он пытался ограничить только его компетенцию как административного суда, который рассматривал дела заочно, без свидетелей, а в ряде случаев только на основании оперативных данных или на основании лишь одного свидетеля[177].

И. В. Сталин и А. А. Жданов в своей телеграмме, разосланной членам Политбюро в октябре 1936 г., предложили необходимым и срочным назначение Н. И. Ежова на пост наркомвнудела. Г. Г. Ягода, по их мнению, оказался не на высоте в деле разоблачения троцкистско-зиновьевс-кого блока. О ГПУ опоздал в этом деле на четыре года. Эта сталинская установка прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы.

Н. И. Ежов возглавил НКВД СССР с 26 сентября 1936 г. С этого времени резко ужесточилась репрессивная политика. На первом этапе ее планировалось проводить с применением судебных инстанций. Так, 4 февраля 1936 г. Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и председателю Совнаркома СССР В. М. Молото-ву Н. И. Ежов направил согласованный с А. Я. Вышинским и В. В. Ульрихом проект ЦК ВКП(б) о порядке судебного рассмотрения дел на троцкистские антисоветские группы.

В связи с тем, что таких групп во многих областях выявлено значительное количество, встал вопрос об организации выездных сессий ВК ВС СССР. По остальным регионам, где количество арестованных не превышало 10-15 человек (в отношении которых предварительно было принято решение о вынесении высшей меры наказания), данные группы лиц предлагалось судить в Москве. Списки о мерах наказания для троцкистов рассматривались заочно. Состав организованных выездных сессий предлагалось согласовывать с секретарями крайкомов, обкомов и ЦК нацкомпартий, Наркомвнуделом СССР и Прокуратурой СССР

Предварительно определялись три меры наказания: первая — высшая мера наказания (ВМН) — расстрел, вторая — 19 лет строгой тюремной изоляции и 10 лет последующей ссылки, третья — восемь лет строгого тюремного заключения и пять лет последующей ссылки.

Н. И. Ежову, А. Я. Вышинскому и В. В. Ульриху предлагалось рассмотреть списки троцкистов, предаваемых суду выездной сессией ВК ВС СССР, и наметить предварительные меры наказания. Свое заключение о мерах наказания они обязывались представить на утверждение в ЦКВКП(б)[178].

Установка на репрессии диктовалась и февральско-мартовскому Пленуму ЦК ВКП(б) 1937 г. В резолюции Пленума по докладу Н. И. Ежова «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко- троцкистских агентов» говорилось: «Пленум ЦК ВКП(б) считает, что все акты, выявленные в ходе следствия по делам антисоветского троцкистского центра и его сторонников на местах, показывают, что в разоблачении этих злейших врагов народа Наркомвнудел запоздал, по крайней мере, на 4 года». Это утверждение не было бесспорным. На Пленуме ЦК в выступлениях ряда членов ЦК высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии под предлогом борьбы с «двурушниками».

Позже на собрании руководящих работников Главного управления государственной безопасности НКВД СССР 19 марта 1937 г. в своем докладе «Об итогах пленума ЦК ВКП(б)» Н. И. Ежов, ссылаясь на телеграмму И. В. Сталина и решения пленума ЦК ВКП(б), потребовал от всех сотрудников органов государственной безопасности сделать необходимые выводы. «Времени упущено очень много. Поэтому главная задача — в относительно короткий срок наверстать все упущенное в разгроме врага». Эти установки Н.И. Ежова, по сути дела, были призывом к повсеместному развертыванию массовых арестов граждан при отсутствии достаточных доказательств их виновности.

8 апреля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) во изменение своего Постановления от 28 октября 1934 г. утвердило новое положение об Особом совещании при НКВД в следующей редакции:

«1. Предоставить НКВД право в отношении лиц, признанных общественно опасными, ссылать на срок до 5 лет под гласный надзор в местности, список которых устанавливается НКВД, высылать на срок до 5 лет под гласный надзор с запрещением проживания в столицах, крупных городах и промышленных центрах СССР, заключать в ИТЛ и в изоляционные помещения при лагерях на срок до 5 лет, а также высылать за пределы СССР иностранных подданных, являющихся общественно опасными.

2. Предоставить Наркомвнуделу право в отношении лиц, подозреваемых в шпионаже, вредительстве, диверсиях и террористической деятельности, заключать в тюрьму на срок от 5 до 8 лет.

3. Для осуществления указанной в п. п.1 и 2 при Народном Комиссаре внутренних дел под его председательством действует Особое совещание в составе:

а)Заместителей НКВД,

б)Уполномоченного НКВД по РСФСР,

в)Начальника Главного Управления РКМ,

г)Народного комиссара союзной республики, на территории которой возникло дело.

4. В заседаниях Особого совещания обязательно участвует Прокурор Союза ССР или его заместитель, который в случае несогласия как с самим решением Особого совещания, так и с направлением дела на рассмотрение Особого совещания имеет право внесение протеста в Президиум ЦИК Союза ССР.

В этих случаях решение Особого совещания приостанавливается впредь до постановления по данному вопросу Президиума ЦИК. 148 Внесудебные полномочия НКВД

5. Постановление Особого совещания о ссылке и заключении в ИТЛ и тюрьму каждого отдельного лица должно сопровождаться указанием причины применения этих мер, районе ссылки и срока...»[179] Согласно этому постановлению, полномочия Особого совещания возрастают.

15 июня 1937 г. Н. И. Ежов утвердил инструкцию о порядке подготовки и проведения своей первой операции по выселению из Москвы, Ленинграда, Киева, Ростова, Таганрога, Сочи и прилегающих к Сочи районов в административном порядке лиц, исключенных из ВКП(б), семей репрессированных троцкистов, правых и т. п.

29 июня 1937 г. Н. И. Ежов предоставляет право начальнику У НКВД по Новосибирской области для ускоренного рассмотрения дел по повстанческой организации среди высланных кулаков организовать «тройку», которой разрешалось в отношении активистов повстанческой организации применять высшую меру наказания без согласования с Центром.

3 июля 1937 г. стала планироваться новая масштабная операция. На учет в срочном порядке взяли кулаков и уголовников, вернувшихся по отбытии наказания и бежавших из лагерей и ссылок.

Их стали подразделять на две категории. Первая — наиболее враждебные элементы, подлежащие аресту и расстрелу в порядке административного проведения их дел через «тройки», и вторая — менее активные, но все же враждебные элементы, подлежащие высылке в районы по указанию НКВД СССР.

В этот же день всем начальникам НКВД дано еще одно задание к 10 июля представить списки на все семьи лиц, которые были осуждены после 1 декабря 1934 г. Военной коллегией Верховного суда по первой, второй и третьей категориям, а также списки на социально опасные семьи лиц, осужденных спецколлегиями судов[180].

Определили примерные масштабы предстоящей операции. В У НКВД Новосибирска и Алма-Аты направлена шифртелеграмма, в которой сообщалось, что в ближайшее время будут осуждены и должны изолироваться в особо усиленных условиях режима семьи расстрелянных троцкистов и правых примерно в количестве шести-семи тысяч человек, преимущественно женщины и небольшое количество стариков. С ними предполагалось направлять детей дошкольного возраста.

Для содержания данной категории лиц в этих двух областях предлагалось организовать два концлагеря примерно по три тысячи человек с «крепким» режимом, усиленной охраной, исключающей побеги, с обязательным обнесением колючей проволокой или забором, вышками. Вышеуказанных лиц в дальнейшем можно было использовать на внутрилагерных работах.

4 июля 1937 г. Политбюро ЦК утверждает «тройки» по проверке антисоветских элементов по Крыму, Удмуртской АССР, Татарской АССР, затем еще по 24 регионам[181].

В июле 1937 г. секретарь ЦК ВКП(б) и МГК Н. С. Хрущев доложил И. В. Сталину о проделанной работе: «Сообщаю, что всего уголовных и кулацких элементов, отбывших наказание и осевших в г. Москве и МО 41305 человек, из них уголовного элемента учтено 33 436 человек.

Имеющиеся материалы дают основание отнести к 1-й категории 1500 человек и 2-й категории 5272 человек. Кулаков, отбывших наказание и осевших в г. Москве и районах области, учтено 7869 человек.

Имеющийся материал дает основание отнести из этой группы к 1 -и категории 2000 человек и ко 2-й — 5869 человек.

Комиссию «тройки» утвердили в составе тт. Реденс — нач. Упр. НКВД по МО, Маслова — Зам. прокурора МО, Хрущева Н. С. — секретарь ЦК и МГК с правом в необходимых случаях замены т. Волковым А. А. — вторым секретарем Московского Горкома»[182].

10 июля утвердили «тройки» еще в 35 регионах[183]. Было санкционировано применение ВМН. 21 июля 1937 г. И. В. Сталин направил в Улан-Удэ шифровку, в которой указал, что по установленной практике, «тройки» выносят приговоры, являющиеся окончательными[184].

20 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) на своем заседании инициировало начало массовых репрессий 1937-1938 гг. Н. И. Ежову предложили дать приказ органам НКВД об аресте всех немцев, работавших на оборонных заводах (артиллерийских, снарядных, винтовочно-пуле-метных, патронных и т. п.), и высылке части арестованных за границу.

Копию подготовленного приказа предлагалось прислать в ЦК. О ходе арестов и количестве арестованных органы ОГПУ обязывались сообщать ежедневно в ЦК ВКП(б)[185].

25 июля 1937 г. такой приказ был подготовлен (№ 00439). Началась подготовка к проведению операции по арестам немцев. Оперативными и следственными материалами якобы доказывалось, что германский Генеральный штаб и гестапо в широких размерах проводят в СССР шпионскую и диверсионную работу на важнейших и в первую очередь на оборонных предприятиях промышленности, используя для этой цели осевшие там кадры германских подданных.

Предлагалось в трехдневный срок подготовить и доложить списки германских подданных, работающих на военных заводах и на заводах, имевших оборонные цеха, и списки германских подданных, работавших на железнодорожном транспорте.

С 29 июля было приказано приступить к арестам германских подданных. Всю операцию по арестам предполагалось закончить в пятидневный срок[186]. Однако на практике эта операция длилась до 17 ноября 1938 г.

29 июля 1937 г. М. П. Фриновский направил А. Н. Поскребышеву оперативный Приказ НКВД СССР № 00447 орепрессированных бывших кулаках и других антисоветских элементах и постановления с просьбой доложить о них в Политбюро, а выписку по результатам голосования прислать Н. И. Ежову[187]. 31 июля 1935 г. Политбюро утверждает представленный НКВД проект приказа о репрессиях против кулаков, уголовников и антисоветских элементов. Приказ поставил перед органами государственной безопасности задачу самым беспощадным образом разгромить банду антисоветских элементов, чтобы защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков, раз и навсегда покончить с их подрывной работой против основ Советского государства.

Операцию решили начать по всем областям Союза 5 августа 1937 г. В ДВК, Восточно-Сибирской области, и Красноярском крае с 15 августа 1937 г., в Туркменской, Узбекской, Таджикской и Киргизской республиках – с 10 сентября 1937 г. Всю операцию предполагалось закончить в четырехмесячный срок.

При организации и проведении операций всех репрессируемых кулаков, уголовников и другие антисоветские элементы разбили на две категории. К первой категории относились наиболее враждебные элементы. Они подлежали немедленному аресту и по рассмотрении их дел на «тройках» — расстрелу. Ко второй категории относились менее активные враждебные элементы. Они подлежали аресту и заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет, а наиболее злостные и социально опасные из них — заключению на те же сроки в тюрьмы.

В первую очередь репрессиям подвергался контингент, отнесенный к первой категории. Следствие требовалось проводить ускоренно и в упрощенном порядке с обязательным выявлением преступных связей арестованных. По окончании следствия дело направлялось на рассмотрение «тройки».

Был утвержден персональный состав республиканских, краевых и областных «троек». «Тройки» вели протоколы своих заседаний, в которых записывали вынесенные ими приговоры в отношении каждого осужденного. Протоколы заседания «троек» направлялись начальникам оперативной группы для приведения приговоров в исполнение. Общее руководство по проведению операций возлагалось на заместителя наркома НКВД СССР М. П. Фри-новского.

Этот приказ можно уверенно отнести к самым жестоким за весь период проведения репрессивной политики. Его реализация привела к сотням тысяч безвинно расстрелянных, к еще большему количеству поломанных судеб[188].

На проведение операции отпускалась сумма в 75 млн. рублей[189].

Согласно представленным учетным данным, наркомами республиканских НКВД и начальниками краевых и областных управлений НКВД утверждалось количество подлежащих репрессиям. Устанавливался так называемый лимит на расстрел.

Всего этим приказом планировалось подвергнуть аресту 258 950 человек, в том числе по Московской области — 35 тысяч, УССР — 28 300 человек, Западно-Сибирскому краю — 17 тысяч, Ленинградской области — 14 тысяч, Азо-во-Черноморскому краю — 13 тысяч, БССР — 12 тысяч, Свердловской области — 10 тысяч человек и т. д.

Для наиболее же ретивых начальников органов сделано примечание:

«В случаях, когда обстановка будет требовать увеличения утвержденных цифр, наркоматы республиканских НКВД и начальники краевых и областных управлений НКВД обязаны предоставлять... соответствующие мотивированные ходатайства».

Установление лимитов и оговорка о возможности их увеличения вызвали среди начальников-карьеристов УНКВД своего рода соревнование за перевыполнение установленных им лимитов. Это соревнование поощрялось Н. И. Ежовым.

Лимиты служили предметом своеобразного соревнования между многими начальниками УНКВД. Тот из начальников УНКВД, кто быстрее реализовывал данный ему лимит, получил от наркома новый, дополнительный лимит и рассматривался как работник, который лучше и быстрее других выполнил директивы Н. И. Ежова по «разгрому» контрреволюции. Дача дополнительных лимитов, как правило, удовлетворялась по согласованию с ЦК ВКП(б).

При разработке операции, по-видимому, забыли про транспортные органы. В связи с этим 1 августа 1937 г. всем начальникам шести отделов УНКВД и начальникам Дорожно-транспортного отдела ГУ ГБ также давалось задание арестовать предусмотренный Приказом НКВД СССР № 00447 контингент на транспорте.

Разрешалось заводить и оформлять дела на «тройках» в пределах обслуживания дорог[190].

В связи с началом проведения операции 7 августа 1937 г. А. Я. Вышинский обязал прокуроров союзных и автономных республик, краев, областей, автономных областей, военных округов, железных дорог ознакомиться с оперативным Приказом № 00447. В соответствии с этим приказом для контроля за законностью прокуроры обязывались присутствовать на заседаниях «троек» даже там, где они не были введены в их состав.

В то же время оговаривалось, что соблюдение процессуальных норм и санкций на арест не требовалось, а решения «троек» являлись окончательными. А. Я. Вышинский требовал от прокуроров активного содействия успешному проведению операции[191].

Репрессиям подлежали также и лица, находившиеся в местах лишения свободы. Так, с 10 августа предлагалось начать и в двухмесячный срок закончить операцию по репрессированию наиболее активных антисоветских элементов из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих контрреволюционеров, ведущих в лагерях активную антисоветскую подрывную работу. Кроме того, репрессиям подлежали и уголовные элементы, содержащиеся в лагерях и ведущие там преступную деятельность. Весь перечисленный выше контингент после рассмотрения его дел на «тройках» подлежал расстрелу без дальнейшего согласования[192].

Приговоры «троек» объявлялись только осужденным по второй категории. Приговоренным по первой категории — к расстрелу — они не объявлялись, дабы не создавать лишних проблем при приведении приговора в исполнение[193].

Следующий удар был нанесли по полякам, и в первую очередь по руководящему составу ЦК компартии Польши, польской секции ИККИ и лицам польской национальности, работающим на ответственных должностях в партийно-советских органах, Красной Армии и НКВД.

11 августа 1937 г. приказ НКВД СССР № 00485 обязал органы НКВД с 20 августа 1937 г. начать операцию, направленную на ликвидацию местных организаций ПО В (Польская организация войсковая) — прежде всего, ее ди-версионно-шпионских и повстанческих кадров в промышленности, на транспорте, совхозах и колхозах.

В первую очередь подлежал аресту перечисленный выше контингент, лица, работающие в органах НКВД, в Красной Армии, на военных заводах, в оборонных цехах других заводов, на железнодорожном, водном и воздушном транспорте, в электросиловом хозяйстве всех промышленных предприятий, на газовых и нефтеперегонных заводах.

Во вторую очередь подлежали аресту все остальные лица, работающие на промышленных предприятиях необоронного значения в совхозах, колхозах и учреждениях. Отнесение лиц польской национальности к первой или второй категории на основании рассмотрения следственных материалов производилось народными комиссарами внутренних дел республик, начальниками УНКВД области или края вместе с прокурорами соответствующих республик, областей, краев. Списки направлялись в НКВД СССР за их подписью. После утверждения этих списков в НКВД СССР и Прокурором Союза ССР приговор мог приводиться в исполнение, т. е. осужденных по первой категории могли расстреливать, а по второй — отправлять в тюрьмы и лагеря.

А. Я. Вышинский предложил проследить за прекращением освобождения из лагерей и тюрем поляков, подлежащих освобождению в связи с окончанием срока наказания, которые были осуждены за шпионаж. Материалы о таких лицах должны были быть представлены на разрешение Особого совещания НКВД.

В соответствии с приказом операцию требовалось закончить в трехмесячный срок. Аресту подлежали: выявленные в процессе следствия и до сего времени не найденные активнейшие члены ПОВ по прилагаемому списку; все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии; перебежчики из Польши независимо от времени перехода их в СССР; политэмигранты и политобмененные из Польши; бывшие члены ППС и других польских антисоветских политических партий; наиболее активная часть местных антисоветских националистических элементов польских районов.

Всех проходящих по показаниям арестованных шпионов, вредителей и диверсантов предлагалось немедленно арестовывать. Таким образом, по существу был издан приказ арестовать всех лиц польской национальности.

Приказ предусматривал внесудебное решение дел арестованных по спискам с кратким изложением сути обвинения.

15 августа 1937 г. (Приказ № 00486) дошла очередь до жен изменников родины — членов правотроцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужденных Военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категориям с 1 августа 1936 г.

Рассмотрение дел и определение меры наказания в отношении данной категории лиц возлагалось на Особое совещание. Жены осужденных изменников родины поданному приказу подлежали заключению в лагеря на сроки, определяемые в зависимости от степени социальной опасности, но не менее чем на пять-восемь лет. Считавшиеся социально опасными дети осужденных в зависимости от их возраста, степени опасности и возможностей исправления подлежали заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД или водворению в детские дома особого режима наркомпросов республик. В дальнейшем жен изменников родины предписывалось арестовывать одновременно с мужьями.

В дополнение к этому приказу мужья изменниц родины также подлежали аресту и заключению в лагеря на срок в зависимости от степени социальной опасности и также не менее чем на пять-восемь лет. Так же как и жен, мужей изобличенных изменниц родины рекомендовалось арестовывать одновременно.

Начальник УНКВД по Омской области сообщил Н. И. Ежову, что по состоянию на 13 августа по первой категории были арестованы 5444 человек, изъято 1000 единиц оружия. Одновременно он просил увеличить лимит по первой категории до восьми тысяч человек. Н. И. Ежов с данной просьбой обратился к И. В. Сталину. После ознакомления с этим документом И. В. Сталин наложил резолюцию: «Тов. Ежову. Увеличить лимит до восьми тысяч»[194].

15 августа 1937 г. Политбюро ЦК утверждает членом «тройки» по проверке антисоветских элементов по Красноярскому краю Филиппова вместо Горчаева. При этом И. В. Сталин пишет резолюцию: «Дать дополнительно Красноярскому краю 6600 человек лимита по 1 категории»[195].

В связи с тем, что одна «тройка» по Москве и Московской области, образованная Приказом НКВД СССР № 00447, с поставленной задачей не справлялась, 1 сентября 1937 г. Н. И. Ежов направил письмо И. В. Сталину и В. М. Молотову с просьбой разрешить организовать вторую тройку в целях ускорения рассмотрения дел и утвердить ее персональный состав[196].

В целях ускорения рассмотрения дел по кулакам и уголовному элементу в Москве и Московской области Политбюро ЦК 3 сентября 1937 г. разрешило организацию второй «тройки» в составе председателя «тройки» — заместителя начальника УНКВД по Московской области Якубовича и членов «тройки»: секретаря МК ВКП(б) Тарасовой и временно прокурора Москвы Кобленца[197].

Некоторые НКВД-УНКВД СССР в своей работе по проведению операций стремились максимально сократить число расстреливаемых, заменяя ВМН тюремным заключением. Н. И. Ежов указал на эти ошибки специальных «троек» УНКВД Оренбургской, Сталинградской и Кировской областей, которые допускали в своей работе массовые осуждения к тюремному заключению репрессированных.

Нарком НКВД СССР был вынужден подсказать, что самые злостные антисоветские элементы репрессируются по первой категории. Он приказал сократить осуждение к тюремному заключению репрессированных, а все дела на уже осужденных «спецтройками» к тюремному заключению пересмотреть, заменив тюремное заключение содержанием в лагерях[198].

В сентябре доложили первые итоги операции по полякам. Всего к 30 августа были арестованы 15218 человек, в том числе 5410 по УССР, 3697 по БССР, 775 по Западной области, 1293 по Ленинграду, 615 по Москве, 820 по Западно-Сибирской области, 450 по Свердловской области и 1311 по железным дорогам.

Был сделан вывод о массовом характере насаждения польской разведкой своей агентуры и об исключительной насыщенности ею не только пограничных районов, но и промышленных центров и отдельных крупных предприятий. К 1 сентября осудили и расстреляли 930 польских агентов.

Таким образом, за три недели органы НКВД СССР под руководством наркома НКВД Н. И. Ежова обезвредили только среди поляков более 15 тысяч «шпионов»[199].

В связи с продажей КВЖД в Советский Союз вернулись несколько десятков тысяч советских граждан, ранее работавших на этой железной дорогее. Вся эта группа лиц получила нарицательное имя «харбинцы» и затем была подвергнута репрессии в соответствии с Приказом НКВД СССР № 00593 от 20 сентября 1937 г.

В приказе сказано: «Харбинцы в подавляющем большинстве являются агентурой японской разведки» и подлежат осуждению в срок до 25 декабря 1937 г. По учету органов НКВД, их было до 25 тысяч человек. Начатая 1 октября 1937 г. операция была направлена на ликвидацию диверсионно-шпионских и террористических кадров харбинцев на транспорте и в промышленности.

Следствие по делам арестованных харбинцев проводили с таким расчетом, чтобы в кратчайший срок полностью разоблачить всех участников диверсионно-шпионских и террористических организаций и групп. На харбинцев, отнесенных в процессе следствия к первой и ко второй категории, ежедекадно должен был составляться альбом (отдельная справка на каждого арестованного) с конкретным изложением следственных и агентурных материалов, определяющих степень виновности арестованных, который направлялся в НКВД СССР на утверждение.

После утверждения списков НКВД СССР и Прокурором Союза приговор приводился в исполнение немедленно.

Освобождение из тюрем и лагерей ранее осужденных харбинцев, отбывающих наказание за шпионаж, диверсию и вредительство, прекращалось. Дела на этих лиц представлялись на рассмотрение на Особое совещание НКВД СССР[200].

Впоследствии на членов семей харбинцев распространили действие Приказа № 00486, а 2 октября 1937 г. приказ был распространен и на семьи поляков. В соответствии с ним в лагеря на длительные сроки отправили сотни тысяч ни в чем не повинных людей, а их малолетние дети, лишенные обоих родителей, сдавались в детские дома или под надзор дальних родственников.

В связи с тем, что лимит на 750 человек был исчерпан, в Красноярске с 5 октября «тройка» прекратила свою работу. УНКВД убедительно просило увеличить лимит по первой категории.

8 октября 1937 г. по просьбе НКВД Таджикистана увеличен лимит по первой категории на 750 человек[201].

10 октября 1937 г. в Одессе увеличили лимит на тысячу человек по первой категории, и на 2500 человек — по второй[202].

С 11 октября 1937 г. приступили к выселению из СССР иранских подданных. Оно стало проводиться на основании Директивы НКВД СССР № 233 604 от 9 января того же года.

23 октября 1937 г. (Приказ НКВД СССР № 00693) в целях решительной ликвидации возможностей проникновения в СССР агентуры противника под видом перебежчиков было приказано всех перебежчиков, независимо от мотивов и обстоятельств перехода их на территорию СССР, арестовывать и подвергать самой тщательной и всесторонней следственной проработке, после чего редко кто не признавал своего участия в шпионской деятельности против СССР.

Перебежчики, разоблаченные как агенты иностранных разведок, предавались суду Военной коллегии или военных трибуналов. Выдержавших пытки и не признавшихся в связях с иностранными разведками все равно заключали в тюрьмы ГУГБ или лагеря через представление следственных дел на Особое совещание.

Таким образом, иностранцы, прибывшие в СССР в поисках лучшей жизни, пробираясь с риском для жизни на территорию СССР, неизбежно попадали в тюрьму или под расстрел.

Иногда лимит выделялся без просьб местных органов НКВД-УНКВД. 22 января 1938 г. М. П. Фриновский направил шифртелеграмму в Симферополь, где указал, что «удивлен запоздалой заявкой дополнительного лимита при значительной насыщенности республики контрреволюционным белогвардейским элементом», и предложил продолжить операции по немцам, грекам, латышам. Дополнительно он сообщил об утверждении лимита по первой категории на 1500 человек. 8 апреля 1938 г. Оренбургу по Приказу НКВД СССР № 00447 дополнительно был увеличен лимит по первой категории на 300 человек, по второй категории — на 200. Вместе с тем не все местные органы НКВД—УНКВД с таким рвением выполняли оперативные приказы. В Ташкенте, Ашхабаде, Сталинабаде и Фрунзе была отмечена медлительность в проведении операций. Темпы их работы отставали от других. М. П. Фриновский предложил форсировать эту работу и как можно в более короткие сроки провести нужные аресты, ускорить темпы следствия и работы «троек»[203].

3 ноября 1937 г. из ВКП(б) Коми секретарь Мурашов направил выписку из протокола в Политбюро, где было отражено решение ВКП(б) Коми об отводе из членов особой «тройки» НКВД Федченко Ивана Анатольевича и Линина Александра Петровича с формулировкой как не внушающих политического доверия[204].

Наряду с «тройками» в течение 1937 и 1938 гг. активно работала так называемая «двойка», официально именуемая Комиссией НКВД и Прокурора СССР. Эта комиссия создавалась специально для того, чтобы упростить уничтожение людей, арестованных в порядке проведения массовых операций.

Местные органы НКВД составляли на каждого арестованного по массовым операциям краткие справки, в которых указывались лишь анкетные данные арестованного и весьма краткая суть обвинения. Справки высылались в Москву и рассматривались работниками центрального аппарата НКВД СССР.

По этим справкам составлялся список с указанием мер наказания. После подписания списка Н. И. Ежовым или М. П. Фриновским (от НКВД) и Вышинским или Рогин-ским (от прокуратуры) решения приводились в исполнение немедленно.

Комиссия НКВД и Прокурора СССР вынесла решения о расстрелах десятков тысяч советских граждан. Только 29 декабря 1937 г. Ежов и Вышинский, рассмотрев списки на 1000 человек, осудили к расстрелу 992 человека. 10 января 1938 г. рассмотрели списки на 1667 человек, 14 января — на 1569 человек, 15 января — на 1884 человека, 16 января — на 1286 человек, 21 января — на 2164 человека.

Просмотренные дела оформлялись в виде протоколов, которые без всякой проверки и читки автоматически подписывались наркомом и прокурором.

Секретарь ЦК КП(б) Грузии Л. П. Берия 30 октября 1937 г. доложил И. В. Сталину, что за последний год органами НКВД Грузии были арестованы свыше 12 тысяч человек. Из числа арестованных были осуждены: «тройкой» — 5236 человек; Военной коллегией ВС СССР — 910 человек; Особым совещанием — 591человек; Спецколлегией Верховного суда ГрузССР — 468 человек; военными трибуналами — 99 человек; народными судами — 70 человек. Всего из общего числа арестованных были осуждены 7374 человек[205].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >