Глава 2

Глава 2

Я внезапно проснулась и присела на кровати. Сидней стоял у окна, освещенный лунным светом, глядя на набережную. У него был вид человека, погруженного в глубокое раздумье. Я встала и подошла к нему, но он даже не почувствовал моего присутствия. Он пристально смотрел в окно. Я также стала вглядываться, стоя за его плечом. Мне показалось, что я вижу серую тень с жутким лицом, которое глядело прямо на нас. В ужасе я повернулась к Сиднею, но его лицо не меняло выражения, а глаза словно лишены жизни.

Я снова повернулась к окну, но там не было никого. Я нежно довела Сиднея до кровати. Он вдруг, спрятав свое лицо на моем плече, начал всхлипывать, как ребенок.

– Обещай мне одно, – не переставая твердил он. – Обещай мне, что ты никогда не поедешь в Россию.

Я успокаивала его.

– Обещаю, – сказала я, стараясь угодить его странной фантазии. – Я никогда не поеду в Россию.

– Что бы ни случилось, – продолжал Сидней, – как ни велик будет соблазн, как ни искренни будут просьбы об этом, каковы бы ни были обещания. Ты не должна им верить. В ЧК сидят дьяволы. Тем или иным путем они захватят в свои когти того, за кем следят, и тогда нет ему спасения.

О, если бы Сидней сам помнил это предостережение, которое было произнесено с такой жуткой торжественностью в нашей комнате. Его слова остались в моей памяти навсегда.

– Здоровье вашего мужа расстроено, – сказал мне доктор. – Деловые волнения. Не можете ли вы удалить его от дел? Увезите его отдохнуть куда-нибудь на юг Франции, на Средиземное море – куда-нибудь для полной перемены обстановки. Эта игра воображения, беспокойство, бессонница, сомнамбулизм – все это общие симптомы переутомленного мозга.

Сидней охотно согласился с моим предложением поехать отдохнуть. Однако у него был целый ряд дел, которыми он должен был заняться до своего отъезда из Лондона. Поэтому наша поездка была отложена на несколько дней, которые остались самыми памятными в моей жизни.

В течение всей следующей недели во мне нарастало чувство, что за нами следят какие-то невидимые глаза, что каждое наше движение находится под контролем. Несколько дней я находилась под влиянием этой навязчивой мысли и скрывала ее от Сиднея по мере сил и возможности. Но как-то ночью, страдая от бессонницы, я встала с кровати и подошла к окну. И снова я увидела таинственную фигуру. Какое-то состояние удушья овладело мной. Мне хотелось вдохнуть чистого свежего воздуха. Скорее бы закончились дела, задерживающие Сиднея в Лондоне, скорее бы уехать далеко-далеко, где не было бы этих кошмаров.

Приблизительно в это же время друг моего мужа Д., о котором он пишет в первой части этой книги, был похищен из Лондона. Сидней мне никогда ничего не говорил о нем, и мне неизвестно его настоящее имя, но я полагаю, что он был одним из самых видных агентов Сиднея в Москве во время «заговора Локкарта» и одним из тех людей, ради которых Сидней вернулся в город террора после того, как Урицкий был убит в Петрограде. Жена Д. погибла в первые дни террора, и он стал одним из самых яростных врагов большевизма. Он не сообщил никому в Лондоне, что возвращается в Россию, куда его заманили агенты ЧК.

Кажется, именно после этого события Сидней вошел однажды ко мне необычно серьезный и грустный и снова повторил предостережение, сделанное им уже раньше:

– Обещай мне, что ты никогда не поедешь в Россию, что бы ни произошло. Даже в том случае, если я тебе напишу и буду тебя просить об этом, ты все же не должна туда ехать.

Я охотно дала обещание. Похищение Д., казалось, не имело непосредственного отношения ко мне, и я спросила, какая причина побуждает его требовать такого обещания от меня.

– Осталось всего два или три человека, с которыми у большевиков особый счет. Большевики дорого заплатили бы за этих людей – живых или мертвых. Один из них – генерал Кутепов. Другой – Борис Савинков. Большевики постараются заманить их в Россию и затем… – Сидней вытянул свои руки и сделал выразительный жест.

Теперь я понимаю, что человек, который назывался Д. и которого заманили обратно в Россию, был, по всей вероятности, одним из самых опасных врагов большевиков, одним из тех людей, которые знали слишком много о внутреннем положении России и неустанно работали против созданного там режима. Странно, что в то время я себе не отдавала отчета в том, что среди этих людей был еще один и самый важный из них всех – мой муж Сидней Рейли.

Если мне не изменяет память, этот разговор имел место во вторник, а Д. попался в сети ЧК в понедельник вечером.

На следующий день к нам пришел посланник ЧК. Было около 11 часов утра. Сидней и я сидели дома, обсуждая планы путешествия во Францию. Было решено, что мы едем в пятницу. Вошла прислуга и доложила, что Сиднея желает видеть какой-то Уорнер.

Посетителя ввели. Несмотря на английскую фамилию, ничего английского в его внешности не было. Большая черная борода закрывала почти все лицо; холодные синие глаза внимательно осмотрели из-под густых бровей сначала Сиднея, потом меня. Человек был очень высок ростом, атлетически сложен, а длинные большие руки его висели как у огромной обезьяны. Но я заметила, что руки холеные, а ногти аккуратно подстрижены.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, – обратился странный незнакомец к мужу. Голос у него был приятный, и говорил он по-английски без акцента.

– Это моя жена, – сказал Сидней, поворачивая голову в мою сторону. – От нее у меня нет секретов.

– Как вам угодно, – пожал плечами Уорнер, – но дело, по которому я пришел, в высшей степени конфиденциальное. – Сделав паузу, он прибавил: – Это политическое дело. – Снова пауза. – Дело касается России.

Я видела, как у Сиднея блеснули глаза. Он с нетерпением ждал вестей из России.

– Продолжайте, – сказал он, когда наш посетитель снова замолчал.

– Я только что приехал из Москвы.

– А! – невольно сорвалось с моих губ.

Уорнер окинул меня холодным, враждебным взглядом и повторил:

– Я только что приехал из Москвы.

– Каково там теперь положение? – спросил Сидней.

– Хуже нельзя. Народ стонет и не дождется часа освобождения. В России нужен свой человек.

Я посмотрела на левое ухо Уорнера, наполовину скрытое волосами. Ухо было изуродовано глубоким шрамом.

– У вас была в России отличная организация, капитан Рейли. Мы собрали ее остатки и возобновили работу. Все ваши прежние агенты работают с нами. Вы помните Балкова? Он с нами. А Туенкова? А Альвендорфа? А Бориславского? Все они теперь с нами. Рано или поздно мы свергнем красных, и тогда снова наступят хорошие времена. Но вы знаете нас, русских. Мы говорим, говорим, обсуждаем, вырабатываем отличные планы, спорим о мелочах и пропускаем один удобный случай за другим. Эх! Руки иногда опускаются. Вы заплакали бы, капитан Рейли, если бы знали, какие у нас были возможности и как мы их упустили, – произнес незнакомец.

Я видела, что слова иностранца глубоко взволновали Сиднея. Он с трудом подавлял овладевшее им возбуждение.

– Когда вы покинули нас, капитан Рейли, – продолжал Уорнер, – последняя наша надежда умерла. Не вините нас. Мы все жаждали действий, но у нас не было вождя. Вы не можете представить, какого труда стоило восстановить организацию. Но у нас до сих пор нет вождя. Балков, Опперпут, Альвендорф, Бориславский и другие решили послать меня к вам. За вами все пойдут. Нам нужен смелый, опытный вождь, хорошо знающий Россию.

– Кто вы? – спросил Сидней.

– Вы меня не знаете, Сидней Георгиевич, – с грустью ответил посланец из Москвы. – Но я вас хорошо знаю. Вы помните, как в Петрограде, когда вам приходилось туго, вас узнал парикмахер Александр, служивший у Моля? Помните, как вы скрывались на Каменноостровском проспекте? Вы помните, как некий Ванденбош вывез вас из Петрограда на своем пароходике? Как вы думаете, почему Александр подвергал себя такому риску? Просто из любви к человеку, от которого он когда-то получал чаевые? Ради этого люди не суют голову в петлю. Это я, Сидней Георгиевич, узнал вас на улице и поручил Александру позаботиться о вас. Это я уговорил Ванденбоша приехать в Петроград, соблазнив его каким-то фантастическим делом. Мне приходилось действовать закулисным образом по причинам, которые для вас, хорошо знающего Россию, должны быть совершенно ясны. Я не мог встретиться с вами, не подвергая опасности нас обоих. Вот почему я не имел удовольствия, капитан Рейли, встречаться с вами до сих пор.

– Скажите же, как ваша фамилия, чтобы я мог от души вас поблагодарить, – сказал Сидней.

– Дребков, – ответил Уорнер. – В настоящее время – руководитель белогвардейской организации в Москве. Вижу, что вы все еще не доверяете мне, капитан Рейли. Вот мой паспорт. Я воспользовался английскими документами, чтобы попасть в Англию. Вы продолжаете сомневаться? Вот рекомендательное письмо Савинкова, с которым я виделся в Париже. А вот письмо от… (Уорнер назвал имя видного английского государственного деятеля) с просьбой посетить его, как только я приеду в Лондон.

Сидней тщательно осмотрел все документы и, по-видимому, оставил всякие подозрения.

– Да, это рука Савинкова, – подтвердил он.

– А это, – продолжал Дребков, – письмо, или, вернее, петиция, от наших друзей в России. Они умоляют вас, капитан Рейли, приехать в Москву и взять на себя руководство организацией. Смотрите, у меня все для вас готово. Вот паспорт на имя Сергея Ивановича Коновалова, сотрудника Чрезвычайной комиссии. Заметьте, на паспорте нет фотографии и описания особых примет, хотя он подписан и подпись скреплена печатью. Тут я не выдержала и вмешалась:

– Мой муж не может ехать. Он нездоров. Доктор прописал ему полный покой. Он не может ехать в Россию.

Мои слова прозвучали диссонансом. Сидней задумался. Дребков бросил на меня злобный взгляд.

– Жена права, – сказал Сидней. – Ни на какую работу я теперь не годен. Мне необходимо отдохнуть, восстановить силы. Через некоторое время вы и мои друзья можете рассчитывать на меня.

– Через некоторое время будет поздно, – произнес Дребков. – Мы готовы теперь. Если организация вынуждена ждать, она может распасться. Люди не могут вечно жить надеждой. О, моя несчастная страна! Все пропало.

В его голосе звучало непритворное отчаяние. Он встал с убитым видом:

– Что скажут наши друзья? С каким ужасным ответом должен я вернуться к ним. Какой удар для их долго лелеянных надежд. Я не посмею показаться им на глаза. Капитан Рейли, вы единственный человек в мире, на которого они рассчитывали. Несчастная страна! Несчастный народ!

– А как с Савинковым? – спросил Сидней. – Он самый подходящий человек для вас. Крупная личность, прирожденный вождь и организатор.

Я видела, что Сидней приносил огромную жертву, уступая это дело Савинкову. Но Дребков сокрушенно покачал головой:

– За Савинковым не пойдут, капитан Рейли. Он не пользуется у нас таким доверием, каким пользуетесь вы… Но не стану вас больше задерживать. Я пробуду в Лондоне неделю. Мне необходимо обсудить некоторые вопросы с вашим министерством иностранных дел. Хотя мы и не договорились, вы окажете мне честь позавтракать со мной в «Савойе»?

На следующий день после завтрака с Дребковым Сидней объявил, что наше путешествие во Францию откладывается на несколько дней.

– По-видимому, это верный человек, – сказал он. – Документы, которые он показывал, не вызывают сомнений. В Лондоне он пробудет неделю. Я хочу воспользоваться этим и подробно узнать обо всем, что делается в России.

Решение Сиднея поразило меня как громом, но я постаралась скрыть тревогу. Почему Дребков вызывает во мне недоверие, я не могла объяснить. Дребков чувствовал мою враждебность и старался всеми способами сгладить ее. В пятницу он пригласил нас обоих на обед и за столом оказался в высшей степени любезным хозяином. Мое недоверие начинало рассеиваться. Разговор за обедом шел о белогвардейской организации в России. Дребков показал себя широко образованным, вполне культурным человеком. Но разговор все время возвращался на тему России. У Сиднея и Дребкова нашлись общие друзья, и я потом узнала от Сиднея, что, хотя он не встречался прежде с Дребковым, он знал, что Дребков стоял во главе одной из «пятерок», из которых когда-то состояла московская организация Сиднея. Вечер прошел быстро. Я даже стала стыдиться своего враждебного чувства к этому бородачу. Но все-таки мои подозрения окончательно не исчезли.

Сидней принял меры предосторожности. Он телеграфировал Савинкову в Париж и получил от него восторженный отзыв о Дребкове.

Неделя подходила к концу. Дребков должен был возвращаться в Россию через Финляндию. Мы уезжали из Лондона в Париж. С глубоким облегчением я вздохнула, когда последние приготовления к отъезду были окончены и куплены билеты. Сидней поехал провожать Дребкова на вокзал.

Пока я сидела в ожидании Сиднея, раздался сильный стук в дверь. На пороге стоял человек без шляпы и с трудом переводил дыхание.

– Миссис Рейли?

– Да.

– Миссис Рейли, не можете ли вы немедленно поехать со мной? С вашим мужем произошло несчастье, и он находится в тяжелом состоянии. Здесь стоит моя машина, – продолжал говорить незнакомец. – Он переходил дорогу прямо перед машиной. Я не успел затормозить. Не могу вам сказать, сильно ли он пострадал. Его отвезли в больницу. Он был в полном сознании. Он просил меня немедленно привезти вас.

Пока незнакомец говорил, мы спустились вниз и сели в машину. Мы тут же помчались в восточную часть города.

– В какую больницу его отправили? – спросила я моего проводника.

– Больница совсем близко, – ответил он, избегая прямого ответа. – Дорога займет не более десяти минут.

Из-за пережитого мною волнения я потеряла всякое понятие о времени. Мне казалось, что воздух становится невыносимо тяжелым, удушливым, и мои ноздри начали различать легкий химический запах.

В это мгновение автомобиль круто повернул налево, и в это мгновение я почувствовала укол в правую руку. В моем сознании промелькнула мысль о том, что это шприц. Меня похищали. Я подняла руку и ударил со всей силой. А затем наступил полный мрак.

Не знаю, сколько прошло времени, но послышался голос:

– Вот так-то лучше.

Я открыла глаза. Джентльмен в очках смотрел на меня несколько взволнованно. За его спиной я различала полки со склянками.

– Выпейте, – сказал он, держа стакан у моих губ. – Вам теперь будет лучше. Не волнуйтесь. Ваш муж поехал за врачом.

Я огляделась. Судя по всему, я находилась в аптеке. Помощник аптекаря, с виду глуповатый молодой человек, тупо смотрел на меня через прилавок.

– Что случилось? – вяло спросила я.

– Не волнуйтесь, – ответил аптекарь успокаивающим тоном. – Это пройдет. Вам сделалось дурно в машине. Ваш муж пошел за врачом.

– Меня усыпили, – сказала я.

Аптекарь улыбнулся отталкивающей слащавой улыбкой.

Моя память вернулась к пережитому. Кто был тот человек, который пытался меня похитить? Что произошло с Сиднеем?

– Есть у вас телефон? – спросила я. – Я хочу позвонить своему мужу.

– Ваш муж отправился за врачом, – невозмутимо ответил аптекарь.

– Это не мой муж. Пожалуйста, позвоните по этому номеру и попросите мистера Рейли.

С терпеливым видом, стараясь угодить мне, аптекарь исполнил мою просьбу и дал мне телефонную трубку. Я с облегчением вздохнула, когда услышала по телефону голос Сиднея, в котором звучала сильная тревога.

– Я только что вернулся с вокзала, – сказал он, – и нашел твою записку. Я немедленно приеду.

– Какую записку?

– «Человек, который сшиб тебя, приехал сюда прямо из больницы».

Вполне понятно, что я не стала терять время на выяснения этого вопроса по телефону. Когда мы встретились, я все рассказала Сиднею.

– Их план совершенно ясен, – сказал мне муж. – Меня хотели похитить и отвезти в Россию. А для этого нужно было удалить тебя на какое-то время. Мы спасены чудом. И знаешь, в чем именно заключается это чудо?

– Нет.

– Игла от шприца лишь поцарапала твою руку, и яд не попал под кожу.