Глава 8

Глава 8

Март 2007 г.

Що купив одну банку американського сала «Лярд» — друга банка за півціни![57]

— Правительство В. Янушевича ввело льготы для части ветеранов ОУН-УПА, не совершавших военных преступлений в годы Второй мировой войны, — сообщает российская газета «Ведомости».

Повлонский пообещал свести Дружинина кое с кем из МИДа и посольства России на Украине, но Дружинин не ожидал, что его примет сам посол Виктор Черноморов.

— Только я не уверен, что именно это тебе надо и что это тебе поможет, — предупредил Повлонский.

— Но делать-то что-то надо! — едва не в истерике забился Евгений.

— Я тебя понимаю, старичок, — по-приятельски сочувственно сказал Повлонский. — Что от меня требуется, сделаю, с людьми сведу, но за последствия не отвечаю.

Повлонский не обманул. В полдесятого Дружинин подрулил к российскому посольству и, потолкавшись в вестибюле, уже через четверть часа получил пропуск и, минуя охрану, прошел к лифтам.

Третий этаж. Тенькнул звоночек лифта. С любезной улыбкой Дружинин пропустил совершенно юную секретаршу с прозрачной папкой в руках.

«Наверное, чья-то дочка-студентка в МИД пристроена, — глядя на ножки и на пряменькую спинку девочки, подумал Дружинин. — Пристроил папа на тепленькое местечко. А я вот, наверное, плохой отец. Васька в пансионате для депрессивных, но не в Швейцарии, а в Москве, большего я себе позволить не могу…»

Так в невеселых мыслях по ковровой дорожке Дружинин доковылял до применой посла.

— Я Дружинин, от Повлонского, — представился Евгений, протягивая визитную карточку.

— Присаживайтесь, Глеб говорил, — принимая визитку, дежурно отозвался помощник посла. — Вам чай или кофе?

— Минералку, если можно.

— Сейчас к нам еще один господин подтянется, — сообщил помощник Черноморова. — Ему тоже будет интересно послушать ваш рассказ.

Дружинина если откровенно на фиг не послали, то это только благодаря принятой в МИДе практике вежливого обращения. Его сперва внимательно выслушали, особенно в тех местах, где про изнасилование секретарши Галки Махновской. Потом мягко послали.

— Почему сразу мне не позвонили? А, ну да… Дак вы в милицию — что? Нет? — сразу спросил Виктор Степанович Черноморов. Как всегда, от возмущения его мысли бежали быстрее слов. — Надо было сразу! А не заявлять потом уже, когда всё уже!

— Пытался справиться своими силами, выходил на местную власть…

— Ага! На власть выходил! — в сердцах махнул рукой Черноморов. — Вы всегда выходите, а потом зайти не знаете как!

Смысл этого упрека Дружинин понял с трудом.

— Куда теперь я вам? — продолжал возмущаться Черноморов, будто это Дружинин изнасиловал и убил свою секретаршу и сжег собственную стройку. — Вот, нашелся! Еще один!

«А кто, интересно, здесь был до меня?» — подумал Дружинин, но потом понял, что эта такая манера выражаться.

— Кому это все нужно теперь уже? — не унимался бывший российский премьер-министр, а ныне посол. — Вы потеряли время! А время ушло, значит, не придет! Уголовное дело сейчас завести! Умный какой нашелся! Это мне кому сейчас звонить? Ищенко министров меняет чаще, чем Борис Николаевич наш менял. Там уже с тех пор, как убили, уже Мамай прошел!

— Но документы-то остались, и стройка наша тоже, — робко возразил Дружинин.

— Остались! Что осталось, то не нам решать, — Черноморов строго посмотрел на Дружинина. — И не вам, между прочим! Люди разберутся, кому и сколько и зачем! Давайте свои документы, посмотрю, куда… Если еще раз, то сразу, понял? Сразу мне звонить! Чтоб последствия не наступили, а то, не дай бог, случись чего, и никого нет! Критиковать вы все мастера! А когда дело делать — днем с огнем! И номер мне в приемной оставь, чтоб был под рукой, сейчас ведь не те времена, чтоб без телефона, как раньше! Ну, давай! Всё! Разберусь, я сказал!

Когда они вышли из кабинета, помощник посла придержал Дружинина за локоток.

— Наша история современных отношений с Украиной говорит в пользу пассивного наблюдения. Путин сюда ездил, и что? Так что невмешательство — лучшая позиция. Что бы мы ни предпринимали, Евгений Васильевич, — для уверенности подглядев в визитку Дружинина, продолжал помощник посла, — хохлы назло нам, москалям, все равно наоборот сделают.

А потом Сипитный позвонил.

— Женя, пришли ответы на наши судебные запросы из Канады. Все документы по американскому салу оформлены на офшорные фирмы, а учредители этих фирм тоже офшорки-однодневки. Все теряется в тумане, даже в суд подавать не на кого. Сволочь все-таки Павло Ксендзюк. Настоящая сволочь. Братков-афганцев кинул. Доведется встретить — пристрелю собаку.

— Да, Павло Ксендзюку лучше мне больше не попадаться.

Прийшли три порожні банки від американського сала «Лярд» і візьми участь у конкурсі! Выйграй поїздку в Америку![58]

— 99 процентов севастопольцев на неофициальном референдуме выступили против вступления Украины в НАТО, — сообщает агентство «Крымская правда».

Пятница — любимый день. В пятницу можно не завтракать, потому как в гостеприимном доме генерала Колеи обязательно чаем с наивкуснейшими пирожками накормят. Поэтому по пятницам после обычной получасовой пробежки Николай ограничивал себя стаканом апельсинового сока, как его Алла научила.

— Обстановка требует нашего с тобой более тесного контакта, — пояснил генерал. — События бурно развиваются.

Николай понимал. Он хоть и из простых, но парень сообразительный, за то генерал его и держал, наверное.

— Ты, Коля, парень неглупый, должен понимать: электорат хоть и тупое стадо, но не до такой степени, — наливая боржоми в стаканы со льдом, сказал Колея. — И даже инерционное замедленное сознание масс за год не может не заметить, что твой шеф ради денег готов предать любые, даже так называемые базовые идеалы, на которых растил и лелеял свой былой рейтинг.

— Вы о статусе русского языка? — спросил Николай.

— И это тоже, — отпивая боржоми, кивнул генерал. — Беспринципность налицо, Янушевич неизбежно потеряет остатки былого рейтинга, и очень скоро.

— С кем я останусь? — улыбнулся Николай.

— Не пропадешь, — ласковым баском по-отечески приободрил генерал. — Ты всегда правильный выбор сделаешь.

— Не как Янушевич?

— Янушевич твой слишком откровенно повелся на американцев, — резко развернулся генерал. — И тем разочаровал почти всех, кто за него голосовал. Так что грядут следующие выборы, и он не пройдет.

— Думаете, будут еще выборы? — спросил Николай.

— Ищенко эту Раду распустит, как Ельцин распустил Верховный Совет с Хасбулатовым.

— Ну, мы не Россия, — возразил Николай.

— Россия — не Россия, а Ищенко ведет Украину в НАТО, а это половине страны не нравится, а значит, будет и раскол Рады.

— Понятно, — кивнул Николай.

— То-то и оно, — покачал головой генерал, — Янушевича твоего потом выкинут как отработанный масляный фильтр, как гандон использованный. Он им нужен был как видимость оппозиции, чтобы на контрасте с ним Ищенко в президенты провести.

— Мне бы хоть долю вашей способности к провидению, — искренне восхитился Николай.

— Не грусти, подполковник, будешь и ты генералом, — улыбнулся Колея и похлопал Николая по плечу. — Работай честно и начальство не предавай — вот секрет долголетия и мудрости. Подумай сам: теперь Ищенко понимает, что в случае новых выборов в Раду Янушевич не наберет даже тех процентов, что имел на прошлых выборах. А Ищенко свои на западе Украины всегда возьмет! Поэтому выборы выгодны ему, а не Янушевичу. Янушевич это понимает и будет дальше под Ищенко прогибаться, пока не растеряет остаки своего электората. А потом все равно роспуск Рады, и теперь уже премьером Янушевич не станет никогда. Надули его!

Через несколько дней, утром, когда Козак брился в ванной, через открытую дверь из гостиной прокричал ведущий по телевизору:

«Політична криза на Україні досягла піку. Президент Юрий Ищенко видав указ про розпуск Верховної ради і призначення дострокових виборів на 27 травня 2007 року. Більшість в парламенті, що підтримує уряд Віктора Янушевича, відмовилася підкорятися і у відповідь видало закони про блокування фінансування нових виборів і розформування нинішнього складу Центрвиборчкому».

— Мля, генерал просто гений и пророк, — кричал Николай, смывая с лица остатки пенки для бритья, — он все предвидел!

В офисе шефа царили кутерьма и уныние, от которых веяло безысходностью, как с картины Кукрыниксов «Последние часы в бункере».

— Шеф велел тебе связаться с Тейлором насчет того, чтобы срочно приехал Монафорт, — сказала Николаю секретарь Валентина, как только Козак прибыл на работу.

За связь с посольством отвечал Николай, потому как по оперативным правилам звонить по таким делам и таким абонентам можно было только с закрытых от прослушивания линий, а это как раз и входило в сферу работы Козака.

— Что еще он передавал? — поинтересовался Козак. — Насчет того, чтобы ему новое место работы где-нибудь дворником или экспедитором, не просил?

Валентина не ответила.

— Да, на все двести процентов напророчил генерал Колея, — хмыкнул Николай. — Теперь его выкинут, как презерватив, а что же я? Я не хочу как презерватив!

Уже через полчаса Николай был в посольстве. Решил поехать сам, отдать письмо с просьбой о Монафорте помощнику посла в собственные руки.

Секретарь Тейлора сказал, что с группой «за янушевичей» будут заниматься в голубом холле. Николай уже потом смекнул, что здесь всякой твари по паре: и ищенские, и янушевические, и даже, страшно подумать, тимачукчи. Но американцы разномастным пиарщикам смешиваться не давали, со всеми работали покуда раздельно.

Снимая в холле плащ, Николай вдруг заметил валяющийся на полу именной бейджик. Он поднял его. С бейджика на Козака глядела рыжая морда в очках, над которой латиницей было написано: Nikolaenko Y.J. (Ischenko group p.r. manager).

Сработала оперативная выучка: машинально навесил Николай себе на пиджак этот чертов бейджик и поперся вверх по лестнице.

— Ви ест мистер Ни-ко-ла-ен-коу? — мельком поглядев на бейджик, спросила очкастая сволочь, взявшаяся прям как из давешного рассказа водителя.

Николай молча кивнул.

«Сволочь» что-то чирикнула в своем списке и показала Козаку на дверь. Он вошел.

— Главное, развести этих, из группы Янушевича, — через синхронного переводчика вещал какой-то бородатый спец. — Вы уговариваете их создать блок против Тимаченко, и за те преференции, что получают, они должны будут отказаться от некоторых иллюзий.

Николай встал возле двери и огляделся. В зале было много знакомых ему лиц. Вон и Пол Монафорт сидит. Ухмыляется, хотя ему совсем не здесь надлежало быть. А за ним Анна-Лиза очками шустренько сверкает.

— Они должны отказаться от императива второго государственного языка, а это будет необратимый отказ. И после «развода» им уже не удастся вновь схватиться за популярный лозунг, — продолжал бородач. — Так что сплачивание против блока Тимоченко — это наш тактический ход, цель которого аннулирование и эвапорация политического влияния партии Янушевича…

Николай не понял слова «эвапорация», но синхронщик перевел именно так. Однако по смыслу все было ясно: Янушевича выставляли здесь лохом и козлом… В какой-то момент Николай заметил на себе удивленный взгляд Монафорта. Тот что-то спросил у своей помощницы, кивнув в сторону Козака.

— Пора аннулироваться и э-ва-по-ри-ровать, — усмехнулся Николай и, не дожидаясь, покуда его окончательно разоблачат, выскользнул за дверь и сбежал по лестнице вниз.

— Those Ukrane idiots are even worther, then any iran-iraque bustards[59], — услышал Николай из соседней кабинки, покуда писал в белоснежный посольский писсуар.

— Yeah, gready stupid idiots[60], — послышалось из другой кабинки.

Американське сало «Лярд» це смачне живильне і корисне блюдо у вашому раціоні. Сало «Лярд» не викликає целюліту і алергії[61].

— Агентство «Регнис» сообщает, что сегодня на пороге Верховного суда Украины был застрелен известный бизнесмен Максим Курицын. По сведениям правоохранительных органов, Курицын был известным криминальным авторитетом, а его убийство носит заказной характер.

Алла никогда не представляла, что окажется в этом странном месте — в подвалах Государственного архива Российской Федерации. Теоретически она могла такое предположить. И когда писала письмо начальнику архива, даже мелькнула у нее шальная мысль: «А вдруг разрешат?» Мелькнула и исчезла.

«Не пускают туда простых людей, тем более по такому спорному вопросу, как голодомор».

Алла уже приготовилась к бюрократической отписке и даже забыла о том, что писала запрос, как неожиданно (правда, через два месяца) ей пришло письмо с разрешением.

И вот она идет по серому коридору вдоль бесконечного ряда алюминиевых полок с несметным количеством папок. Ее сопровождает чудная бабушка системы «божий одуванчик» — Кира Моисеевна Ветус, бессменная уже сорок лет хранительница этой части архива.

— Все тебе покажу и расскажу, голубушка, — ворковала бабуся. — У нас тут порядок, бумажечка к бумажечке, случись чего, все найдем и расскажем, что и как было… Письмо ваше я прочитала внимательно, документы подготовила, вы уж, пожалуйста, поаккуратнее.

— Я, Кира Моисеевна, очень аккуратная, — успокаивала Алла.

— А то недавно, лет пятнадцать назад, в перестройку, был тут один, с виду интеллегентный человек, а так пальцами все захватал… Чем только мажут эти пальцы? — всплеснула руками хранительница. — У нас ведь не просто бумаги, а документы, которых касались, знаете, какие люди?

— ?

— Вот ты, голубушка, думаешь, полка, а это сам товарищ Микоян собирал разные материалы для себя, личный архив…

— Потрясающе! — подыграла Алла.

— А то! Или вот, пойдем сюда, милая. Это — дипломатическая переписка самого Молотова!

— Не может быть! — ахала Алла.

— У нас и не такое бывает, — вздернула нос кверху Кира Моисеевна. — У нас даже… а вот мы и пришли, — не закончила мысль бабушка, — вот он, ваш голодомор… Вся переписка, листок к листу. Будете брать по одной папочке. Отработали, и сразу на место. Стол справа.

Кира Моисеевна взяла крайнюю папку и понесла к столу. Алла последовала за ней. Справа к углу папки был приклеен кармашек с листочком. В этом листочке Кира Моисеевна попросила Аллу расписаться.

— А вот эти росписи, Кира Моисеевна, тех людей, что до меня эти докмументы читали?

— А как же! Все, кто читал, нам известны!

На бланке было не более двух десятков фамилий.

— А вот эти иностранные, кто они? — спросила Алла.

— А, это господин Мерль из Германии, известный специалист по этому вопросу.

— А украинские историки у вас тут бывали?

— Нет, давно никто не бывал…

— Как же они там пишут о голодоморе, если никто не изучал документы?

— А это вы, молодые, сами у них спросите, — пожала руками старушка. — Документ, он основа всего, всему начало в истории, ее альфа и омега! Думаете, когда про сталинские репрессии писали на весь мир, много ли тут людей побывало и документы смотрело? Ни один из тех писателей! А везде в журнальных статьях десять миллионов расстреляно, двадцать миллионов сидело, а потом и тридцать, и пятьдесят, кто больше! Помню, был такой автор Антонов-Осеенко, много про репрессии писал. Читаю: «после войны в сталинских лагерях сидели шестнадцать миллионов человек». Дай, думаю, посмотрю. Пошла, нашла документик. А на этом корешке подписи Антонова-Осеенко нету. То есть документ он не читал. Стала смотреть подробный отчет: сколько каких пайков заключенным полагалось. И надо же, наш Антонов-Осеенко ведь совсем чуть-чуть ошибся! Действительно, есть и цифра один, и цифра шесть, только запятая между ними!

— Неужели?

— Представь себе, голубушка!

— Неужели так мало сидело?

— Сколько сидело, все тут записаны, попробуй какой-нибудь учетчик что-то не напиши — его бы самого сразу посадили!

— Просто после войны ведь и дезертиры, и мародеры, и уголовники сидели, и всего один миллион шестьсот тысяч. Да в Америке сидит больше трех миллионов, а ведь население СССР и США сопоставимо. И почему-то никто не пишет про американский ГУЛАГ?! — вознегодовала Алла.

— А вот ты и напиши, дочка, все напиши, голубушка. А то мы скоро помрем, и никто правду не узнает, пока сам не покопается в бумагах. А молодым разве здесь интересно?

Алла провела в архиве полдня. Описать ощущение, которое возникает от прикосновения к старым пожелтевшим документам, невозможно. Особенно когда как молния тебя пронзает истина, отвергающая миф, что до этого жил в тебе.

Вот, например, письмо Сталину секретаря ЦК Компартии Украины Косиора от 26 апреля 1932 года. Всего несколько коротких строк. Косиор писал: «У нас есть отдельные случаи и даже отдельные села голодающие, однако это только результат местного головотяпства, перегибов, особенно в отношении колхозов. Всякие разговоры о «голоде» на Украине нужно категорически отбросить». Коротко и ясно. Ясно, как именно информировали «украинские товарищи» свое руководство в Москве. Поляк Косиор, ненавидящий несознательное крестьянство, привыкший рубить шашкой, расстреливать малоросское быдло, не понимающее сути «мировой революции», так же круто взялся за коллективизацию. А когда понял, что наломал дров, втирал очки до последнего. Объяснял, что имеют место «отдельные недостатки»…

Дальше шла серия документов о том, как все-таки высшее руководство узнало о творящихся безобразиях и об их объеме. А потом — обширная подборка документов о том, как приходилось доставать зерно для помощи голодающим. Если организовывать голодомор, то лучше всего не пускать эшелоны с зерном, перекрыть поток продовольствия, и дело с концом. Но тут вытаскивали зерно из-под земли и везли в Украину! В 1933 году Украина получила 501 тысячу тонн зерна в виде ссуд, что было в семь с половиной раз больше, чем в 1932 году (65 тысяч 600 тонн). Российские регионы без Казахстана соответственно получили 990 тысяч тонн, всего лишь в полтора раза больше, чем в 1932 году (650 тысяч тонн). То есть помогали прежде всего Украине! Много ли получила Украина в 1933 году продовольственных и семенных ссуд из Центра? Почти столько же, сколько в 1922 году вся Советская Россия от всех международных организаций, участвовавших в оказании помощи голодающим в России.

Почему именно в Украину в 1933 году было направлено из Центра такое огромное количество зерна? Потому что в УССР сложилась наиболее острая ситуация в зерновых районах, поставившая под угрозу срыв посевной кампании, чего сталинское руководство не могло допустить из-за особой роли республики в зерновом производстве страны.

Или вот другой документ: Сталин в 1933 году лично санкционировал направление в Украину зерна в ущерб российским регионам. 27 июня 1933 года секретарь ЦК Компартии Украины Хатаевич направил Сталину шифрограмму: «Продолжающиеся последние десять дней беспрерывные дожди сильно оттянули вызревание хлебов и уборку урожая. В колхозах ряда районов полностью съеден, доедается весь отпущенный нами хлеб, сильно обострилось продовольственное положение, что в последние дни перед уборкой особенно опасно. Очень прошу, если возможно, дать нам еще 50 тысяч пудов». На документе имеется резолюция Иосифа Сталина: «Надо дать».

Алла долго смотрела на эту резолюцию. Лично рукой Сталина: «Надо дать». Одна эта бумажка убивает всю пропаганду Ищенко. Нет никакого специального, искусственного голода, геноцида. Никто не хотел уничтожать людей… Наоборот, их спасали, и украинцев прежде всего. Резолюция «надо дать» стояла именно на украинской просьбе. Особенно это впечатляло, когда только что она видела другой документ: на просьбу начальника политотдела Новоузенской МТС Нижне-Волжского края Зеленова, поступившую в 3 июля 1933 года, о продовольственной помощи колхозам зоны МТС был дан отказ.

Или вот еще: минимум четыре региона тогдашней РСФСР — Саратовская область, Автономия немцев Поволжья, Азово-Черноморский край и Челябинская область — пострадали больше, чем Украина. А зерно все равно шло в первую очередь украинцам… И еще. Косиор, гнилая сущность которого ярко проявилась в период коллективизации, был все-таки потом распознан и расстрелян.

Какие, к чертям собачьим, голодомор и геноцид? Вот когда пришли фашисты и убивали сотнями тысяч в Бабьем Яру, а остальных везли в каменоломни в Германию, — это был геноцид. Только для Ищенко фашисты — почти родня, сослуживцы папаши…