Глава 1

Глава 1

Февраль 2005 г.

Американське сало «Лярд» — це смачне живильне і корисне блюдо у вашому раціоні. Сало «Лярд» не викликає целюліту і алергії[36].

— Ю. Тимоченко избрана премьер-министром Украины, оглашен состав нового Кабинета министров.

Главный высказал крамольную и обидную мысль: мол, для нашего читателя теперь, после поражения в Украине пророссийской линии, вина косвенно ложится и на журналистку, что освещала предвыборную кампанию, и на газету, что дезинформировала читателя.

— Это психологически верная и предсказуемая реакция, — развел руками главный. — Читатели хотят найти виноватого за ту обиду, которую им пришлось вынести, ведь поражение Янушевича, которого все мы считали нашим, это хуже и обиднее, чем поражение любимой футбольной команды, потому что команда хоть через неделю, но отыграется в следующем туре, а Янушевичу теперь четыре года до новых выборов ждать.

— Я не дезинформировала, — сердито сверкнула глазами Алла. — Это ты набезобразничал: и меня подставил, и публику в искус ввел.

— Ты подбирай выраженьица! — повысил голос главный. — Возомнила себя звездой?

— Ничего не возомнила. Ты намеренно мой материал, мое интервью с Маратом Гельбахом сократил в самых интересных местах. И потом, зачем поставил этот идиотизм, эту статью Филькенштауэра? Он же идиот, это он написал аллилуйю украинским политтехнологам Янушевича и практически гарантировал, что Янушевич победит.

— Моя позиция, как издателя, Аллочка, — подчеркнуто вежливо произнес главный, — предоставлять читателю всю гамму взглядов, пусть даже взаимоисключающих. В этом как раз проявляется роль прессы в демократическом обществе.

— Ты идиот, — отозвалась Алла. — Какая демократия? А где позиция газеты? Российской газеты, между прочим! Ну, фиг с тобой, поставил ты рядом с моим интервью эту идиотскую писанину графомана Филькенштауэра, но зачем мой материал в самых критических, в самых интересных местах сокращать? А зачем Повлонский по телевизору липовые рейтинги озвучивал, что Янушевич побеждает с трехкратным отрывом? Теперь все думают, будто Повлонский там всей Украиной рулил и что Москва проиграла.

— Ты, Алла, меня на фук не бери, я тебе не хохол какой-нибудь, — не на шутку рассердился главный. — Думаешь, одна тут такая, кто про Украину писать может?

— Ты мне что, угрожаешь увольнением? — вспылила Алла. — Так я и сама уйду, ишь, напугал! В Киев уеду и буду оттуда как независимая корреспондентка материалы для Ю-Пи-Ай перегонять. Они мне уже на хвост садились, я согнала. А теперь подумаю. С моими связями в Киеве да с моей вхожестью там в любые тусовки я до следующей революции без работы не останусь.

— Теперь ты мне угрожаешь, — со вздохом констатировал главный. — Давай сбавим тон, пока друг другу необратимых гадостей не наговорили.

— Давай, — согласилась Алла. — Только ты первый начал.

— Ладно тебе, — примирительно произнес главный. — Все вы, бабы, обязательно хотите стрелку на мужика перевести. — Главный снова вздохнул, всем своим видом показывая, что больше не сердится. — Хрен с ними со всеми и с самолюбием, пусть я буду виноват. Но ты мне расскажи, какой все же ужас оранжевый!

Алла обрадовалась, что главный оказался умнее и отходчивее ее. И она с готовностью подхватила тему, будто и не было между ними только что ссоры с взаимными угрозами и оскорблениями.

— Ты только подумай, какой энтузиазм у масс! Они будто марихуаны обкурились, — усмехнулась Алла.

— Да мы просто тоже немного позабыли, какой у нас у самих был энтузиазм, когда Елкин-палкин с танка упражнялся в своем косноязычии, понимаш! — хмыкнул главный. — Только мы-то уже эту детскую болезнь преодолели и с высоты своего возраста, да с иммунитетом к кретинизму смотрим на них, как на маленьких и неразумных.

— Ты прав, наверное, — кивнула Алла. — Но только этим парубкам из Украины такие твои речи показались бы обидными, не находишь?

— Ну, типа, да! Но мы же пишем для своих.

— Тогда, надеюсь, ты не станешь возражать, если я еще на месяц в Киев поеду? — хитро прищурилась Алла. — Надо теперь нашему читателю правду про оранжевый ужас донести.

— Ты что? — ухмыльнулся главный. — Вопросы личной жизни за счет редакции решаешь? К своему амбалу, как в командировку?

— Он не амбал! То есть амбал, конечно, но не в этом смысле… Я журналист, — твердо и без иронии произнесла Алла. — А у журналистов, ты знаешь, личная жизнь зачастую совпадает с профессиональной. Так что это моя работа!

— Ну, поезжай, — вздохнул главный и, покопавшись на захламленном столе, протянул Алле пачку писем. — На вот, будешь в поезде ехать, почитай, что читатели тебе пишут.

Читая потом письма, Алла фыркала, как фыркает кошка, когда ей подсовывают что-нибудь неприятное и противное. Будучи опытной журналисткой, Алла знала, что в газеты пишут в основном выжившие из ума пенсионеры. Но, тем не менее, порой в письмах, помимо детско-наивных мыслишек, встречались и заслуживающие внимания.

— Москва проиграла, — вслух процитировала Алла слова из очередного послания. — А ни хрена Москва и не играла. Если бы Москва по-настоящему играла, совсем бы все по-иному сложилось…

— Коля, ты меня слышишь? — счастливо улыбаясь, шептала Алла в дорогую смартфоновскую трубку.

— Слышу, Аллочка, — отвечал с того края света Николай.

— Я завтра приеду. Еще на месяц командировку продлила.

— Жду, приезжай.

Американське сало «Лярд» — це краще сало у світі[37].

— Генеральная прокуратура внесла в Верховный суд представление об объявлении акта купли-продажи комбината «Криворожсталь» недействительным, — сообщает «Новый регион».

Мартин Водичка, старший менеджер отдела по обслуживанию VIP-персон, превосходно говорил по-английски.

— Наш отель «Мариотт» был открыт в тысяча девятьсот девяносто девятом году прямо в историческом центре города Братислава — столице независимой демократической Словацкой Республики, — Мартин шпарил без передышки, заученно, но с выражением, чтобы слушателю было интересно. — Наш отель «Мариотт» — это двести девяносто три со вкусом обставленных номера, включая люксы и президентские апартаменты. В распоряжении гостей индивидуальное кондиционирование номеров, комплектно оборудованные ванные комнаты, спутниковое телевидение, сейф, мини-бар, прямой телефон. Брассерия «Пеликан» сервирует завтраки для гостей, здесь же можно заказать блюда французской, американской и чешской кухни ? la carte. В отеле есть отвечающий мировым стандартам фитнес-центр с бассейном. Рядом находится отличное казино и лучший в городе боулинг-центр.

— А по-русски вы еще не разучились говорить? — с тонкой ироничной улыбкой поинтересовался у Водички мистер Еленский. — Или русский уже не в моде?

— Если надо, будем говорить и по-русски, — профессионально пропустил издевку мимо ушей Водичка. — Сейчас в Братиславу едет много состоятельных людей из Москвы. Словакия всегда была привлекательной для русских, поэтому мы привлекаем в сервис людей со знанием и вашего языка.

— Тогда почему вы говорите со мной по-английски? — хмыкнул Еленский.

— Но ведь вы гражданин Великобритании, — дипломатично ответил Водичка. — Я лишь соблюдаю протокол.

— А, и вы здесь, мистер Еленский, — Джордж Соснос с подчеркнутым радушием поднялся навстречу Березуцкому. — Не усидели в своей лондонской крепости? Какая смелость! Я восхищен.

— Я же не могу остаться в стороне, когда пахнет хорошими политическими дивидендами и вульгарными деньгами, вы же тоже, старый ястреб, не просто так сюда приехали водухом дышать, — улыбнулся Березуцкий, двумя руками пожимая протянутую ему пятнистую от старческой пигментации ладонь. — И потом, какая уж тут смелость, милый Джордж. Здесь я под защитой американской морской пехоты, я личный гость президента Соединенных Штатов. Вот у моего учителя Владимира Ленина смелость была настоящая!

— Мой хороший друг Арманд Хампер, тот с Лениным встречался, за то ему Брежнев и благоволил, — улыбнулся Соснос.

— У вас потрясающие связи, — польстил Березуцкий. — А Гавел будет? Я хотел перекинуться с ним парой слов.

— Президент приглашал Гавела, но тот сильно болен, — с сожалением в голосе отозвался Соснос.

— Все мы, увы, смертны, — дежурно согласился Березуцкий. — А вы знакомы с Бадри Патаркацейшвили? Мой прекрасный грузинский друг, между прочим.

Визит Буша в Словакию завершался большим приемом для представителей демократических сил Восточной Европы, который администрация устраивала в отеле «Мариотт». Березуцкий был одним из почти двух сотен в списке официально приглашенных лиц.

— Рад тебя видеть, Майк, — радостно, насколько можно было вообще изобразить радость на библейском лице, приветствовал Боуна Березуцкий. — Я вижу, тут собралось интересное общество.

— Да, Борис, — улыбкой ответил на приветствие Майк. — Ты знаком с сенатором Маккейном? Я вас познакомлю. Это очень перспективный человек, скажу я тебе. Очень! Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Мы знакомы со стариной Маккейном, и у нас даже запланирован отдельный разговор на вечер, — ответил Березуцкий. — Но я буду рад, если ты представишь меня своим молодым украинским и грузинским коллегам.

— Да, разумеется, — кивнул Майк. — Вон там, рядом с Бобом Хэлви, ты его, конечно, знаешь, стоят Гига Бикерия, Слободан Ивонарович и новые украинские герои Лученко, Зиншенко — весь цвет молодых демократий.

— Давай не будем, Майк, — добродушно обнял Боуна за талию Березуцкий. — Мы с тобой понимаем, что слова про демократию — это бла-бла-бла. Я деловой человек, меня интересуют только преференции, которые я получу за поддержку твоих так называемых молодых демократов.

— Ну, ты циник, — хмыкнул Боун. — Даже у нас в Белом доме при всем нашем прагматическом цинизме принято соблюдать словесный камуфляж.

— Среди своих это необязательно, — отмахнулся Березуцкий. — Все стервятники сюда слетелись. Сперва самые сильные первого мяса склюют, потом и тем, что послабее, политической тухлятинки достанется. Ты же все понимаешь, Майки! И ты своих денег на этой поддержке демократий отпилишь. И уж кто-кто, а Джорджи Соснос без своего кусища в клюве отсюда не улетит.

— Ну и ты тоже, — дружески похлопал Березуцкого по спине Майк Боун. — Ты ведь известный игрок в этом казино! Ни одной крупной ставки не пропустишь.

— Наша оранжевая революция полностью победила в Киеве, как и ваша бархатная революция роз, — сказал Лученко, чокаясь с Бикерией. — Теперь мы можем заняться экспортом наших революций, ну, скажем, для начала в Минск, потом в Астану, а потом и в Москву!

— Да, главные богатства там, — согласился Бикерия. — Наши шефы, я имею в виду сенатора Маккейна, Джорджа Сосноса и Майка Боуна, говорят, что главная цель — установление демократии в России.

— Эх, немного недожали в девяностом году, — посетовал Лученко. — Можно было ввести в Россию морпехов и голубые каски ООН для охраны ядерных объектов, безопасность которых слабое правительство Ельцина не могло обеспечить, тогда все было бы иначе.

— Ничего, мы еще свое возьмем, — Бикерия взял с подноса у услужливого официанта в белом фраке новый бокал шампанского. — Выпьем за Америку, господа!

В зал, где сидели лидеры молодых демократий, вошли, переговариваясь, Буш и Маккейн.

— Преференции и еще раз преференции, — тихо нашептывал Буш Маккейну. — Наша задача — извлечь из ситуации как можно больше политической и экономической прибыли. Наши инвесторы вкладываются в демократии Восточной Европы, чтобы получать реальные экономические выгоды. Рынки этих стран должны быть полностью отданы нам, нашим производителям. Никаких пошлин и никакого протекционизма и защиты местных товаропроизводителей я не потерплю. Мы не для того тратили миллионы, чтобы потом нам закрывали рынки. Имей это в виду, когда будешь ставить задачи новому руководству этих стран.

— Это понятно, господин президент, — кивнул сенатор. — Но есть определенный лаг времени, экономический профит более инерционен, нежели смены политических климатов, и инвесторы должны набраться терпения. Кстати, есть проблема. Есть этот русский диссидент Березуцкий. Он дал Ищенко около пятидесяти миллионов долларов и уже требует себе серьезных преференций.

— Пошлите его ко всем чертям. Все преференции должны быть нашими. Мы занимаемся спекуляциями, а он инвестициями. А что такое инвестиция? Это просто неудачная спекуляция! Он проинвестировал в демократию Украины. Спасибо ему. И все на этом. Еще не хватало делиться прибылями с бывшими русскими!

— Он много знает. Если его кинуть, расскажет всем, сколько денег давал на оранжевую революцию.

— Кто поверит старому плуту? И кто покажет это на весь мир? Никто… Пусть полгода его продинамят, а потом кинут. Пусть жалуется хоть в ООН!

— Вы правы, господин президент. Но всех кидать нельзя. Молодежь надо поощрить, иначе нам не будут верить.

— Поэтому я сейчас здесь, в Братиславе, а не в Каире или в Омане, мистер Маккейн, — хохотнул Буш. — Мы выжмем из Восточной Европы все соки. Большая война еще не выиграна, впереди Москва с ее Сибирью, нефтью, бензином и всем, что необходимо нашим корпорациям.

— Нашим избирателям, — пошутил Маккейн.

— Иди к черту, — смеясь, отмахнулся Буш и, сопровождаемый пресс-секретарем, направился к очередной группе демократов.

— Дамы и господа! Президент Соединенных Штатов Америки — Джордж Буш!!!!!!!!!!!!

Аплодировали долго, минут пять, как какому-нибудь оперному певцу.

— Свобода зажигает огонь в наших сердцах, в сердцах миллионов мужчин и женщин во всем мире! — начал Буш. — Поэтому я хотел бы поднять этот первый бокал за свободу! За тех солдат свободы, которые здесь присутствуют! Многие там, у себя на родине, рисковали жизнью, чтобы сломить тоталитарные режимы!

Двести человек дружно звякнули бокалами с шампанским.

Ви ще не пробували американського сала? Купите кращу закуску до будь-якого стола![38]

— Ищенко и Саакашвили подписали в Киеве соглашение о стратегическом характере отношений, — сообщает газета «Зеркало».

— Как самочувствие, Владимир Семенович? — участливо поинтересовался Николай.

— Ничего, Коля, уже получше, — ответил генерал Колея. — Пройдем-ка мы с тобой на верхнюю веранду, там Надя уборку сделала и кой-какую перестановку, так что можно оттуда видом на сад насладиться и чаю попить.

Дом Колеи вызывал у Николая восхищение и честную белую зависть. Нынешний размах, с каким обустраивались его коллеги, не укладывался в голове. Имея доступ к оперативной информации, Николай отлично знал, сколько убийств на бытовой почве случалось в навороченных коттеджах «новых украинцев»! Но с жилищем Владимира Семеновича Колеи дело обстояло иначе. Здесь четко просматривались грани разумного потребления: самое необходимое, что положено по статусу, по пресловутой «ноблес оближ».

— Хорошо вы тут все устроили, — вздохнул Николай. — Уютно, мне нравится.

— Присаживайся возле окна, — указал на летнее легонькое, но очень с виду удобное плетеное кресло генерал. — Отсюда сверху прекрасный вид, не правда ли?

Действительно, с верхней веранды открывался изумительной красоты вид на сад генеральской дачи.

— Чай? Кофе? — поинтересовался генерал.

— Чай, если можно.

— А что твоя москвичка предпочитает? — подмигнул генерал.

— Она любит кофе, да покрепче, — совсем на этот раз не смутившись, ответил Николай.

— Как-нибудь угощу, — улыбнулся Колея. — Не боишься, что отобью?

— Она меня любит, — покраснел Николай.

— Все это вздор. У нас, у разведчиков, эмоции на последнем месте. Главное — расчет и прогноз.

— И какой же прогноз?

— Скоро передерутся оранжевые, — вздохнул генерал. — Передерутся при дележке плодов своего Майдана.

— И что делать нам? Мне? — спросил Николай.

— Занять правильную позицию. Собрать максимум информации, оценить обстановку и попытаться извлечь максимальный положительный эффект.

— Как в боевом уставе пехоты, — хмыкнул Николай. — Определиться на местности, наметить ориентиры, уяснить задачу…

— А ты как думал! — воскликнул генерал. — Политика, она и есть война.

— Только война, как говорил Бисмарк, есть продолжение этой самой политики, — подхватил Николай. — Я понимаю.

— Ну так и собирай информацию, разведчик! Все реальные бои, все это грядущее украинское Ватерлоо впереди.

— А сейчас что? Что завтра?

— А завтра этот с бобоном на роже получит от своих вчерашних друзей по Майдану, а потом они еще и мемуары усядутся строчить, мол, преданный святой Майдан да наши идеалы оранжевой демократии, которые кто-то предал. Тьфу!

— Вы все, как цыганка в магическом кристалле, видите, — восхитился Николай.

— Ты бы еще, дурень, сказал, что я как баба Ванга, — усмехнулся Колея. — Бред это все! Никакого кликушества и никакой магии. Чистый расчет. Денег-то у революционеров на выполнение предвыборных обещаний нет. И потом, есть правило, сынок: делают революцию одни, а ее плодами пользуются другие.

— Так и что? Думаете, последует реакция? Террор?

— Нет, — поморщился генерал. — Сейчас не Франция восемнадцатого брюмера, гильотин не будет. А вот передел собственности да дележ трубопроводов Россия — Запад будет непременный, и очень скоро.

Генерал встал, подлил Николаю еще чаю и включил телевизор, где шли новости.

— Великий інтерес до виробництва української сталі проявляють зарубіжні капітали. Так індійський сталевий магнат Крішна Харя Магаріши Стрибав за інформацією українського агенства іннформациі купив п’ятдесят п’ять відсотків акцій сталевого комбінату в Кривом Рогу.

— Во! — воскликнул генерал. — Сейчас, помяни мое слово, эти из окружения этого с бобоном на роже вынудят приватизировать то, что осталось по стали. Вот и получается, что весь Майдан был только для того, чтобы Криворожский металлургический комбинат достался какому-то индусу, а не Ахматову с Пенчуком. Стоило огород городить?

— Вы все насквозь видите, на то вы и генерал, — развел руками Николай.

— Брось трепаться, — отмахнулся Колея. — О будущем я мыслю так: Ищенко на выборах в Верховную раду проиграет, а вот Янушевич действительно может выиграть. Все-таки полстраны за него проголосовало. Его акции теперь будут только расти, а Ищенко и других оранжевых — падать. Поэтому он, если не дурак, может взять пятьдесят процентов парламента! Ты от него не увольняйся. Теперь никакой компромат про судимость против Янушевича не сработает — нельзя одну и ту же историю тысячу раз рассказывать, всем надоело. Теперь Янушевич — тефлоновый, как сковородка, к нему никакая грязь не прилипнет. Поэтому у него еще все впереди, если дураком не окажется.