Глава 14

Глава 14

Сентябрь 2004 г.

Лікування венеричних захворювань гонорея і сифіліс з дотриманням всієї конфіденційності. Приватна клініка «Інтим»[29].

— В Ивано-Франковске на премьер-министра, кандидата в президенты В. Янушевича совершено нападение, — сообщает агентство «Регнис».

— Васенька, любимый, вставай, — нежно ворковала Анжелка, поглаживая своей узенькой ладошкой грудь милого дружка. — Вставай, нас ждут великие дела.

— Ты меня, как Сен-Симона слуга поднимал, такими же словами будишь, — не размыкая век, улыбнулся Василий.

— С той разницей, милый, что Сен-Симон заставил своего лакея говорить ему по утрам установку на подвиги, а я сама верю, что у нас с тобой все-все будет хорошо, — Анжелка нежно поцеловала Василия.

Ветерок из незакрытой со вчерашнего вечера балконной двери тихо колыхал легкие белые занавески. От близкой воды Днепра веяло свежестью и ожиданием счастья, какое бывает только в молодости.

— Который час? — приподнялся на локте Василий.

— Уже десять, — ответила Анжелка. — Мать звонила. Сейчас заехать хочет. Так что придется тебе уйти.

У Васи Дружинина имелась съемная квартира в Соломенском районе Киева, но Анжелка никогда и ни за что не желала там оставаться на ночь.

— Мама не хочет и не разрешает, чтобы я ночевала не дома, — объясняла она. — Ты же ее знаешь, она сто раз за вечер позвонит, проконтролирует.

У самой Анжелки была превосходная — сто метров квадратных — квартирка-студия в пентхаусе на Крещатике, которую мать подарила ей на восемнадцатилетие, а заодно и по случаю поступления Анжелки в Киевский университет.

— Васенька, Васюта, — умоляюще проканючила Анжелка, — мама через час заявится, так что собирайся, милый…

Вася знал, что мать Анжелки — знаменитая политическая тигрица и бизнесвумен Юлия Тимоченко, мягко говоря, не одобряла сердечного выбора дочери. Уязвленный Василий отвечал своей условной теще холодным, сдержанным, английским презрением.

— Но кофе-то мы успеем попить? — привлекая к себе Анжелку, поинтересовался Василий. — Нам еще с тобой, не забудь, на съемки клипа «Моря Эльзы» в студию к четырем.

— А что я надену? — лукавым чертенком завертелась по комнате Анжела. — Дубовицкий обещал меня на подтанцовке в клипе снять, я пачки и туфли балетные возьму? — Анжела сделала плие, встала в пятую позицию и, ручками сделав порт-де-бра, ласковым влюбленным взором взглянула на любимого.

— Анжелка, никаких флиртов с Дубовицким, я ревную. — Вася изобразил шутливый приступ ревности. — Убью обоих, а потом сам руки на себя наложу.

— Дурашка, — надулась Анжелка. — Я тебя ни на кого не променяю. Васютка, Васенька, мать рассердится. Ты меня подставляешь. Давай, давай, милый, дуй в ванную, а я кофе сварю.

В больших зеркалах Анжелкиной ванной Вася долго изучал свое лицо — небритость под латинского мачо и позавчерашний засохший уже струп от прыщика на крыле греческого носа.

— А ты и правда меня бы убил, если бы увидел с кем-нибудь? — Анжелка тихо подкралась сзади и нежно обняла милого своими тонкими, по-балетному гибкими руками. — Правда убил бы, а?

— Я тебя люблю, Анжелка, больше всего на свете люблю, — тихо и очень серьезно произнес Василий. — Я тебя люблю, Анжелка моя, а у нас, у Дружининых, это фамильное. Отец вон, кроме мамы моей, никого не любил и уже не полюбит.

— И я тебя люблю, — тихо отозвалась Анжелка, встала на цыпочки и поцеловала Васю.

С грозной мамой Юлией Вася столкнулся внизу в вестибюле, когда выходил из лифта. Машинально сказал ей «здрасьте» и поспешил прошмыгнуть мимо двух рослых — ну, прям-таки из фильма «Люди в черном» — охранников мадам Тимоченко.

— Ты все с этим москаленком таскаешься? — с порога начала прессовать маман.

— А что? — изобразила невинное недоумение Анжела.

— Я твоего кота Ваську возле лифта внизу повстречала, — строго зыркнула на дочь Тимоченко. — Он от тебя как какой-нибудь поручик Ржевский из борделя утром с похмелья выкатывается. Перегаром обдал, мне дурно стало.

— Мама, он не пил, — Анжелка принялась за экзерсисы: все эти плие, батманы, порт-де-бра и фуэтэ.

— Ты мне еще поогрызайся! — повысила голос мать.

— Ну чем я тебе не угодила? — спросила дочь, продолжая занятия у станка.

— Я тебе повторяю, — с усталой настойчивостью методичного молота повторила Юлия Тимоченко. — Брось этого своего Ваську.

— Ваську?

— Я тебе сейчас реально по морде надаю, ты меня выведешь! — не на шутку разозлилась мать. — Я тебе всю твою рожу изобью и в деревню Хуторочки к бабке Прасковье на лето отправлю. Увидишь у меня Лазурный Берег и Кот-д-Азюр с Монако и Малибу!

Анжела вжала голову в плечи.

— Я не шучу, я тебе на полном серьезе заявляю, — громко произнесла мать, — оставь Ваську Дружинина, меня он по-ли-ти-чес-ки не устраивает, понятно?

— Что значит по-ли-ти-чес-ки? — пожала плечами Анжела. — Я не понимаю, мама!

— Что тут непонятного! — всплеснула руками Юлия Тимоченко. — Мне не нужен зять москаль, мне с Россией никаких родственных связей не надо. Меня там, кроме уголовного суда, ничего хорошего не ждет. Ты что? Хочешь, чтобы нас с тобой потом разлучили? Ты этого хочешь? — В глазах мадам Юлии появились неожиданные слезы.

— Мама, я не хочу, — бросилась матери на шею Анжела. — Я не хочу, чтобы разлучали.

— Вот, — уже открыто всхлипнула Тимоченко. — Если бы ты вышла замуж за американца да сразу бы там родила, у меня появилась бы лишняя юридическая спасительная зацепочка. У меня ведь здесь… Ты даже не знаешь, сколько у меня здесь врагов. Каждый так и норовит засадить меня в тюрьму.

— А разве есть за что? — испуганно спросила Анжела.

— Ты еще глупенькая. У меня миллион врагов здесь, а в Москве и в России три миллиона врагов. Так зачем ты меня подставляешь, донечка?

— Я тебя подставляю? — изумилась Анжела.

— Подставляешь. И лишаешь меня резервного «шелтер».

— Чего?

— Глупая ты, — не удержалась Юлия. — Если я здесь не усижу, если провалюсь с выборами, если иммунитета не будет, меня засадят. В тюрьму засадят, понимаешь?

Анжела недоуменно хлопала длинными ресницами.

— У Ищенко жена американка, Саакашвили сам наполовину американец, за ними, случись что, морпехи США на вертолетах прилетят, а я… — глаза матери снова наполнились слезами. — А я и ты в таком случае что? На растерзание толпе?

— Мама! Неужели все так плохо? — Анжела тоже заплакала.

— Пока не так плохо, — уже спокойнее сказала Юлия. — Но может статься, будет плохо. И чтобы такого не случилось, ты должна немедленно дать отставку своему Василию и…

— И что еще? — всхлипнула Анжела.

— И выйти замуж за нормального парня. За американца.

Мамаша села в кресло и закрыла глаза. Двадцать минут, как Штирлиц, она будет спать. Этого достаточно, чтобы сбросить усталость дня и снова идти в бой.

Бой продолжался у Юлии Тимоченко всю жизнь. Бой за выживание, за место под солнцем. И чем больше проблем она успевала решить и чем больше врагов побеждала, тем больше новых проблем и новых врагов имела. В «главной украинской националистке» не было ни капли украинской крови. Мать — русская, отец полуармянин-полуеврей, оставил ей в наследство армянскую фамилию Агригян, с которой ей пришлось прожить жестокое детство.

Юля отца не помнила. Он бросил их, когда ей было два года. Мать бесконечно работала и была помешана на экономии, деньгах, бережливости. «У нас нет денег» — самая частая фраза, которую она слышала в детстве. Все разговоры матери сводились к тому, сколько что стоит и сколько еще нужно отдать долгов со скудной зарплаты.

Именно поэтому деньги стали главной ценностью жизни и для дочери. А еще она ненавидела мужиков. Это тоже на всю жизнь: обида на отца за мать и за себя. Юльке приходилось выкручиваться, стараться хорошо учиться, самой поступать в вуз, на экономиста, поближе к деньгам.

Она планировала быть отличницей, распределиться на какой-нибудь завод и стать его директором через много лет, как героиня фильма «Москва слезам не верит». Но планы изменились, когда случайно засветил другой вариант. Какой-то юноша ошибся номером телефона… Стали болтать, встретились, и он… У него была такая машина, такие вещи, такие деньги… каких Юля сроду не видела. И еще папа был секретарем Днепропетровского райкома — большая шишка!

В советские времена девочки не очень позволяли себе секс до свадьбы. Юноши из богатых семей не могли себе позволить и проституток: узнают в КГБ — выгонят отца с работы, и прощай, красивая жизнь. Поэтому, когда Юля резко пошла на интим, Саша Тимоченко очень удивился. Его радость, однако, была недолгой. Через месячишко Юля объявила, что беременна и в любом случае намерена рожать.

«Бросит, — думала она, — рожу и выживу, как выжила моя мать-одиночка. А если не бросит, значит, вытянула счастливый билет».

«Риск — благородное дело», «цель оправдывает средства», «все мужики — подонки, которыми надо пользоваться, пока они тобой не воспользовались» — вот три принципа, которыми она стала руководствоваться. Саша Тимоченко не бросил ее и даже, как честный человек, женился. Юля распрощалась с ненавистной фамилией Агригян и стала простой Тимоченко.

Как все, родившиеся в богатых семьях, Саша привык ко всему готовому, за что Юля его презирала. Как можно уважать человека, которого сама же и обвела вокруг пальца? Зато папа нового мужа вызывал настоящее восхищение: человек большой, со связями, авторитетный, настоящий мужик, не то что Сашка-размазня, мальчик-мажор. Бойкая сноха, этакий мальчишка в юбке, тоже понравилась свекру, который тяжело вздыхал, глядя на неумеху — сына-наследника. По сути Юля заменила ему сына, стала оправдывать его надежды, на ходу рвать подметки.

Как только Горбачев объявил перестройку, придумала Юля открыть видеосалон и зарабатывать на показе порнушки и боевиков. Свекор дал денег, и вскоре весь Днепропетровск покрылся видеосалонами. Естественно, пришлось делиться с бандитами, но эти связи тоже пригодились.

Когда свекор понял, что девчонка — молодец, он предложил ей настоящее дело: «Корпорацию Украинский бензин» (КУБ). Бизнес простой: он, папа, договаривается, чтобы предприятия области покупали бензин только у него, а она, дочка, организует сам бизнес: поставки, дистрибуцию, а главное, финансовые схемы. Через год все сельхозпредприятия покупали только бензин КУБа. Как это удалось? Главное, иметь связи и уметь предложить откат директору совхоза за то, что он покупает бензин только у этой фирмы. А связей у свекра было в избытке.

Молодую бизнес-леди заметили серьезные фигуры из днепропетровского клана: металлург Пенчук и губернатор Днепропетровщины Павло Лазаренко. Пенчук позже станет зятем президента Кушмы, а Лазаренко еще до Кушмы успеет побывать премьером Украины. А в то время все было еще не так масштабно.

Юля создает фирму «Единые Энергосистемы Украины» (ЕЭСУ) и теперь уже монопольно продает бензин всей области. Барыши делит с Павло. И тут Лазеренко становится премьером: Кушма помог днепропетровскому дружку. Все то же самое повторяется в масштабах страны. Юля — монополист по продаже бензина в ряде областей, в семи областях она контролирует газоснабжение. Занимается покупкой дешевого газа у «Газпрома» и продажей его по дорогим ценам — за границу. При этом гарантом выступает правительство Украины. И когда Юля забывает расплачиваться с «Газпромом», деньги платит за нее украинский бюджет.

А еще придумали расплачиваться с русскими продукцией украинских предприятий. Купили в Москве соответствующего чиновника, и пошла работа! Юля стала миллиардером… Казалось бы, радуйся, но… Если раньше ей помогал тесть ради сына, и минус ситуации был в том, что приходилось терпеть нелюбимого мужа, то теперь, хоть с мужем она и рассталась, на ее женские плечи свалился другой мужик — сам Павло. Неужели не мог найти себе в партнеры авторитетный человек других авторитетных мужиков? Нет, Павло был старым, жирным, развратным, похотливым мерзавцем.

Все льготы и привилегии Юлиной фирме давались именно за красивые глаза, а также за ноги и все остальное. Юля утешала себя тем, что «цель оправдывает средства», и то, что она продала себя за миллиард, это мечта чуть ли не каждой женщины на планете. Банки, авиакомпании… Ее богатство растет, и вот у нее уже два миллиарда. Но… Кушма под давлением оппозиции снимает проворовавшегося Павло, и им обоим грозит тюрьма.

Политика и депутатская неприкосновенность — лучшая защита от тюрьмы. Они избираются в Верховную раду по спискам тут же на коленке сделанного «избирательного блока» «Громада». Но Лазаренко это не помогает, его воровство носит международный масштаб, против него имеют зуб и на Западе. У себя дома воруй сколько хочешь, но нельзя воровать у Запада. Эту истину Павло не понял и погорел. Его арестовали в Швейцарии, он вышел под залог и бежал в свободную Америку. Но и там его посадили.

Юля потеряла весь бизнес. Пошла к Кушме, поплакалась, предала Лазаренко, обещала быть послушной и даже создала новую пропрезидентскую партию «Батьковщина». За это Кушма назначил ее вице-премьером к своему новому премьер-министру Ищенко. Она отвечала за весь топливно-энергетический комплекс.

Может, и хотела бы она не воровать, но долги, которые висели на ней после падения Павло, были очень велики. Пришлось вспомнить старое… Как же пригодился ей опыт и уроки Павла Лазаренко… Долги своей фирмы она тут же покрыла из казны, стала заниматься контрабандой газа в Великобританию и на Ближний Восток. Ну и… Чуть больше года прошло, а прокуратура завела аж два уголовных дела и объявила, что ей грозит десять лет тюрьмы! Да еще и русские посадили своего чиновника, через которого делались зачеты с украинскими предприятиями.

Ее вызывают на допрос в Москву, объявляют в розыск в Интерпол! И где искать спасения? Только в политике! Благо Кушма, погрязший в отставках и скандалах, в очередной раз погорел на деле об исчезновении журналиста Гоголадзе. Юля, которую отправили в отставку, объявляет Кушме войну, заплетает косу и идет на митинги и баррикады. Но ее все равно арестовывают.

В тюрьме бывшая миллиардерша и газовая принцесса провела страшных сорок два дня, которые никогда в жизни не сможет забыть. Огромные взятки помогли выйти на свободу. Оставшиеся деньги приходилось бросать на новые выборы — вперед, за вожделенной депутатской неприкосновенностью! И она ее получила, день и ночь выступая на митингах, крича о том, какой страшный коррумпированный режим у Кушмы, как надо идти к «цивилизованной Украине!» Блок Юлии Тимоченко прошел в парламент, а сама она тут же затеяла новую акцию «Восстань, Украина!» и готова была прекратить ее только в обмен на прекращение всех уголовных дел.

Но Кушма не сдавался, по телевидению показали, как ее засняла скрытая камера в момент разговора о передаче взятки Генпрокуратуре. Кушма попросил Россию активизировать уголовное дело потив Юли, и ее опять вызвали на допрос в Москву. Теперь вопрос стоял так: или она вместе с Ищенко сместит Кушму, или Кушма посадит ее.

Юля не могла проиграть, ставка значила больше, чем жизнь. И поэтому баррикады, митинги, переговоры с утра до ночи. И поэтому так бесит инфантильная дочка, которая, видите ли, влюбилась! Почему-то мама не позволяла себе влюбляться, всегда использовала ненавистных мужиков, даже когда спала с ними. Мать все время думала о дочке, о ее будущем, а она, дуреха, увлеклась москаленком…

Алла на этот раз не полетела, а поехала поездом с Киевского вокзала.

— Что-то леталка отказывать стала, — пожаловалась она главному. — Бояться я что-то стала.

— Это потому что влюбилась, — встряла Ленка Асланян.

«Может, Ленка и права», — размышляла Алла, когда поезд лихо на скорости проехал Наро-Фоминск.

В купе на левой нижней полке лежал открытый ноутбук. Но что-то не работалось. И когда поезд со свистом пролетел Малоярославец, Алла взяла мобильный телефон — решила позвонить Николаю.

— Встретишь? — спросила она.

— Встречу, — ответил Николай.

Николай встретил с розами. Красивой Алле часто дарили цветы, но ей никогда не было так приятно получать их, как теперь.

— Спасибо, милый, это мои любимые, — Алла поцеловала Николая в щеку. — А почему небрит?

— Извини, дорогая, столько работы… Сегодня еще не ложились, ночь на ногах, — виновато отозвался Козак.

— Тебе надо серьезно поговорить с Янушевичем, — укорила Алла. — Иначе я рискую уже через полгода иметь в твоем лице не высокопоставленного любовника, а простого безработного. А мне не нужен любовник без положения, я девушка рациональная и прагматичная.

— Хорошо, — улыбнулся Николай. — Я и сам, если честно, созрел для серьезного разговора с шефом.

— Вот и хорошо, — кивнула Алла.

Пластикові звукопоглинальні вікна «Кварц» і сантехніка від кращих фінських фірм постачальників в магазині будівельних товарів «Мінімакс»[30].

— Эксперты из ЕС и СНГ на брифинге для журналистов в Киеве предсказали революцию в Украине.

Позвонил Сипитый, сказал, что местная прокуратура в возбуждении дела об изнасиловании Галочки Маховецкой отказала.

— Наши местные менты с врачами «Скорой помощи» написали, что у нее патологический постменструальный синдром, поэтому и кровотечение, — сообщил Сипитый.

— Чего-чего? Какой синдром? — перебил его Дружинин.

— Месячные у нее, мол, с патологией, с отклонениями, потому и постоянное кровотечение, — тоже в раздражении заорал в трубку Сипитый. — А синяки и ссадины у нее потому, мол, что купаться полезла в неположенном месте и со скалы в воду упала, о камни покорябалась.

— Ага, а они к ней в больницу ходили? Ее расспрашивали? — в возмущении кричал Евгений Васильевич. — Они видали, какая она лежит?

— Слушай, не дави на меня, — сбавил тон Сипитый. — Тут менты все на стороне местных.

— Плохо… — упавшим голосом сказал Дружинин. — Если Галка инвалидкой останется, я себе этого не прощу. Это ж я ее в командировку послал.

— Ты еще погоди, — не без злорадства заметил Сипитый. — Если бы делу дали ход, как мне участковый сказал, меня бы как первого подозреваемого в СИЗО определили, а с тебя тоже подписку взяли бы о невыезде, будь спок, так что это еще, может, и к лучшему.

«Надо молитву за здоровье Галкино заказать», — решил Дружинин и двинулся прямиком к Владимирскому собору.

Раз сто Дружинин бывал в Киеве, а в знаменитый собор, расписанный Васнецовым, так и не зашел. Все думал — успею еще. А тут нужда и заставила. Перекрестившись у входа, Дружинин хотел уже войти в храм, как почувствовал, что его кто-то держит за рукав. На нем повис маленький дед с красивой седой бородой.

— Вы, молодой человек, какой веры?

— Как это? Православный. Крещеный я.

— Вы русский? Из Москвы?

— Да!

— Не ходите в этот собор, он временно испоганен раскольниками!

— Как это испоганен?

— Нельзя в нем пока молиться. Храм захватила раскольничья секта Филарета, который Денисенко.

— Я в этом не разбираюсь… А где тогда молиться?

— В Киево-Печерской лавре, например, она еще не захвачена раскольниками.

— А что, будет захвачена?

— Да вы с Луны свалились? Не знаете, что творится?

Дружинин подошел к машине.

— Вы в Лавру? — не отставал дедок.

— Да, сами же посоветовали.

— Захватите меня с собой, а я вам все расскажу!

Дедок оказался бывшим профессором философии, изгнанным из Киевского университета за то, что прелюдно насмехался над «великим украинским философом Сковородой». Сегодня пенсионер занимался миссионерством, разъяснял приезжим туристам и паломникам, что творится с церковью в Украине. Начал дедок издалека.

— После Батыева нашествия, со времени вхождения Малой Руси в Великое княжество Литовское, официальным языком которого был русский, религией — православие, никаких притеснений православию не было. Поворот литовской верхушки в католичество привел к насаждению католицизма. Тем из русских, кто становился католиком, давали всевозможные привилегии, дворянству жаловали усадьбы и прочее. Но процесс шел медленно, основная масса простого народа католичество не принимала. Сейчас католических храмов даже в Западной Украине мало. Более того, православные объединялись в братства, стремились всеми силами защитить правильную веру. Можно почитать историков, есть много скандальных и трагических моментов, связанных с попытками расколоть православных и насадить католичество. Дело чуть сдвинулось с мертвой точки после Флорентийской унии тысяча четыреста тридцать восьмого года, когда митрополит Киевский Исидор ушел под папу.

— Что за уния такая? — заинтересовался Дружинин.

— Ее придумал папа. Он пытался спекулировать на тяжелом положении Константинопольского патриарха. Как всегда, ему обещалась помощь в борьбе с неверными, с турками, в случае, если он уйдет под Рим. Естественно, никакой помощи не было. Константинополь был турками взят, а итальянцы-генуэзцы даже оказывали туркам помощь. Уния не была признана большинством православных епископов, но в числе предателей оказался митрополит Киевский — Исидор. В Москве новоявленного кардинала арестовали, но он бежал из-под стражи и кончил свою жизнь где-то за границей. Тем не менее униатство начало насаждаться литовской, а затем и польской верхушкой среди православных. Это было легче, чем насаждать католичество. Потому что униатство предполагало сохранение обрядовой стороны, единственное условие — подчинение папе римскому. Форпостом сопротивления насаждению униатства стала знаменитая Свято-Успенская Почаевская лавра. Сопротивление успешно продолжалось до двадцатого века. Австро-венгры, придумавшие «Украину», насаждали и униатство, погромы в первую очередь касались православных храмов, духовенства. Не большевики первыми стали громить храмы и убивать священников в двадцатом веке, это делали в Первую мировую войну просвещенные европейцы и их натасканные псы — новоиспеченные «украинцы».

Дедок закатил глаза, поднял палец вверх и вдохновенно продолжил:

— Святой Лаврентий Черниговский завещал: «Помните наши родные слова — Русь и Русский. И обязательно нужно знать, помнить и не забывать, что было крещение Руси, а не крещение Украины. Киев без Великой России и в отдельности от России немыслим ни в каком случае. Поляков понуждали завоевывать Русь. Православных притесняли со всех сторон. Очень не нравились слова: Русь и Русский, поэтому назвали сначала завоеванные поляками русские земли Малороссией. Потом опомнились, что здесь есть слово «рос», и перезвали «окраиной». Слово «окраина» — позорное и унизительное! Какая «окраина»? Чего и почему окраина, когда за этой окраиной находятся другие страны и государства? И позже узаконили слово «Украина» и «украинцы», чтобы охотно забыли свое название «русский» и навсегда отреклись от святой и православной Руси.

— Это вы, батя, не ко мне. Я и так русский, зачем меня агитировать? — прервал его Дружинин.

— Русским себя называете, а что творится тут, не знаете! После девяносто первого года агрессия со стороны униатов приняла чудовищный масштаб. На Западной Украине с молчаливого согласия властей избивали священников, оскверняли храмы, большая часть храмов была захвачена и переделана в униатские. И это не в Средневековье, не сто лет назад, а буквально сейчас. Захваты храмов продолжаются. Но даже теперь число униатских и католических приходов в пять раз меньше, чем приходов православных.

— Да вы мне про этого… Филарета хотели рассказать… — опять прервал Дружинин словоохотливого проповедника. — Этот-то откуда взялся?

— Филарет был митрополитом Киевским и принадлежал к Русской Православной Церкви Московского Патриархата. Когда умер прежний Патриарх всея Руси — Пимен, Филарет целил на его место, но выбрали Алексия Второго. И вот Филарет объявил самостоятельную Украинскую Церковь и ушел в раскол. Думал, вся Украина за ним пойдет. Но за ним не перешел ни один монах! Абсолютное большинство епископов и священников за ним не пошли! Его приходы в большинстве фиктивны, реально этих новых киевских православных менее одного процента, зато им регулярно передаются храмы, причем самые лучшие. Например, Владимирский собор, куда я вас сегодня не пустил.

— На каком основании им передают храмы-то? — спросил Дружинин.

— Это явно не «требование народа», который остается православным и лояльным Московской патриархии, это насаждение альтернативной конфессии. При этом властям не важно, что насаждать, лишь бы не «московское православие». Опасен даже не Филарет. Украина стала страной, в которой, как нигде в мире, господствуют всевозможные секты, в том числе тоталитарные. Им дали волю, чтобы они отбивали паству у православной церкви. Но даже при этом подавляющее большинство верующих молится в канонических православных храмах, почитает истинные святыни Киево-Печерской лавры, а не новых «украиноязычных» раскольников.

— Приехали, — объявил Дружинин, засовывая в карман куртки дедка стодолларовую бумажку. — Спасибо за интересный рассказ, дальше я сам.