Глава 2. Керенский и судьба Царской Семьи

Глава 2. Керенский и судьба Царской Семьи

Какую цель преследовал Керенский, отправляя Царскую Семью в Тобольск, и почему местом ссылки был выбран далекий сибирский город?

Долгое время многие исследователи, как в эмигрантской, так и в советской историографии, пытались навязать представление, что Керенский был просто ничтожеством, неспособным ни к какой работе. Когда же речь шла о судьбе Царской Семьи, то и советская, и большая часть западной историографии утверждали, что Керенский хотел ее вывезти из России. При этом советские авторы утверждали, что Керенский это делал по причине своей «контрреволюционности», а западные — из-за своей «гуманности». Объективные исторические факты опровергают вышеназванные положения.

Характер Керенского, безусловно, способствовал той роли, какую он играл на российской исторической сцене с февраля по ноябрь 1917 года — роли революционного трибуна. Керенский от природы был одарен артистически и с молодых лет склонен к лицедейству. Свои гимназические письма к родителям он неизменно подписывал: «Будущий Артист Императорских Театров А. Керенский».[144] Керенский много выступал на сцене, «где его бесспорной актерской удачей, по общему признанию, была роль Хлестакова, написанная как будто исключительно для него».[145] Собственно он им и был — Хлестаковым от революции, и, так же как и гоголевский персонаж, Керенский все время выдавал себя за другого, все время играл чью-то роль.

Его взлет в 1917 году не раз вызывал удивление своей «внезапностью». Казалось, Керенский мало подходил на роль «вождя великой и бескровной». Соратник Керенского по Временному правительству В. Д. Набоков писал: «Ни в нем самом, ни в том, что приходилось о нем слышать, не только не было ничего, дающего хотя бы отдаленную возможность предполагать будущую его роль, но вообще не было никаких данных, останавливающих внимание. Один из многих политических защитников, далеко не первого разряда. Трудно даже себе представить, как должна была отразиться на психике Керенского та головокружительная высота, на которую он был вознесен в первые дни и месяцы революции. В душе своей он все-таки не мог не сознавать, что все это преклонение, идолизация его — не что иное, как психоз толпы, что за ним, Керенским, нет никаких заслуг и умственных или нравственных качеств, которые бы оправдывали такое истерически-восторженное отношение».[146]

Безусловно, что во Временном правительстве были люди куда более рассудительные и способные, чем Керенский. Но у Керенского было одно преимущество: он возглавлял масонскую ложу «Великий Восток Народов России» (ВВНР), главного представителя «Великого Востока Франции» в России. Об этой принадлежности Керенского к высоким масонским должностям никогда не следует забывать.

Масонство, чья первая попытка прийти к власти в России в декабре 1825 года была пресечена железной рукой Императора Николая Павловича, в начале ХХ века вновь набирает силу. К началу Первой мировой войны масонские агенты влияния проникли практически во все институты государственной власти, общественные организации и политические партии. Членами различных лож числились многие генералы, губернаторы, руководители дворянства и даже великие князья. В настоящей работе нет возможности подробно останавливаться о причинах этого явления. Скажем только, что русское общество было заражено масонским духом. Крупнейший масон князь Д. И. Бебутов писал: «Сила масонства в том, что в него входят люди различных слоев, различных положений и таким образом масонство в целом имеет возможность действовать на все отрасли государственной жизни»[147] Во время революции 1905 года в полной мере выявилось глубокое проникновение масонства в самые высшие сферы власти. Так, например, масоны, состоявшие членами военно-полевых судов, специально выносили мягкие и оправдательные приговоры террористам. Видный масон А. И. Браудо получал от высшего чиновничества сведения о секретных совещаниях у Государя, а также секретные документы.[148]

При этом русское масонство никогда не было самостоятельным явлением. Оно было производным от масонства западного. Ничего своего нового русские масоны не изобрели, а лишь слепо копировали уставы и обряды многочисленных лож Западной Европы, добавляя к ним свойственные русской интеллигенции несобранность и болтливость. Для западного масонства русские «братья» были нужны только в качестве «пятой колонны», той силы, которая должна была расшатать русский императорский строй и сделать возможным масонскую революцию. Как писал видный масон В. П. Обнинский в 1909 году: «Почти столетие мирно спавшее в гробу русское масонство показалось воскресшим к новой жизни. Оставив там, в гробу этом, внешние доказательства в виде орудий ритуала и мистических книг, оно выступило в эмансипированном виде политических организаций, под девизом которой „свобода, равенство, братство“ могли соединиться чуть ли не все политические группы и партии, соединиться для того, чтобы свергнуть существующий строй».[149]

Русское масонство выполнило поставленную старшими иностранными ложами возложенную на него задачу, сыграв огромную роль в свержении Императора Николая II и уничтожении монархии в России.

Керенский стал масоном в 1912 году. Сам он об этом пишет следующее: «Предложение о вступлении в масоны я получил в 1912 году, сразу же после избрания в IV Думу. После серьезных размышлений я пришел к выводу, что мои собственные цели совпадают с целями общества, и я принял это предложение. Следует подчеркнуть, что общество, в которое я вступил, было не совсем обычной масонской организацией (…) был ликвидирован сложный ритуал и масонская система степеней; была сохранена лишь непременная внутренняя дисциплина, гарантировавшая высокие моральные качества членов их и их способность хранить тайну. Не велись никакие письменные отчеты, не составлялись списки членов ложи. Такое поддержание секретности не приводило к утечке информации о целях и задачах общества».[150]

Что же это была за такая таинственная организация, куда в 1912 году вступил Керенский, и какие она преследовала цели? Организация эта называлась ложа «Полярная звезда». Возникла она 15 января 1906 года в Петербурге и была дочерней ложей «Великого Востока» Франции. На ее открытии присутствовали видные представители «Великого Востока» барон Бертран Сеншоль и Гастон Буле.[151]

В 1908 году «Полярная звезда» получила из Парижа право самостоятельно открывать новые ложи в России. К концу 1909 года масонские ложи были созданы в Киеве, Одессе, Харькове, Екатеринославле и ряде других крупных городов Российской империи. В 1909 году «Полярная звезда» создает так называемую «Военную ложу». По некоторым сведениям, она была создана позднее, в 1913 году. Масон А. Гальперин рассказывал: «Военная группа была создана тоже около зимы 1913/14 г. Организатором ее был Мстиславский; в нее входили Свечин, позднее генерал, какой-то генерал и кто-то из офицеров академии.

(…) О собраниях с генералом Рузским, про которое Вы мне передаете со слов Горького, мне ничего не известно, но организатор этих собраний, приведший на одно из них Горького, двоюродный брат генерала Рузского, профессор, кажется, политехнического института, Рузский, Дмитрий Павлович, состоял в нашей организации и в годы войны играл в ней видную роль: он был Венераблем, членом местного петербургского Совета, и секретарем его».[152]

По имеющимся данным, в военную ложу входили некоторые русские генералы и старшие офицеры (М. В. Алексеев, Н. В. Рузский, А. А. Брусилов и другие). Эти генералы в феврале 1917 года сыграют решающую роль в свержении Императора Николая II.

Насколько «Полярная звезда» была частью французского «Великого Востока», хорошо видно по тому факту, что после большевистской революции, оказавшись в эмиграции, руководство ложи возобновило свою деятельность на rue Cadet 16 в Париже, то есть в том же здании, где располагается до сих пор «Великая Ложа Великого Востока». «Венераблем» «Полярной звезды», то есть ее главой стал Н. Д. Авксентьев, будущий министр и товарищ Керенского.[153]

Таким образом, деятельность «Полярной звезды» изначально носила ярко антиправительственный характер и была нацелена на свержение русского самодержавия. Достаточно сказать, что среди ее членов был украинский националист Симон Петлюра.

К 1913 году масонство становится реальной антицарской и антирусской силой, и «Великий Восток» решает соединить все масонские организации в один кулак. В 1913 году, накануне Мировой войны, создается «Великий Восток Народов России», во главе которого стоял Верховный Совет. По поводу целей этого масонского ордена недвусмысленно заявили сами масоны на международной конференции Высших Советов 3300, состоявшейся в Париже в 1929 году: «В период, который предшествовал Первой мировой войне, между 1909 и 1913 годами, в России некоторыми западными масонами была учреждена организация, которая была названа „Великий Восток Народов России“. Эта организация была масонской только по названию. Ни общих ритуалов, ни связей с иностранными масонами. Цель этой организации была чисто политической: свержение самодержавного режима»[154]

16 декабря 1916 года Керенский занял должность Генерального секретаря ВВНР. Интересно, что в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года в Петрограде был зверски убит Г. Е. Распутин, чье убийство стало первым выстрелом революции.

Вся политическая карьера Керенского творилась и направлялась западными масонами. Большевик В. Д. Бонч-Бруевич писал, что Керенский был «вспоен и вскормлен масонами, еще когда он был членом Государственной Думы и был специально воспитываем ими».[155]

«А. Ф. Керенский, — писал А. Демьянов, — в составе кабинета с самого начала стал играть первенствующую роль. Это сказалось и в том, что в то время, когда искали людей для назначения на различные ответственные должности, кандидаты, указанные Керенским, почти все проходили. Популярным Керенский оказался и среди иностранных представителей, которые по различным вопросам считали нужным заходить к нему, хотя дело относилось к ведению других министров».[156]

Эта принадлежность к масонству делала из Керенского человека, неспособного на самостоятельную политику, вернее, его политика преследовала сначала интересы «Великого Востока Франции», и только потом интересы российского правительства.

Эту сущность Керенского, как исполнителя чужих приказов, хорошо понял великий русский физиолог И. П. Павлов, когда говорил: «О, паршивый адвокатишка, такая сопля во главе государства — он же загубит все!»[157]

«Душа Керенского была „ушиблена“ той ролью, которую история ему — случайному, маленькому человеку — навязала и в которой ему суждено было так бесславно и бесследно провалиться»[158] (Набоков).

Это утверждение Набокова верно лишь отчасти. Керенский, конечно, не обладал никакими государственными или политическими талантами, был мелкой и слабовольной личностью. Но ошибочно было бы думать, что Керенский определял события. Поставившая его у власти масонская сила эгоистично требовала от него продолжение войны во что бы то ни стало и тем самым готовила Керенскому политическое самоубийство. Не Керенский «бесславно и бездарно провалился», а его бездарно и бесславно провалил «Великий Восток». «Временное правительство, — писал Ф. Дан, — слепо шло на поводу у дипломатов Антанты и вело и армию, и народ к катастрофе».[159]

Н. Н. Берберова пишет: «Между январем и августом 1917 года в Россию приезжали члены французской радикально-социалистической партии, которая во Франции в это время быстрым шагом шла к власти. Эти люди приезжали напомнить ему (Керенскому. — П. М.) о клятве, данной им при принятии его в члены тайного общества, в 1912 году, в случае войны никогда не бросать союзников и братьев по „Великому Востоку“, тем самым не давая ему возможности не только стать соучастником тех, кто желал сепаратного мира, но и обещать его. (…) Чтобы скрыть свою связь с масонами и сдержать клятву, данную „Великому Востоку“, Керенский говорил после 1918 года в Лондоне, что он потому хотел продолжать войну, что считает, что царский режим хотел сепаратного мира. Мельгунов считает, что царский режим этого никогда не хотел, но выдумка Керенского очень удобно помогла ему скрыть действительную причину желания продолжить войну во что бы то ни стало: связь с масонами Франции и Англии и масонская клятва».[160]

Полная подконтрольность Керенского масонской власти отнюдь не означает, что Керенский не обладал вообще никакой властью. Наоборот, в рамках масонского ставленника, в рамках исполнителя Керенский должен был обладать огромной властью. Впервые постфевральские месяцы газеты, журналы, митинги — все кричало о «великом народном вожде». Вот что, например, писал в «Ниве» о Керенском некий В. В. Кирьянов: «Кому неизвестно теперь имя Александра Федоровича Керенского — первого гражданина свободной России, первого народного трибуна-социалиста, первого министра юстиции, министра правды и справедливости? Изо дня в день пишут теперь об А. Ф. Керенском в газетах и журналах всего мира: десятки приветственных телеграмм летят к нему изо всех концов России и Европы; сотни депутаций от русских и иностранцев приветствуют в его лице революционный русский народ, создавший „улыбающуюся“, справедливую, благородную революцию. Словом, нет теперь популярнее человека, нет известнее имени Александра Федоровича Керенского…»[161]

Этот панегирик можно было продолжать без конца. В 1917 году Временное правительство выпускает памятный жетон, посвященный Керенскому. Этот жетон имел на аверсе портрет Керенского, а на реверсе надпись: «Славный, мудрый, честный и любимый вождь свободного народа». Это повсеместное славословие Керенского, изображение его как «друга народа», «народного вождя» было призвано оправдать установление в его лице диктатуры масонства, прикрытой словесной «демократической» завесой. Другое дело, что на нужного западному масонству диктатора Керенский не подходил. Он был выдающийся демагог и ниспровергатель, но бездарный руководитель. Это хорошо понимали даже его коллеги из Временного правительства. Адвокат Н. П. Карабчевский приводит слова председателя Временного правительства князя Г. Е. Львова, сказанные им о Керенском: «Вы хорошо его знаете, ведь он из вашего адвокатского круга… Вы, верно, судите: он был на месте со своим истерическим пафосом, только пока нужно было разрушать. Теперь задача куда труднее. Одного истерического пафоса ненадолго хватит. Теперь и без того кругом истерика, ее врачевать надо, а не разжигать!»[162]

Но именно такой, «истеричный ниспровергатель» в качестве «демократического» диктатора и был нужен западным союзникам. Он был управляем, предсказуем, а главное, покорен. Берберова пишет о «требованиях, почти приказаниях», которые Керенский получал от западных союзников. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что действия Керенского и возглавляемого им Временного правительства есть в большей своей части действия «Великого Востока» Франции, а так как большинство государственных и политических деятелей Французской республики того времени были членами того же «Великого Востока», то и в значительной степени действиями французского правительства. По действиям Керенского во многом можно судить о той политике, какую западные державы проводили в России после февральского переворота. Несомненно, это касается и Царской Семьи.

Керенский был одним из первых, кто открыто, в циничной и вызывающей манере высказался за убийство Императора Николая II. Это было сделано в преддверии Февральской революции, с трибуны Государственной Думы. 27 февраля 1917 года он громогласно заявил: «Министры — это не что иное, как мимолетные призраки. Для того чтобы предотвратить катастрофу, необходимо устранить самого Царя, не останавливаясь, если не будет другого выхода, перед террористическими насильственными действиями».

Керенский сыграл ведущую роль в государственном перевороте февраля 1917 года. Именно на него делали ставку тайные заграничные дирижеры Февральской революции. Летом 1917 года, уже будучи главой Временного правительства, он дал интервью журналу «Орион». В этом интервью Керенский отметил интересную деталь: «2-го был отъезд Гучкова и Шульгина. Мы ждали Алексея. В наши планы не входил проект Михаила. Эта комбинация была для нас неприемлема».[163]

Керенский сыграл одну из решающих ролей в отказе великого князя Михаила Александровича восприять престол. Керенский неоднократно во время своих выступлений говорил, что он республиканец и враг монархии. При этом Керенский позднее уверял, что ни его, ни других членов Временного правительства вовсе не волновала поначалу судьба Царя. «В первые дни революции, — показывал он, — не было принято решительно никаких мер ни в отношении самого Николая II, ни в отношении Александры Федоровны. Это объяснялось теми настроениями, какие были тогда в отношении Них у Временного правительства. Старый строй рухнул столь решительно, факт этот был столь быстро общепринят всей страной, без малейшей попытки со стороны кого бы то защищать его, что личность Николая II совершенно не внушала каких-либо опасений Временному правительству. Он настолько был кончен, что Его личность как политическая величина совершенно не существовала, и Временное правительство не интересовалось Им. Ему было разрешено выехать в Могилев проститься с войсками, как Он желал».[164]

Это утверждение Керенского ложно изначально. Во-первых, необходимо помнить, что Император Николай II формально отрекся от престола добровольно, представители Государственной Думы благодарили его за этот «жертвенный шаг во имя России», заверяли в гарантиях личной безопасности Его и Его Семьи. В. Д. Набоков писал: «В сущности говоря, не было никаких оснований — ни формальных, ни по существу — объявлять Николая II лишенным свободы. Отречение его не было формально вынужденным. Подвергать его ответственности за те или иные поступки его в качестве императора было бы бессмыслицей и противоречило бы аксиомам государственного права. При таких условиях правительство имело, конечно, право к обезвреживанию Николая II, оно могло войти с ним в соглашение об установлении для него определенного местожительства и установить охрану его личности».[165]

Свергнутый Император передал Временному правительству собственноручно написанные следующие требования:

«1) О беспрепятственном проезде моем с лицами, меня сопровождающими, в Царское Село.

2) О безопасном пребывании в Царском Селе до выздоровления детей с теми же лицами.

3) О беспрепятственном проезде до Романова на Мурмане с теми же лицами.

4) О приезде по окончании войны в Россию для постоянного жительства в Крыму — в Ливадии».[166]

Здесь необходимо отметить следующее: Государь не требовал отъезда за границу. Даже будучи заключенным в Царском Селе, он не выдвигал этого требования. Подруга Императрицы Александры Федоровны Ю. А. Ден писала: «Государь и Императрица не желали оставлять Россию. „Я лучше поеду в самый дальний конец Сибири“, — заявлял Император. Ни ему самому, ни Государыне была неприемлема мысль о том, что придется странствовать по всему континенту, жить в швейцарских гостиницах в качестве бывших Их Величеств, попадать в объективы фотоаппаратов репортеров иллюстрированных изданий и давать интервью шустрым американцам. Их натурам претила всякая дешевая реклама и популярность; оба полагали, что долг каждого русского оставаться в России и вместе смотреть в лицо опасности».[167]

Императрица Александра Федоровна говорила графине А. В. Гендриковой: «Меня угнетает мысль о нашем скором отъезде за границу. Покинуть Россию мне будет бесконечно тяжело. Хоть я не русской родилась, но сделалась ею. За двадцать три года царствования, когда все интересы, вся жизнь России были так неразрывно близки и дороги, я забыла и думать о том, что по рождению я — не русская. Даже теперь, несмотря на все, что мы испытываем, я Русский народ не виню и продолжаю всею душой любить и жалеть. Он обманут, этот несчастный народ, и сам страдает, и сколько еще будет страдать.

Чем жить где-нибудь в Англии, в королевском замке, на положении почетных изгнанников, я предпочла бы, чтобы нам дали какой-нибудь маленький, безвестный уголок земли, но здесь, у нас в России».[168]

Когда ей предложили написать письмо английской королеве с просьбой о помощи, Государыня ответила: «Мне нечего просить у английской королевы», а на аналогичное предложение англичанина мистера А. Стопфорда написать письмо Георгу V Императрица сказала: «Я не могу этого сделать. Что я могу сказать в этом письме? Я слишком обижена и оскорблена поведением моей страны. Но и в этом я не могу осуждать Россию. Кроме того, Государь особенно встревожен. Он очень опасается, что его отречение и наступившая смута могут сорвать великое наступление. Нет, мы не можем сноситься с нашими родственниками».[169]

Император Николай II, обращаясь к Временному правительству, говорил, что хочет остаться в России, а если его принудят уехать за границу, он будет воспринимать это как изгнание. К слову сказать, и в ответе Временного правительства от 6 марта 1917 года, сделанном князем Г. Е. Львововым, не было упоминания о выезде Царя за границу: «Его Императорскому Величеству. (…) Временное правительство разрешает все три вопроса утвердительно; примет все меры, имеющиеся в его распоряжении: обеспечить беспрепятственный приезд в Царское Село, пребывание в Царском Селе и проезд до Романова на Мурмане. Министр-председатель князь Львов».[170]

Тем не менее, безусловно, немедленная отправка Царя либо за границу, либо в безопасный регион России, например, в Крым, отвечала не только интересам безопасности Царской Семьи, но и интересам Временного правительства. Но Временное правительство не выполнило полностью ни одного условия Царя. Более того, Временное правительство изначально стремилось к пленению Николая II.

Государь еще находился в Ставке, а в отношении него начинают предприниматься действия, ограничивающие его свободу. Причем эти действия были задуманы заранее и делались преднамеренно. 7 марта 1917 года в Москве новый министр юстиции Керенский на заседании Совета выступил с речью. Позднее, в своих воспоминаниях, в русском и во французском изданиях, Керенский по-разному описывал это заседание. С. П. Мельгунов дает хороший анализ этих разночтений: «Отвечая на яростные крики — „смерть Царю, казните Царя“, Керенский сказал: „Этого никогда не будет, пока мы у власти“. „Временное правительство взяло на себя ответственность за личную безопасность Царя и его семьи. Это обязательство мы выполним до конца. Царь с семьей будет отправлен за границу, в Англию, я сам довезу его до Мурманска“. Так написано в русском тексте воспоминаний Керенского. В иностранном издании автор подчеркивает, что он вынужден был сделать намек и разоблачить правительственный секрет в силу настойчивых требований Московского Совета. „Вся атмосфера изменилась, словно под ударом хлыста“, когда был поднят вопрос о судьбе Царя. Ответ Керенского вызвал, по его словам, в советских кругах величайшее негодование против Временного правительства.

Московские газеты того времени несколько по-иному освещают характер собрания — не только буржуазные „Русские Ведомости“, но и социалистическо-меньшевицкий „Вперед“. — „На эстраде стоит петербургский гость с широкой красной лентой, весь бледный, красный букет в его руках дрожит. (…) Затем на вопросы, заданные из среды собрания: „Где Романовы?“, Керенский отвечает: „Николай II покинут всеми и просил покровительства у Временного правительства… Я, как генерал-прокурор, держу судьбу его и всей династии в своих руках. Но наша удивительная революция была начата бескровно и я не хочу быть Маратом русской революции… В особом поезде я отвезу Николая II в определенную гавань и отправлю его в Англию… Дайте мне на это власть и полномочия“. Новые овации, и Керенский покидает собрание“.[171]

Эсер Гедеоновский, присутствовавший на собрании, позднее вспоминал, что последние слова Керенского „вызвали целую овацию“.[172] Таким образом, Совет, реакцией которого впоследствии Керенский и другие члены Временного правительства будут объяснять ссылку Царской Семьи в Тобольск, тогда в марте 1917 года своей овацией дал Керенскому „права и полномочия“ на увоз Государя в Англию, а не на его арест. Воспользовался ли этим Керенский? Совершенно нет. Его действия были прямо противоположны его высказываниям. В тот же день в Москве на совете присяжных поверенных Керенский на вопрос „на свободе ли Романовы?“ ответил: „Романовы в надежном месте под надежной охраной. Все надлежащие меры приняты“.[173]

Это была ложь, так как ни Государь, ни Государыня, ни вообще кто-либо из Царской Семьи к этому времени арестованы не были. При этом, как справедливо замечает С. П. Мельгунов: „Никаких кровавых лозунгов в смысле расправы с династией никто (разве только отдельные, больше безымянные демагоги) в первые дни в массу не бросал“.[174]

Тем не менее на следующий день 8 (21) марта 1917 года Государь, опять-таки обманным путем, был арестован. Официально решение об аресте было принято на заседании Временного правительства 7 марта 1917 года. Слушали: О лишении свободы отрекшегося Императора Николая II и его супруги. Постановили: 1) признать отрекшегося Императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося Императора в Царское Село. 2) поручить генералу Михаилу Васильевичу Алексееву предоставить для охраны отрекшегося Императора наряд в распоряжение командированных в Могилев членов Государственной Думы: Александра Александровича Бубликова, Василия Михайловича Вершинина, Семена Федоровича Грибунина и Савелия Андреевича Калинина».[175]

8 марта 1917 года вышеназванные члены Государственной Думы прибыли в Могилев. В Ставке «ждали их, думая, что они командированы Временным правительством „сопровождать“ Императора в Царское Село. Но когда Государь сел в поезд, эти лица объявили ему через генерала Алексеева, что он арестован»[176] В тот же день другой генерал, Л. Г. Корнилов, с красным бантом на мундире в Фиолетовой гостиной Александровского Царскосельского дворца объявил об аресте Императрице Александре Федоровне. Таким образом, не прошло и суток, после того как Керенский громогласно заверял, что он не желает быть «Маратом русской революции» и что он «отвезет Царя в Мурманск», как Царская Семья была лишена свободы.

Слова Керенского, что «надлежащие меры приняты», стали понятны. Повторим при этом, что это лишение свободы было незаконным со всех точек зрения и внешне абсолютно бессмысленно: ведь по собственным заверениям Керенского: «Никакой опасности для нового строя члены династии не представляют». Если же они такую опасность все же представляли, то тем более, зачем было их задерживать в России, когда у Керенского был готов «специальный поезд», а путь на Мурманск открыт? Когда Карабчевский прямо спросил Керенского: «Отчего Временное правительство не препроводит немедленно его с семьей за границу, чтобы раз навсегда оградить его от унизительных мытарств?», то тот не сразу ему ответил: «Промолчав, он как-то нехотя процедил: „Это очень сложно, сложнее, нежели вы думаете“».[177] Эти слова означают очень многое.

Столь внезапное изменение планов по высылке Николая II из России и принятие решения об аресте всей Царской Семьи невольно заставляют нас предположить, что решение об ее аресте было принято не на заседании Временного правительства. Но тогда кем и когда?

Давая показания следователю Н. А. Соколову 14–20 августа 1920 года в г. Париже, Керенский заявил: «Николай II и Александра Федоровна были лишены свободы по постановлению Временного правительства, состоявшемуся 7 марта. Были две категории причин, которые действовали в этом направлении. Крайне возбужденное настроение солдатских тыловых масс и рабочих Петроградского и Московского районов было крайне враждебно к Николаю. Вспомните мое выступление 7 марта в пленуме Московского Совета. Там раздались требования Его казни, прямо ко мне обращенные (…) Я говорил, что вину Николая перед Россией рассмотрит беспристрастный суд. Самая сила злобы рабочих масс лежала глубоко в их настроении. Я понимал, что здесь дело гораздо больше не в самой личности Николая II, а в идее „царизма“, пробуждавшей злобу и чувство мести. Протестуя, я, за свой страх, вынужден тогда был искать выхода этим чувствам и сказал про Англию: если суд не найдет Его вины, Временное правительство вышлет Его в Англию, и я сам, если нужно будет, буду сопровождать Его до границы России».[178]

Таким образом, первое, чем объясняет Керенский арест Государя, это его собственная, Государя, безопасность перед угрозами расправы со стороны Совета. Это заявление Керенского — ложно. Мы видели, что никаких «требований» казни Царя на пленуме Совета не раздавалось, никакого «возбужденного настроения» против Государя не было. В показаниях Керенского 1920 года появляется очень интересное дополнение: если в речи 1917 года он говорит, что просто увезет Императора Николая II на «специальном поезде» в Мурманск, а потом в Англию, то в показаниях 1920 года этот отъезд уже возможен только после суда над Царем. Эта версия отправки в Англию через суд очень любопытна: в 1918 году этой же ложью комиссар Яковлев и его подручные будут объяснять вывоз Государя из Тобольска. Интересно, что другой видный деятель Временного правительства, министр иностранных дел П. Н. Милюков в показаниях Соколову от 12 июля 1921 года отрицал инициативу Керенского в отправке Царя в Англию: «Вряд ли, — говорил он, — прав Керенский, приписывая самому себе инициативу мысли об отъезде Царя в Англию, высказанную им 7-го марта в Москве. К этому моменту вопрос об отъезде Царя в Англию был уже решен во Временном правительстве».[179]

Запомним это признание Милюкова: к 7 марта Временное правительство имело четкое решение об отправке Царской Семьи в Англию. Таким образом, утверждая, что у него не было «никаких оснований полагать», что ему удастся положительно решить вопрос об отправке Царской Семьи в Англию и что этот вопрос «еще не поднимался во Временном правительстве и никаких переговоров с правительством Англии в это время не велось», Керенский в очередной раз лгал. Выступая на пленуме Советов марта, Керенский знал, что получено согласие английской стороны на отправку Государя в Англию. Но вместо этого 8 марта Царская Семья была арестована.

Но вернемся к аргументам Керенского. Керенский, да и не только он, а и Г. Е. Львов, П. Н. Милюков, Дж. Бьюкенен утверждали, что причиной невозможности вывоза Царской Семьи за границу стало противодействие Временному правительству со стороны Петроградского Совета. Совет — вот та почти демоническая сила, которая, по утверждению Керенского и других, мешала Временному правительству спасти Царскую Семью. Что же представлял собой Петроградский Совет в марте 1917 года? Совет образовался 27 февраля 1917 года на основе Союза петроградских рабочих кооперативов, который действовал заодно с социал-демократической фракцией Государственной Думы. Полное его именование было «Временный Исполнительный Комитет Петроградского Совета рабочих депутатов». По своей сути этот совет был меньшевистским. 27 февраля на съезд Советов собралось 125–250 депутатов.[180] В состав президиума вошли депутаты Государственной Думы: меньшевик Н. С. Чхеидзе, трудовик А. Ф. Керенский и меньшевик Н. Д. Соколов. Таким образом, мы видим, что Керенский первоначально был членом президиума Совета и соратником Чхеидзе. Правда, вскоре между Керенским и Чхеидзе произошел конфликт: Чхеидзе категорически отказался поддерживать образованное Думой Временное правительство и отказался от предложенного портфеля министра юстиции, а Керенский не только поддержал Временное правительство, но и вошел в него, согласившись на должность того самого министра юстиции, от которой отказался Чхеидзе. Большинство историков при этом утверждают, впрочем, со слов того же Керенского или Львова, что между Советом и Временным правительством сразу же образовалась вражда. Однако это далеко не соответствует истине. «Совет в первое время своего существования, — пишет А. А. Демьянов, — всегда поддерживал Временное правительство».[181]

Здесь необходимо осветить еще один важнейший вопрос, без которого взаимоотношения между Временным правительством и Советом будут непонятны. Временное правительство, как и Петроградский Совет, находилось под сильнейшим влиянием масонской ложи «Великого Востока Народов России». В. С. Брачев пишет: «Особо важное значение придавало руководство Верховного Совета „Великого Востока Народов России“ взаимодействию с Петроградским Советом, руководящая роль в котором, как и во Временном правительстве, принадлежала „братьям-масонам“: Н. С. Чхеидзе (председатель), М. И. Скобелев, Н. Д. Соколов, К. А. Гвоздьев. „Тот факт, что Чхеидзе был „братом“, — отмечал впоследствии А. Я. Гальперин,[182] — сильно облегчал мою задачу. Я мог говорить с ним совсем просто: чего кочевряжитесь, ведь все же наши считают это неправильным, надо исправить и сделать по-нашему“. С учетом существования тайного единого масонского центра (кадеты, меньшевики, трудовики, прогрессисты, эсеры), цепко державшего под своим негласным контролем и Временное правительство, и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, традиционное ленинское представление о периоде с марта по июль 1917 года как периоде двоевластия нуждается в серьезной корректировке. Власть-то, оказывается, была у нас все-таки одна».[183]

То же самое пишет и В. В. Кожинов: «В тогдашней „второй власти“ — ЦИК Петроградского Совета — масонами были все три члена президиума — А. Ф. Керенский, М. И. Скобелев и Н. С. Чхеидзе — и два из четверых членов Секретариата К. А. Гвоздев и Н. Д. Соколов. Поэтому так называемое двоевластие после Февраля было весьма относительным, в сущности даже показным: и в правительстве, и в Совете заправляли люди „одной команды“».[184]

В подтверждение этого достаточно сказать, что в состав Верховного Совета ВВНР Керенский и Чхеидзе были избраны одновременно на общем заседании![185]

Таким образом, Керенский знал Чхеидзе, да и всю головку Совета давно по работе в ВВНР и имел с ними тесные отношения. С самого начала февральского переворота все члены ВВНР действовали вместе и сообща. «В момент начала Февральской революции, — писал масон Н. В. Некрасов, — всем масонам был дан приказ немедленно встать в ряды защитников нового правительства: сперва Временного Комитета Государственной Думы, а затем и Временного правительства. Во всех переговорах масоны играли закулисную, но видную роль».[186]

Да, между руководством ВВНР и Чхеидзе могли быть определенные разногласия (Чхеидзе после февральского переворота считал роль «братства» выполненной), но, безусловно, все главные вопросы решались масонским Верховным Советом, и никакой Петроградский Совет не мог ему противостоять.

Учитывая вышеизложенное, можно с полным основанием сказать, что так называемые разногласия между Временным правительством и Исполкомом Совета носили в марте 1917 года непринципиальный характер и легко могли быть улажены руководством ВВНР. Тем более это утверждение верно, когда дело касалось такого важного вопроса, как судьба свергнутого Императора и членов Его Семьи. Член Временного правительства Суханов фактически подтверждает это, когда говорил, что «не стоило большого труда, чтобы смягчить решение Исполн. Ком.».[187]

При этом Керенский все время стремился продемонстрировать Совету верховенство власти Временного правительства. «Чрезвычайно любопытно было отношение Керенского к Исполнительному Комитету Совета раб. и солд. депутатов. Он искренно считал, что Вр. правительство обладает верховной властью и что Испол. Комитет не вправе вмешиваться в его деятельность»[188] (Набоков). Все вместе взятое позволяет утверждать, что пресловутое «давление» и «влияние» Петроградского Совета на Временное правительство, вплоть до его большевизации, было колоссальным и сознательным преувеличением, устраивавшим обе стороны и их зарубежных покровителей.

Любопытно, что англичане воспринимали Керенского именно как представителя Совета во Временном правительстве! «Для Бьюкенена, — пишет Мельгунов, — имя Керенского было синонимом только „заложника демократии“ в правительстве, своего рода советским представителем в этом правительстве; это было имя лица, которое может в создавшейся обстановке воздействовать на Советы и „заставить Россию воевать“».[189]

Теперь вернемся к объяснениям Керенского, касающихся судьбы свергнутого Императора и Его Семьи. Керенский утверждал, что вывоз Николая II в Англию состоялся бы после суда, в том случае, «если суд не найдет Его вины, Временное правительство вышлет Его в Англию». А что будет с Царем, если «суд найдет вину»? Керенский об этом умалчивает. Так же, как он умалчивает о том, как возможен «беспристрастный суд», когда верховодить на нем будут заклятые враги Николая II, эсеры, кадеты, бундовцы и так далее? Разве не понятно, что они в любом случае найдут «вину» Царя? И, наконец, следующий момент, говорящий обо всей лжи Керенского: если арест Государя и Государыни он смог хоть как-нибудь объяснить «злобой масс», стремлением «их безопасности», стремлением «беспристрастного суда» и так далее, то объяснить арест четырех молодых девушек, больного 14-летнего мальчика и людей из царского окружения, добровольно оставшихся со своим Государем, он объяснить не мог никак и этот вопрос просто игнорировал. Если бы Керенский думал бы о благе Царской Семьи, он, конечно, вел бы себя совершенно наоборот. Лишив Царскую Семью свободы, он обрек ее на мученический путь, окончившийся подвалом Ипатьевского дома. Собственно об этом же пишет и Набоков: «Я лично убежден, что это „битье лежачего“, арест бывшего императора, сыграло свою роль и имело более глубокое влияние в смысле разжигания бунтарских страстей. Он придавал „отречению“ характер „низложения“, так как никаких мотивов к этому аресту не было указано. (…) После прибытия Николая II в Царское Село всякий дальнейший путь оказался фактически отрезанным — увезти бывшего императора за границу в ближайшие же дни стало совершенно невозможным. Актом о лишении свободы завязан был узел. 16 июля в Екатеринбурге этот узел был разрублен „товарищем“ Белобородовым».[190]

Таким образом, следует признать, что мотивы, которыми руководствовалось Временное правительство в отношении Царской Семьи, были далеки от стремления облегчения ее участи. Чем же руководствовалось Временное правительство, подвергая аресту Царскую Семью?

В отличие от Керенского, официальный глава Временного правительства князь Г. Е. Львов был более откровенен. Говоря о причинах ареста Царской Семьи, он показал: «Временное правительство не могло, конечно, не принять некоторых мер в отношении главы государства, только что потерявшего власть. Эта мера, принятая в отношении Императора и его супруги по постановлению Временного правительства, состояла в лишении их свободы. Я бы сказал, что принятие ее в тот момент было психологически неизбежным, вызываясь всем ходом событий. (…) Временное правительство было обязано, ввиду определенного общественного мнения, тщательного и беспристрастно обследовать поступки бывшего Царя и Царицы, в которых общественное мнение видело вред национальным интересам страны, как с точки зрения интересов внутренних, так и внешних, ввиду войны с Германией».[191]

Как мы видим, у Львова нет даже и намека на противодействие Совета, на отказ английского правительства предоставить убежище Царской Семье. «Временное правительство не могло не арестовать Царскую Семью. Оно было обязано это сделать», — вот смысл слов Львова. Кто же обязывал Временное правительство лишать свободы Царскую Семью?

Велика вероятность того, что, принимая это решение, революционные власти руководствовались не внутрироссийским фактором. Решение об аресте Царской Семьи было принято под давлением или даже по прямому приказу из-за границы. Милюков в своих показаниях говорит, что решение об отправке Царской Семьи за границу было принято на секретном заседании, и протоколы этого заседания не велись. Он фактически подтверждает, что решение о высылке Царской Семьи было сделано в согласии с английским послом сэром Дж. Бьюкененом: «Что касается меня лично как министра иностранных дел, то я счел себя обязанным, в силу решения Временного правительства, признавшего необходимым отъезд Царя за границу, переговорить по этому вопросу с послом Великобритании Бьюкененом. Бьюкенен на словах мне сказал, что необходимые меры будут приняты. Я припоминанию, что, обсуждая со мной этот вопрос, он говорил о практических шагах, какие могло предпринять правительство Англии в этом вопросе, и, в частности, о присылке английского крейсера, на котором могла бы уехать Царская Семья. Я помню, что Бьюкененом сущность сказанного им была после нашего разговора подтверждена письмом, как это обыкновенно было принято при дипломатических сношениях. (…) Спустя некоторое время я опять поднял в беседе с Бьюкененом вопрос об отъезде Царской Семьи в Англию. Своим словесным ответом он дал мне определенно понять, что правительство Англии „больше не настаивает“ об отъезде Семьи в Англию».[192]

Бьюкенен, в свою очередь, опровергает Милюкова и пишет: «Мы со своей стороны немедленно согласились на эту просьбу (о предоставлении Императору убежища в Англии. — П. М.) и в то же время побуждали его сделать необходимые приготовления для путешествия в порт Романов. (…) Наше предложение оставалось открытым и никогда не было взято назад. Если им не воспользовались, то это произошло потому, что Временному правительству не удалось преодолеть противодействие Совета».[193]

При этом следует сказать, что в своих мемуарах Милюков писал, что в те дни Бьюкенен имел колоссальное влияние на Керенского: «Кто же стоял тут за Керенским и придавал ему смелость? — пишет он. — Тогда я не мог знать об этом, но воспоминания Бьюкенена заставили меня прийти к заключению, что источником этим были переговоры в английском посольстве. Бьюкенен устраивал у себя ряд совещаний с Керенским, Львовым, Церетели, Терещенко».[194]

Исследователь О. А. Платонов считает, что Временное правительство сознательно затягивало отправку Царской Семьи в Англию, обманывая англичан. Мы же полагаем, что все было с точностью наоборот: определенные очень влиятельные силы в английском правительстве противодействовали отправке Царя в Великобританию и предоставили Временному правительству самому придумывать причины, объясняющие содержание Царской Семьи под стражей. Временное правительство и Керенский в частности объясняли невозможность вывоза Царской Семьи противодействием Исполнительного Комитета. Действительно, уже 6 марта председатель Исполкома Н. С. Чхеидзе провел переговоры с Временным правительством относительно ареста Дома Романовых. Временное правительство тянуло с ответом. Часть исследователей полагает, что это было вызвано тем, что Временное правительство стремилось вывезти Царскую Семью в Англию и поэтому пыталось противодействовать Исполкому. Нам же представляется, что Временное правительство ждало ответа и конкретных шагов из Лондона и получило в конце концов из него отказ и, скорее всего, рекомендации, что делать с Царской Семьей дальше.

При этом не надо забывать, что послы Англии и Франции имели на Временное правительство огромное влияние. Кстати, велико было их влияние и на многих членов Исполкома.

Главным же доказательством решающей роли в аресте Императора Николая II именно союзников, а не Временного правительства служит признание генерала М. Жанена, возглавлявшего в 1916–1917 годах французскую военную миссию при русской Императорской Ставке. Признание это было сделано Жаненом в 1920 году, в телеграмме французскому верховному комиссару Сибири Могра по поводу обстоятельств гибели адмирала А. В. Колчака. Объясняя Могра, почему он, Жанен, фактически способствовал выдачи «верховного правителя» пробольшевистскому «временному иркутскому правительству», обрекая адмирала на неминуемую гибель, Жанен пишет: «Адмирал был передан комиссарам временного правительства, так же как это было сделано с Царем, которого французский посол мне персонально запретил защищать». (Выделено нами. — П. М.)[195]

То есть Жанен недвусмысленно дает понять, что в марте 1917 года именно французская сторона сыграла решающую роль в выдаче Императора Николая II Временному правительству.

О том, что французские правящие круги немедленно отстранились от судьбы свергнутого Императора, видно и из бумаг самого французского посла той поры М. Палеолога. В его бумагах мы находим следующее сообщение в Париж: «Секретно. 21 марта 1917 года. Руководители военных миссий при русской Ставке заявили о готовности сопровождать Императора в Царское Село, желая оказать ему тем самым услугу и защиту. Я приказал генералу Жанену не покидать Могилева».[196]

Что же касается правящих кругов Соединенных Штатов, то в данном случае мы видим не просто отстраненность их от судьбы свергнутого Императора, но крайне враждебное к нему отношение, как и ко всем представителям Дома Романовых. 19 марта 1917 года, то есть в то же самое время, когда Палеолог запрещал своим подчиненным всякую поддержку свергнутому Государю, посол США в России Фрэнсис отправил государственному секретарю своей страны следующую телеграмму:

«Государственному секретарю (телеграмма) Петроград, 19 марта 1917 года, 8 часов вечера (получена в 6 часов вечера).

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 6 УБИЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ

Из книги Самая страшная русская трагедия. Правда о Гражданской войне автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 6 УБИЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ Первое время после отречения Николай II с семьей жил под домашним арестом в Царском Селе. Трудно найти менее популярного царя; «народные массы» еще при Временном правительстве требовали на митингах смерти «Николая Кровавого».В августе 1917


Глава 6 Убийство царской семьи

Из книги Россия, умытая кровью. Самая страшная русская трагедия автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 6 Убийство царской семьи Первое время после отречения Николай II с семьей жил под домашним арестом в Царском Селе. Трудно найти менее популярного царя; «народные массы» еще при Временном правительстве требовали на митингах смерти «Николая Кровавого».В августе 1917


I. Освободители царской семьи

Из книги Судьба императора Николая II после отречения автора Мельгунов Сергей Петрович

I. Освободители царской семьи Еще 4 марта Жильяр внес в дневник: «Наглость солдат превосходит все, что можно вообразить: ушедших заменили молодыми, у которых самые гнусные замашки. Их Величества, несмотря на жгучую тревогу, растущую со дня на день, сохраняют надежду, что


Судьба царской семьи была решена отнюдь не в 1918 году

Из книги Возмездие автора Кузьмин Николай Павлович

Судьба царской семьи была решена отнюдь не в 1918 году Трагическую участь самодержцев определяют те, кто управляет революциями — масоны. Так было с Карлом в Англии, с Людовиком XVI во Франции, так вышло с целой чередой российских императоров, начиная с Петра III и


Глава 9. Миф против мифа, или "Свидетельства очевидца" об убийстве царской семьи

Из книги Обманутая, но торжествующая Клио автора Козлов Владимир Петрович

Глава 9. Миф против мифа, или "Свидетельства очевидца" об убийстве царской семьи В истории фальсификаций исторических источников подделка серии документов, о которых пойдет речь ниже, занимает особое место. Все они касались одного из самых трагических событий российской


Глава 10 Последние дни Царской семьи: июль 1918 года

Из книги Император, который знал свою судьбу. И Россия, которая не знала… автора Романов Борис Семёнович

Глава 10 Последние дни Царской семьи: июль 1918 года Последним дням Царской семьи посвящены десятки книг и сотни статей. Можно не сомневаться, что еще будут найдены новые свидетельства и написаны новые книги. Мы же хотим обратить внимание на одно свидетельство, которое, как


Глава 12 Правда и кривда об убийстве Царской семьи

Из книги Император, который знал свою судьбу. И Россия, которая не знала… автора Романов Борис Семёнович

Глава 12 Правда и кривда об убийстве Царской семьи Более девяноста лет отделяют нас от 17 июля 1918 года, когда в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге была расстреляна Царская семья и четверо тех, кто остался с ними до самого конца (доктор Евгений Сергеевич Боткин, горничная


XXIII. Злодейское убиение Царской Семьи в Ипатьевском доме. Канонизация Царской Семьи Русской Православной Церковью Заграницей.

Из книги Император Николай II как человек сильной воли автора Алферьев Е. Е.

XXIII. Злодейское убиение Царской Семьи в Ипатьевском доме. Канонизация Царской Семьи Русской Православной Церковью Заграницей. Господь был милостив к Своим Угодникам: Царская Семья была взята из земной жизни вся вместе, одновременно. И в этом чудесном явлении нельзя не


Глава 1 Почему Британский Лев не пришёл на помощь Двуглавому Орлу? (Планы союзников по спасению Царской Семьи)

Из книги Вопросительные знаки в «Царском деле» автора Жук Юрий Александрович

Глава 1 Почему Британский Лев не пришёл на помощь Двуглавому Орлу? (Планы союзников по спасению Царской Семьи) События Февральской революции и отречение от Российского Престола Государя Императора Николая II не было полной неожиданностью для международного сообщества.Но


Глава 2 Как происходила подготовка к убийству Царской Семьи, и санкционировал ли В. И. Ленин Её расстрел?

Из книги Вопросительные знаки в «Царском деле» автора Жук Юрий Александрович

Глава 2 Как происходила подготовка к убийству Царской Семьи, и санкционировал ли В. И. Ленин Её расстрел? В своих работах, написанных с середины 1916 по 1919 годы, «вождь мирового пролетариата» В. И. Ульянов-Ленин упоминает Государя более ста раз! И при этом ни разу не подвергал


Глава 9 Как происходило убийство Царской Семьи, и кто, всё-таки, произвёл тот самый «исторический» выстрел?

Из книги Вопросительные знаки в «Царском деле» автора Жук Юрий Александрович

Глава 9 Как происходило убийство Царской Семьи, и кто, всё-таки, произвёл тот самый «исторический» выстрел? Сразу же после того, как прибыл грузовик с водителем С. И. Люхановым, Я. М. Юровский разбудил доктора Е. С. Боткина и попросил его разбудить всех остальных. Необычность