13. «Дай Бог, чтобы генерал-майор Роос был здесь»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

13. «Дай Бог, чтобы генерал-майор Роос был здесь»

Было около шести часов утра. Ошеломляющее известие о том, что потеряна треть пехоты, быстро распространилось в главных силах шведов. Проезжая на запад мимо пехоты, Юлленкрук натолкнулся на адъютанта, который сообщил ему эту новость: «Ведомо ли господину полковнику, что генерал-майор Роос отстал с несколькими полками пехоты?» Юлленкрук удивленно воскликнул: «Господи спаси и помилуй, как сие могло случиться?» — повернул коня и поскакал обратно к правому флангу. По дороге он встретил Реншёльда и спросил его, знает ли он, что произошло. Оказалось, что фельдмаршал знает и уже принял кое-какие меры. Юлленкрук предложил на короткое время остановить все войска, но Реншёльд не ответил.

К тому времени Реншёльд уже дал приказ командиру вестманландцев Спарре идти обратно к системе шанцев, чтобы найти силы Рооса и провести их к главным силам. В помощь им были приданы драгуны Ельма. Генерал-адъютанты и телохранители были посланы с тем же поручением. Один из них был Нильс Бунде (который только что вернулся из долгой поездки верхом в Булановку с целью снять оттуда караул Карла Роланда).

Немного погодя Юлленкрук увидел конников, направлявшихся к редутам. Он поехал им навстречу и обратился к их командиру, полковнику Нильсу Ельму. Это был сорокадвухлетний смоландец, покрытый шрамами и рубцами, сражавшийся, среди прочего, на голландской службе при Монсе, Пон де Пьере, Юи и Намюре, но с начала этой войны маршировавший под шведскими знаменами и за это возведенный в дворянство. На прямой вопрос, куда он держит путь, драгунский полковник дал понять, что он послан за солдатами Рооса. Юлленкрук призвал его поспешить и «добыть нам Рооса».

Теперь главной задачей шведского командования было быстро собрать свои рассеянные по округе группы солдат. Хотя контрнаступление русских в этот момент было крайне маловероятно, но, произойди оно все же, оно принесло бы шведам массу хлопот, ведь в это время их пехота и артиллерия были раздроблены на множество маленьких групп. Но было невозможно собирать силы прямо перед огненными жерлами тяжелой русской артиллерии: в лагере среди прочих были 12-фунтовые и 8-фунтовые пушки, тяжелые дьявольские машины с максимальной дальнобойностью более 1 000 метров. Кроме того, там была одна гаубица в 40 фунтов и одна в 20 фунтов, и вдобавок несколько мортир такого же калибра, их тоже надо было постараться избежать. Исходя из этого место сбора было выбрано хорошо: соединениям указывался путь к большой впадине непосредственно к востоку от Будищенского леса, где можно было исчезнуть из поля зрения русских пушкарей.

Пехота плелась к лугам в ложбине, где один батальон за другим примыкали друг к другу. Эскадроны конницы тоже начали собираться в этом месте. Король со свитой расположился поблизости от синих рядов Эстгётского пехотного полка. Собравшиеся батальоны передвинулись к северному концу впадины, на площадку посреди небольшого болота, и там остановились. Королевские носилки опустили на землю, и рядом с ними сел на барабан Карл Пипер. Пипер был на самом деле первым министром короля, единственным из всего правительства, который сопровождал его на войну. Пипер заботился не только о делах, имеющих непосредственное отношение к канцелярии, но также и участвовал в различных важных переговорах. Этот толстяк шестидесяти одного года занимал очень высокое положение как один из главных советчиков короля и верный исполнитель различных его самодержавных решений. Простолюдин по рождению, сделавший удачную чиновничью карьеру, он входил в число прогрессивных мелкопоместных дворян, которые когда-то окружали Карла XI, отца нынешнего короля. Теперь он был графом и с помощью удачного брака, искусных торговых сделок и хорошего аппетита на взятки сколотил большое состояние.

Сейчас происходило льстивое и напыщенное восхваление короля. Люди окружили носилки, поздравляли с достигнутыми успехами и желали «дальнейшего продвижения». Юлленкрук присоединился к общему хору и добавил: «Дай Бог, чтобы генерал-майор Роос был здесь», тогда можно будет довершить сражение. Каролус был настроен оптимистически и упомянул, чо за Роосом послан отряд. «Верно, он скоро будет здесь».

Однако в кавалерии не был наведен порядок. Отсюда можно было разглядеть эскадроны, которые еще не построились в одну линию. Юлленкрук поскакал туда, чтобы попытаться выяснить причину, отыскал командующего левым флангом кавалерии, генерал-майора Хуго Юхана Хамильтона, и указал ему на непорядок. Хамильтон был мужчина 41 года, решительного вида, с густыми кустистыми бровями, крупным римским носом и полными губами. Он происходил из старинного шотландского рода полководцев, который переселился в Швецию в середине XVII века; сам он вступил на военное поприще всего 12 лет от роду. Генерал-майор сказал, что его собственный левый фланг в порядке, но что он не знает, в чем там дело на правом, и ускакал. Трудности с правым флангом, конечно, были связаны с тем, что это были эскадроны, участвовавшие в самых жарких боях, а также наиболее ожесточенно преследовавшие врага. Им нужно было больше времени для того, чтобы встать в боевые порядки.

Время затягивалось. Ни Спарре, ни Ельм, ни Роос, ни кто-либо из многочисленных генерал-адъютантов и телохранителей, которых посылали узнать, в чем дело, не появлялись. По мере того как соединения становились на свое место, солдатам давалось время на необходимый отдых. Многие солдаты отупели от усталости, ведь никто не выспался в предшествующую ночь. Пехота ложилась прямо на землю, не нарушая своего строгого построения. Кавалерии отдавался приказ спешиться. Но куда запропастился Спарре? Куда запропастился Роос?

Не только шведы обратили внимание на отсутствие нескольких батальонов. Русское командование также заметило — очевидно, узнало из донесений своих людей в редутах, — что большое соединение шведской пехоты оторвалось от главных сил. Русское командование быстро сообразило, что тем самым представляется возможность принести шведам немалый ущерб. Из лагеря были посланы войска, пять батальонов пехоты, Тобольский и Копорский полки, а также половина Фихтенгеймского. Они состояли под началом генерал-лейтенанта Ренцеля и получили приказ атаковать и разбить изолированные силы Рооса. Русским батальонам в помощь были приданы пять драгунских полков, взятых с левого фланга, под командованием генерал-лейтенанта Хайнске. (Они должны были также постараться установить связь с осажденной Полтавой.)

К группе Рооса присоединился также маленький разведывательный отряд Шлиппенбаха (тот самый, который послали в разведку как раз перед тем, как разразился бой). Однако же через некоторое время Шлиппенбах собрал своих парней и вместе с ними попытался найти главные силы. Ему это не удалось, потому что, к несчастью, они буквально натолкнулись на русское соединение, которое направлялось атаковать группу Рооса. После короткой стычки разведывательный отряд был опрокинут; сам Шлиппенбах сдался в плен. Одному из тех, кто примкнул к его отряду, двадцатитрехлетнему пехотному капитану по имени Карл Пальмфельт, удалось, однако же, сбежать и продолжить свою скачку наугад в поисках главных сил. Вопрос был в том, поспеет ли Пальмфельт вовремя.

Десять русских полков начали операцию «клещи». В то время как пехота Ренцеля маршировала прямо навстречу батальонам Рооса, конница обогнула линию редутов, чтобы занять позицию позади них.

Отрезанная группа ждала долго. Солдаты лежали на земле и спали. Определенный порядок был восстановлен. Однако большие потери заставили командование слить два батальона Далекарлийского полка в один. Так же пришлось поступить с вестерботтенцами, которые теперь были собраны в один жидкий маленький батальон.

Недостаток офицеров имел в высшей степени серьезное значение. Офицеры в общем выполняли на поле сражения две функции: они руководили боем и следили за солдатами. К ним предъявлялось требование показывать пример в бою, и потому они почти всегда шли в авангарде соединения; в результате среди них часто были самые большие потери в регулярном сражении. (Зато солдаты в большей мере подвергались голоду, болезням и лишениям. Среднестатистический солдат чаще всего встречал смерть в дерьме лагеря, а не на поле чести.) Офицеры также были надсмотрщиками. В то время как некоторые из них шли в первой шеренге и призывали солдат вперед, другие размещались позади отряда, «дабы вместе с унтер-офицерами присматривать, как бы кто из солдат незаметно не скрылся, и чтобы ряд держали сомкнутым, когда стреляют». Солдат, пытавшихся убежать во время боя, можно было безнаказанно убивать, или, как сказано в одном уставе, офицеры «имели власть с такими бунтовщиками расправляться, поскольку надлежит либо воевать и умереть от рук врагов государства, либо пасть от возмездия командира». (Если целое соединение падет духом и побежит, военные уставы гласили, что каждый десятый подлежит повешению.)

Приемы командования были очень жестокими. Насилие применялось как вполне обычный способ заставить солдат выполнять приказы. Один офицер рассказывал, как он в сражении гнал солдат и унтер-офицеров вперед при помощи побоев, а его полковник, увидев это, сказал: «Вот как всякому офицеру поступать должно»; и он заставил их подчиниться приказу, пригрозив: «Кого я первого увижу спину повернувшим и удрать вознамерившимся, того я собственной рукой застрелю либо заколю». Бить солдат шпагой было естественной частью командирских обязанностей, и Карл XII, бывало, сам хватал свой длинный палаш, чтобы поторопить чересчур флегматичных подданных.

Недостаток офицеров в батальонах Рооса означал риск, что при слишком сильном напряжении все соединение упадет духом. Нехватка принуждающей и погоняющей силы была очень велика. Все батальоны остались без командиров. В Далекарлийском полку дело обстояло так плохо, что кое-где приходилось использовать унтер-офицеров в качестве командиров рот.

В какой-то момент после семи часов солдаты в частях Рооса заметили за своей спиной длинную цепь кавалеристов. Они двигались неподалеку от редутов, которые части Рооса штурмовали ранее. Уж не драгуны ли это Ельма? В полной уверенности, что войска эти шведские, Роос послал им навстречу своего адъютанта, двадцатидвухлетнего прапорщика из Нерке Бенгта Спарре. Генерал-майор почувствовал облегчение и был совершенно убежден, что эта шведская конница сможет точно объяснить, где находятся главные силы. Между тем его ожидал очень неприятный сюрприз.

Он увидел, как Спарре очень скоро повернулся и во весь опор поскакал по выжженной равнине обратно. Вернувшись, он рассказал, что конница, которую они видели, отнюдь не шведская. Она русская. Это были пять драгунских полков Хайнске. По иронии судьбы, через несколько минут прибыл человек, располагавший всей информацией, которую здесь так жаждали. Генерал-адъютанту из главной квартиры, Нильсу Бунде, удалось пробиться. Бунде объявился Роосу и предложил, что проведет его и его солдат к королю. Но времени уже не оставалось. Роос попросил его подождать со своей ориентировкой, пока он не построит своих солдат в боевые порядки.

И тут же они увидели еще одного врага: строй неприятельской пехоты вырос прямо перед ними. Это были батальоны Ренцеля. Вместе с частями Ренцеля, на их левом фланге, подходили казаки. Все они наступали на шведов с фронта. А с тыла приближалась длинная цепь всадников. Ловушка готова была вот-вот захлопнуться.

Несколько эскадронов из частей Хайнске поскакали навстречу шведским силам. Во весь опор, но без единого выстрела, они пронеслись и вернулись обратно. Через короткое время та же процедура повторилась: без единого выстрела и на полном скаку они будто бы пошли в наступление и тут же вернулись. Было очевидно, что их цель — разведать расположение шведских войск. Даже если шведы теперь могли с помощью генерал-адъютанта Бунде найти дорогу к главной армии, они ни в коем случае не могли уйти, пока не будут отброшены окружившие их русские части. Роос повернулся к Бунде и сказал: «Нам не можно сейчас уйти, покуда врагу достойного приема не окажем», — и второпях начал подготовку к сражению, которого теперь уже никак нельзя было избежать.

Одного капитана послали в лес посмотреть, нет ли там еще и других наступающих русских частей. Этот капитан, Юхан Алефельт, который теперь нес службу в должности майора в лейб-батальоне неркингцев, а в прошлом был лесничим, вернулся, имея что сообщить. Да, еще один русский батальон двигался им навстречу среди деревьев, составляя одну линию с тем, который маршировал по полю. Это означало угрозу, что шведам перекроют все пути. Чтобы противостоять этой новой угрозе, Роос был вынужден перегруппировать своих солдат. Батальоны из Нерке были посланы в лес и построены фронтом к подходящим батальонам. Оставался открытым вопрос, как построить три остальных батальона, Роос был в сомнении. Если удлинить линию, можно подойти слишком близко к большому редуту. Тогда части будут подвергаться опасности обстрела из этого редута и других укреплений, находящихся поблизости. Построить их в одну простую линию, обращенную фронтом на север, было, однако, невозможно, потому что в таком случае русская конница грозила ударить им в спину. Построение, в пользу которого решался Роос, представляло собой своего рода открытый прямоугольник: йончёпингские батальоны были построены под прямым углом к неркинским. Рядом с последними был поставлен единственный вестерботтенский батальон, далекарлийский батальон был поставлен дальше всех на левом фланге. Отведенный назад, он своим левым крылом зарылся в кусты орешника и имел своей задачей помешать русской коннице — которая со своей стороны тоже все время приближалась — ударить шведам в спину.

Построение войск носило чисто оборонительный характер — шведы попытались построить защиту флангов, но, несмотря на это, опасность окружения никоим образом не исчезала. Чтобы еще больше усилить оборону, Роос приказал «перемешать» батальоны. Это означало, что вместо того, чтобы, как обычно, поставить пикинёров всех вместе в середине каждой роты, он приказал им растянуться вдоль всего фронта, между второй и третьей шеренгой мушкетеров. Разумеется, это несколько ослабляло наступательную силу, но зато получался непрерывный фронт мушкетов. Распространение пикинёров вдоль всей линии усиливало ее обороноспособность, прежде всего при кавалерийских атаках. (Пика была все же оружием спорного значения; прежде всего, она была средством против конницы и в таком качестве функционировала очень хорошо. Находились, однако же, такие, кто, подобно знаменитому немецкому писателю фон Гриммельсгаузену, ставили под вопрос уместность пики на поле сражения. Фон Гриммельсгаузен — который сам участвовал в Тридцатилетней войне — шутил, что те, кто убивают пикинёра, убивают невинного. Сам он крайне редко видел, чтобы пикинёр убивал кого-либо в бою, «а если с кем-либо и вправду случалось, что он становился жертвой пики, то виноват в этом был только он сам, ибо зачем ему надо было на пику лезть?». Введение штыка сделало пику несовременной — теперь каждый мушкетер имел возможность использовать свое оружие как пику в миниатюре, — и пика и в самом деле стала уже исчезать с полей сражения в Европе. Однако и русские, и шведы еще были вооружены этим старомодным оружием, третья часть каждого батальона состояла из пикинёров.)

Что «перемешивание» действительно сможет помочь силам Рооса, было все-таки весьма сомнительно, в особенности учитывая, что многие из пик у шведских солдат были сломаны или повреждены выстрелами еще во время боев за шанцы. Некоторые солдаты стояли и ждали русской кавалерийской атаки, крепко сжимая в кулаках расколотые обломки пик.

Перегруппировка заняла много времени. Расстояние до приближающегося вражеского строя становилось все меньше. Построение войск было едва закончено, когда русская пехота сделала поворот фронтом к ним и пошла в атаку.

Чтобы отбить русскую атаку, шведам прежде всего нужно было самим открыть огонь, возможно, в сочетании с контрударом в точно выбранный нужный момент. Было важно, чтобы офицеры держали войска под четким контролем, поскольку огонь велся залпами, как правило, шеренгами, причем заряжать, целиться и стрелять надо было строго по приказу. При дальнобойности в 150–200 метров и скорострельности примерно Два выстрела в минуту можно было успеть дать три-четыре залпа по приближающемуся неприятелю до того, как обе армии столкнутся. Различные препятствия на местности, как здесь, где часть Русской пехоты двигалась по лесу, или временная остановка наступающих, чтобы ответить на огонь, могли замедлить их приближение, и тогда была возможность дать больше залпов. Но Фактором, который затруднял стрельбу и снижал скорострельность, был пороховой дым. Часто приходилось делать перерывы стрельбе, чтобы густой дым от черного пороха успел рассеяться. Когда не было ветра, иногда почти что непроницаемая пелена клубящегося дыма закрывала фронт. Шведы уже недавно видели, как облака порохового дыма утопили в своих ослепляющих объятиях укрепления и войска, отчего произошло много неразберихи.

Для перестрелок было характерно, что каждый отдельный солдат всегда целился очень плохо. (Были даже представители военной науки, которые считали, что целиться совершенно не нужно, это только задерживает выстрел.) Ружья не были приспособлены для точной наводки: траектория была сильно искривлена, и ни о какой прицельной стрельбе не могло быть и речи. Огонь залпами означал, что солдаты в общем выступали в качестве подставок для своих ружей; соединения функционировали в бою как своего рода примитивные пулеметы, которые толчками извергали большие снопы пуль по врагу. Даже если большинство пуль не попадало в цель и уходило либо выше, либо ниже — залповый огонь был расточительной формой огня, существуют расчеты, которые показывают, что на каждое попадание могло приходиться 300 пуль, ушедших мимо цели, — все же несколько пуль всегда попадало куда надо. Кроме того, эффективность сильно менялась в зависимости от расстояния: чем короче дистанция, тем больше эффект. Это становится особенно понятным, если принять во внимание, что цель большей частью представляла собой плотную массу стоявших во весь рост людей, которые не делали никаких попыток сбежать или искать укрытия. Долгих, затянувшихся перестрелок старались избегать, так как они часто бывали очень дорогостоящими, не достигая решающих результатов. Кроме того, залповый огонь, если уж он был начат, было очень трудно остановить: приказы командиров было невозможно расслышать сквозь оглушительный грохот мушкетов. Первый залп был также, как правило, и самым эффективным, мушкеты солдат были тогда лучше всего заряжены; дело в том, что постепенно стволы забивались. К тому же, когда мушкеты заряжались второй или третий раз, страх и суматоха отвлекали внимание солдат, и они, как правило, заряжали свое оружие недоброкачественно. Поэтому нет ничего удивительного, что стремились ограничиться одним, в крайнем случае двумя залпами на максимально коротком расстоянии. Один воин Карла XII говорил, дескать, король хочет, «чтобы они стреляли не раньше, чем белки в глазах врага увидят». Чем дольше воздерживаться от огня — и здесь должен был вступать в силу контроль со стороны офицеров, — тем больший он давал эффект.

Русские батальоны подходили все ближе. Оружие молчало. Перед неумолимо надвигающимся строем русских у некоторых шведских солдат не выдержали нервы, раздались выстрелы, — возможно, началось с того, что раздался какой-то один выстрел, и одновременно начался панический огонь. Задние подразделения в шведских батальонах вопреки приказу начали стрелять слишком рано. Расстояние было слишком, слишком большим. Разыгралась недолгая перестрелка. Не успел отзвучать шведский залп, как ему ответило грохочущее эхо очень сильного русского залпа. Тогда выстрелили также и первые шеренги рати Рооса.

Ответ русских пришел немедленно: новый залп обрушился на синие линии. Шведский строй пришел в беспорядок, стал валиться. Солдаты начали откатываться назад.

Русские воспользовались своей мощной огневой подготовкой. Они бросились на шведов с холодным оружием. Из зарослей появились спрятанные в засаде штыки, пики и шпаги; русские батальоны навалились на шведов, как оползень. Рукопашный бой был короткий, беспорядочный и кровавый.

Шпаги из ножен летят, и сабли мелькают и гнутся,

Рубят и колют кругом, наносят удар за ударом,

Тут голова покатилась, там падают всадник и конь…

Так звучат некоторые строфы из стихотворения Харальда Уксе. Два-три шведских батальона, например, далекарлийцы, не сдвинувшись с места, выдержали атаку. Остальные отступили. Фельдфебель Далекарлийского полка Валльберг говорит: «Все было тщетно, острия вражеских пик вонзились в наши тела, смертельно ранив большинство из нас». Еще несколько мгновений — и весь шведский строй поддался напору. Солдаты в панике устремились назад, не повинуясь отчаянным угрозам и мольбам немногочисленных офицеров оставаться на месте и сражаться. Батальонных командиров убивали или брали в плен одного за другим. То же происходило с основной частью скученной массы солдат. Валльберга поймали несколько русских гренадеров и ограбили до нитки, оставив в чем мать родила. Поймали и раздели догола также Юхана Алефельта, лесного следопыта Рооса, и он вдобавок был тяжело ранен во время боя.

Русская конница не вмешивалась. Далекарлийцы, занимавшие позицию на фланге, помешали кавалерии перейти в атаку и полностью завязать мешок. Поэтому на юге оставался выход для тех, кто бегом пытался спастись из ведьминого котла. Тех, кто не был убит или взят в плен, смыло волной бешеной паники и унесло вниз, в большую широко разветвленную лощину, которая проходила непосредственно позади захваченных шведских позиций.

Были отдельные люди, которым в общем хаосе после сражения удалось даже прокрасться не вниз, в ущелье, а в другом направлении. Двадцативосьмилетний капитан из Нерке-Вермландского полка Конрад Спарре был одним из них. Спарре только что оправился от серьезной раны, которую получил в стычке в феврале; он тогда чуть не истек кровью, но рану его удалось зашить и прижечь, а последовавшую за этим гангрену победить рядом операций. Он смог сесть в седло как раз вовремя, чтобы принять участие в этом сражении. Удивительным образом ему удалось после боя выбраться необнаруженным, может быть, потому, что он взял какую-то форменную вещь убитого русского офицера, может быть, потому, что мундир его полка с красными обшлагами приняли за русскую форму, а вероятнее всего, потому что краски мундиров обеих сторон невозможно было различить под толстым слоем пыли и пороховой гари. Во всяком случае, Спарре невредимый прошел через русскую рать и покинул поле сражения со всеми его мертвыми телами, двигаясь в южном направлении по плоской равнине сквозь томительный зной к шведскому обозу.

Избежал гибели на лесной опушке и Абрахам Седерхольм. Вместе со своим денщиком, он ускользнул в лес. Оба они были верхом; денщик еще вел в поводу тяжело нагруженного дорогими вещами запасного коня Седерхольма. Их стали преследовать несколько русских всадников. Во время бегства денщик случайно упустил запасного коня. Несколько казаков тут же схватили его. Абрахам с отчаянием смотрел, как расхватали собранные им богатства. Это была большая потеря, но зато его миновала опасность потерять свободу или жизнь, ему удалось бежать. Поскольку русские солдаты и всадники просачивались в лес и вниз в большую лощину, в конце концов остался лишь один путь к спасению, и он вел через болотце. Этот качающийся мостик к спасению был, однако, опасен для жизни: многие шведы уже провалились здесь. Сам Седерхольм был обременен тяжестью тысячи дукатов, которые он нес на себе. Если бы он случайно свалился с коня, он уже не смог бы сесть в седло без посторонней помощи. И все же другого выбора не было, надо было рискнуть перебраться через болото. Каким-то чудом он перебрался и, бросив провалившихся на произвол судьбы, ускакал — значительно беднее, чем был, но зато живой.

Шведов, которым посчастливилось пробраться в овраг, было от 300 до 400 человек. Среди них был сам Роос. Они отнюдь не были в безопасности. В то время как часть русских войск вернулась в лагерь, другая по приказу Ренцеля продолжала преследовать шведов, которые еще оставались в живых. Русская кавалерия, подобно темной туче, с шумом ринулась в лощину наперерез бегущим солдатам. По пятам шведов преследовала пехота, размахивающая штыками. Русский батальон, который прошел через лес и сражался с неркинцами, продолжал ломиться сквозь заросли и грозил ударить все уменьшающимся остаткам армии во фланг. Еще раз они подверглись угрозе окружения.

Они должны были силой проложить себе путь. Шведы открыли ураганный огонь по русской коннице, заставив ее отступить и держаться на расстоянии. Батальон в лесу угрожал им все время. Потрепанная толпа ускользнула, выкарабкалась по другую сторону ущелья, упорно двигалась по его краю в лес. Роос вел людей на юг, к лагерю пехоты, который они покинули прошлой ночью. Он лелеял безумную надежду найти помощь, может быть, там находится король и главные силы? Их жестоко преследовали. Со всех сторон вокруг них кишели вражеские солдаты.

Боевой дух шведских солдат, который уже и раньше выказывал признаки колебания, теперь полностью упал. Да и неудивительно. Крупные и неоднократные неудачи, угроза окружения и страшные потери явно сломали людей. Потери в 20 процентов считаются очень большими, и чрезвычайно редко воинская часть оправлялась после потерь около 50 процентов. Если потери сконцентрированы в коротком отрезке времени, они еще и кажутся значительно больше. Соединения Рооса в течение нескольких часов потеряли более 80 процентов своего первоначального состава. Это невероятная цифра. Многие из солдат вопили в отчаянии, что нужно сложить оружие и просить пощады. Они больше не хотели сражаться. Роос упрямо отказался. «Так ни один честный человек не поступает, — крикнул он в ответ и попробовал подбодрить их. — Мы найдем армию и получим „сикурс“ (помощь)». Сражение продолжалось на ходу: разбитые части тянулись на юг, преследуемые роями русской конницы и пехоты, которые становились все плотнее и плотнее.

Что заставляло их идти дальше? Что заставляло их продолжать эту бессмысленную агонию? Боевой дух был сломлен, но оковы железной дисциплины, хоть и тронутые ржавчиной, очевидно, по-прежнему связывали солдат между собой и заставляли их более или менее по привычке повиноваться приказам. Может быть, слова Рооса о помощи дали им энергию для последнего отчаянного напряжения сил. Существовали также издавна вколоченные нормы, которые способствовали тому, что солдаты продолжали сражаться, несмотря на ужасные потери. Храбрость и мужество в армии были непреложно связаны с понятиями о чести, и там культивировалось неизмеримое презрение ко всему, что могло быть истолковано как трусость. Бежать, отступать и в особенности капитулировать было неправильно в принципе. Стоять насмерть, не отступать ни на пядь было идеалом, который в армии восхваляли часто и красноречиво. Солдаты предпочитали сражаться в безнадежном бою, «чем чтобы про них говорили, что они охотно спасаются бегством». Презрение к трусости и восхваление мужества иногда выступало в немного странных проявлениях. Вражеские подразделения, которые сдавались без боя — и тем самым вели себя наиболее полезным для шведов образом, — иногда подвергались плохому и унизительному обращению. С храбрыми и тем самым причиняющими трудности и потери врагами обращались с большим уважением и часто ставили их в привилегированное положение. Хвалебную песнь мужеству пели с обеих сторон, и шведское соединение тоже могло рассчитывать на хорошие условия капитуляции, если русские сочтут, что они очень храбро сражались. Эта странная последовательность в служении идеалу мужества проистекала из культа силы и воинской доблести, присущего офицерскому корпусу обеих армий. Во многом это был отзвук более ранних эпох, остатки средневековой рыцарской идеологии, скрещенной с присущим новому времени идеалом gentilhomme.[28]

Шведы продолжали свой кровавый крестный путь по лесу, время от времени они останавливались и наносили контрудар по преследователям. Солдаты кое-как строились и выпускали несколько неровных залпов во все стороны, после чего сразу же снова начиналось движение. Нильсу Бунде, генерал-адъютанту из главной квартиры, так и не представилась возможность передать свою ориентировку. В дымной толкотне боя их с Роосом разделило, и последний по-прежнему не знал, куда, в сущности, надо идти, чтобы найти главные силы. Определенная надежда была, как уже говорилось, получить помощь в местах старого лагеря. Но надежда была разбита, как только они достигли этих мест: там они не увидели никого, кроме упрямо роящейся кругом русской конницы.

Разбитые части заковыляли дальше, теперь на восток, к цепи холмов у Ворсклы. Там раньше стояли на квартирах король и часть полков. Может быть, там сейчас главная армия. Найдут ли они там какую-нибудь помощь, или еще оставшиеся осколки шести батальонов Рооса будут уничтожены?