4. Война

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

4. Война

Война, которая привела большую шведскую армию на юг, в сердце Украины, была прямым следствием великодержавия. Те, кто правил Швецией, упрямо защищали завоеванное в предшествующую эпоху. Если целью войн и завоеваний была безопасность, то все кончилось причудливым парадоксом: шведская безопасность понесла ущерб. Как оказалось, великодержавие по большей части было построено за счет Дании, Польши и России. Ничто не говорило за то, что эти государства молча согласятся с огорчительными территориальными потерями, жертвами которых они оказались. За долгие годы им не раз наступали на мозоли, и боль еще не прошла до сих пор.

В Дании реваншизм ныл, как больной зуб. Первейшей целью датской внешней политики было прорвать блокаду, которой подвергли страну шведы, и вернуть себе потерянные провинции. В Польше тоже лелеяли планы отвоевать потерянные земли, хотя, в отличие от Дании, эти планы не выражались вслух. Страна имела один-единственный выход к морю — через Гданьск. Польские, литовские и белорусские территории тяготели, наоборот, к выходу через Ригу[7] в шведскую Лифляндию, — положение вещей, которое поляки хотели как можно скорее изменить. Новый правитель, который взошел на польский трон в 1697 году, курфюрст Саксонии Фридрих Август — называемый также Сильным, — перед своей коронацией в Кракове должен был дать клятву, которая включала в себя обязательство вернуть потерянные части государства.

Также и в России строили злокозненные планы реванша. Прежде всего там были заинтересованы в том, чтобы вернуть себе Ингерманландию, поскольку потеря этой территории привела к тому, что страна оказалась отрезанной от Балтийского моря. При подписании Столбовского мирного договора в 1617 году, когда эта провинция перешла в руки шведов, русские представители так прямо и высказали это: раньше или позже Ингерманландия вернется к России. Уже в середине XVII века русское государство снова начало расширять свои владения. Восшествие на трон примечательного и выдающегося царя Петра I явилось началом новой фазы в истории страны; начался титанический труд, целью которого было сделать отсталую и обособленную Россию современным европейским государством. Жизненно важным для русского государства и русской торговли был доступ к незамерзающим портам. После того как русским не удалось с оружием в руках обеспечить себе свободное мореходство на Черном море, они обратили свои взгляды на Балтийское и на окружающие его шведские провинции. Выбор направления экспансии был в таком положении совершенно естественным. Как раз в это время значение балтийских портов сильно выросло и и прежде всего благодаря росту торговли определенными русскими товарами.

Ситуация была взрывоопасна. Если политическая конъюнктура сведет враждебные Швеции силы вместе для общего действия, на севере Европы разразится мировая война. На рубеже веков стали появляться признаки того, что фитиль, ведущий к пороховому погребу, уже горит, хотя пока и втайне.

В первый день пасхи 1697 года умер Карл XI, тяжело пораженный раком желудка. Его болезнь в свое время дала повод для дипломатического нападения со стороны Дании. Дело в том, что донесения из Швеции говорили о сильном голоде и серьезном внутреннем расколе. Некоторые эксперты полагали, что страна находится на грани мятежа, и утверждали, что он немедленно вспыхнет, если начнется война. Лишь очень немногие во враждебном Швеции лагере понимали, что все эти надежды были явно преувеличены и построены наполовину на пропаганде, наполовину на свойстве принимать желаемое за действительное. Дипломаты и стратеги думали, что им представляется блестящий случай для нападения на Швецию.

Начались тайные переговоры, сначала только между Данией и Россией, но потом в заговор была втянута и Польша. Летом 1698 г. царь Петр встретился — на пути домой, куда он ехал самолично подсоблять в пытках и массовых казнях стрельцов, которые только что устроили бунт в Москве, — с Августом II в Раве, местечке неподалеку от Львова. После трехдневной обильной попойки, смешанной с тайными политическими переговорами, новоиспеченные друзья обменялись оружием и платьем, в ознаменование своего побратимства, и расстались. Для обоих этих властителей мысль о войне со Швецией стала еще более привлекательной: оба только что воевали с Турцией и оба остались с носом.[8] Август рассчитывал получить всеобщую поддержку поляков, если он отправится в поход и захватит Лифляндию. (Это также оправдало бы и дальнейшее присутствие в стране его собственных саксонских войск, которое еще более укрепило бы его позиции в Польше.)

В течение лета 1699 года температура поднялась еще на несколько градусов. Новый внешнеполитический кризис возник между Данией и Швецией, и яблоком раздора были, как и столько раз прежде, Голштиния-Готторп. Эти независимые герцогства к югу от Дании были тесно связаны со Швецией и имели большое стратегическое значение. В случае войны с Данией они давали шведам возможность «поставить ютландцев между двух огней». Дания, что вполне естественно, воспринимала Голштинию-Готторп как вечную угрозу, снятый с предохранителя пистолет, направленный в спину датского государства. Голштинские герцоги имели большое влияние на молодого шведского короля; шведская внешняя политика была направлена на то, чтобы споспешествовать делу этих герцогов. В этом напряженном положении шведам пришло в голову принять решение, которое подлило масла в огонь. Некоторые укрепления, которые были сровнены с землей несколько лет назад, будут восстановлены, причем с помощью шведской армии. Воинская часть была послана в Шлезвиг и Померанию. Меры, принятые шведами, не вызвали войну, но ускорили развитие событий. Они поторопили направленные против Швеции интриги, а вместе с ними начало войны, которому предполагалось помешать, — еще одно проявление иронии истории. Датское руководство начало приготовления к войне и открыто размахивало флагом агрессии при различных королевских дворах Европы. В сентябре 1699 г. в Дрездене был подписан тайный договор. Страны-участницы — Дания, Россия и Саксония — договаривались о совместном нападении на Швецию. Время для него было назначено на январь или февраль 1700 г.

Ожидания больших и скорых побед, лелеемые тремя странами-заговорщиками, как быстро выяснилось, не сбылись. Швеция оказалась готова к нападению. Никогда прежде в своей истории страна не была более боеспособна. Настойчивые реформы Карла XI привели к тому, что страна имела большую, хорошо обученную и хорошо вооруженную армию, впечатляющий флот и (что не менее важно) новую систему военного финансирования, которая могла выдержать огромные первоначальные издержки. И все же начищенные до блеска доспехи, в которых щеголяли, задрав нос, шведы, были кое-где безобразно изъедены ржавчиной. В обороне прибалтийских провинций было полно изъянов, многие из важных крепостей на границе находились в жалком состоянии. Кроме того, защита с моря была не приспособлена к тому, чтобы противостоять нападению русских на Финский залив. (Эти уязвимые места потом сыграют роковую роль в исходе войны.)

Первыми развязали войну саксонские силы Августа. Дело не заладилось с самого начала. Неуклюжая попытка в феврале 1700 года внезапным нападением захватить Ригу не удалась. В марте перешли к действиям датские войска и вошли маршем в Голштинию-Готторп. В июле шведы ответили молниеносной атакой, которая выбила Данию из войны; с помощью кораблей голландского и английского флота шведская армия высадилась на восточном побережье Зеландии, всего в паре миль[9] от Копенгагена. Услышав тяжелую поступь шведского войска в сенях, король Фредерик подумал, что затеять войну, пожалуй, было не такой уж удачной мыслью, и поспешно заключил мир. Шведы могли повернуть суда, пушки и штыки на восток. Там в это время еще одна страна присоединилась к группе нападающих, а именно Россия, которая более чем через неделю после того, как был заключен мир с Данией, объявила Швеции войну.

Это указывает на серьезный дефект в планировании союза нападающих, дефект, который, возможно, спас Швецию в первый год войны. Замешанные в заговор не составили общего военного плана. Согласованность действий среди заговорщиков была поэтому на очень низком уровне.

Русские задержались с вступлением в войну (они хотели сначала полностью закончить войну с Турцией). К тому же для того, чтобы собрать большое и пестрое войско, которое царь предполагал двинуть против шведов, потребовалось много времени. Ближайшей целью русских была Нарва, и наконец-то они начали осаду города. Когда шведские подкрепления в начале октября сошли на берег в Прибалтике, ее, к несчастью для русской армии, уже покинул последний саксонец. Шведская армия могла полностью сосредоточиться на помощи Нарве. 20 ноября 1700 г. 10 500 шведских солдат атаковали укрепленный русский лагерь, где войско насчитывало 33 000 солдат (и примерно 35 000 нестроевых),[10] и шведы одержали победу — столь же большую, сколь и неожиданную.

В июле следующего года шведская главная армия перешла через Двину, разбила саксонское войско и заняла Курляндию. Таким образом была устранена прямая угроза Лифляндии со стороны саксонцев. А это значило, что можно прекратить блокаду курляндских портов, которая так раздражала Англию и Голландию. Кроме того, оккупация Курляндии позволяла шведам крепко держать в руках имеющее большое значение устье Двины; важные области, поставляющие рожь, оказались в руках у шведов, таким образом, они взяли верх над опасным торговым конкурентом Риги.

Война была достаточно популярна в Швеции, чтобы ее начать. Не слишком редки были случаи, когда люди за свой собственный счет пересекали Балтийское море и присоединялись к армии. Если во время Тридцатилетней войны было обычным явлением, что рекруты искали спасения в горнопромышленных районах, теперь течение заметно повернулось в обратную сторону. Рабочие бежали с горных и оружейных заводов, чтобы завербоваться в армию. И сейчас, так же как во время предшествовавших военных конфликтов, многие, в особенности среди высшего офицерства, считали войну выгодным коммерческим предприятием. В качестве примера можно привести одного из участников, графа Магнуса Стенбока, которому в начале войны было 35 лет и который всю жизнь провел на военной службе — служил голландцам, императору и шведам. Он принимал участие в битве под Нарвой и сразу же после сражения был произведен в генерал-майоры. Помимо этого скачка в карьере, начало войны принесло целый ряд выгод графу. Прежде всего, прямая военная добыча; это было много тысяч далеров в наличных деньгах, кошельки, полные русских монет, и множество ценных предметов, например, драгоценных камней, а также серебряных кувшинов и кубков. И «другие мелочи», например: подбитые куньим мехом одеяла, солонки, оружие, кровати, церковные облачения и чаши, распятия, подсвечники и обшитые галунами камзолы тоже находили пути к родному поместью. С течением времени все это превращалось в крупные суммы денег, которые переправлялись в Швецию и употреблялись на покупку новой земли. К этим барышам следует, кроме того, прибавить более опосредованные прибыли, которые огребал Стенбок, занимаясь военными поставками. Ему посоветовали забивать свой скот, а также печь сухари из сжатого хлеба и продавать этот провиант армии. Был у Стенбока и четвертый стимул, наряду со скачком в карьере, военной добычей и поставками в армию, — защита семейного поместья в Прибалтике. Сообщая домой о битве при Нарве, в которой сам он был ранен, он, кстати, упоминает в связи с имением его матери в тех краях, что он «рисковал получить синяк под глазом ради ее поместья здесь в Лифляндии». Магнус Стенбок — хороший пример того, как человек из высшего класса общества действительно мог нажиться на войне.

Было бы, однако, анахронизмом подходить к военной добыче с точки зрения морали. Как для офицеров, так и для солдат эта добыча была важным стимулом сражаться и рассматривалась как законное явление, как нечто по праву добытое собственным потом и кровью. Грабеж был средством, которое применялось для того, чтобы поощрить активность солдат, был вполне дозволен в битве и подробно регламентировался военными уставами. В сущности, единственным ограничением был запрет грабить — так же как и напиваться — до того, как враг будет разбит. Все захваченное на поле боя за несколькими немногими исключениями принадлежало офицерам и солдатам и должно было быть разделено между ними. Вознаграждение, которое получал тяжело раненный конник, в сравнении с тем, что шло его офицерам или высшему командованию, было всего лишь жалкими крохами. Это можно показать на примере раздела между участниками добычи, взятой позднее в сражении при Салатах в 1703 г. Раненый капитан получал 80 риксдалеров. Нераненый капитан 40 риксдалеров. Раненый лейтенант или прапорщик 40 риксдалеров. Нераненый лейтенант или фенрик (прапорщик) 20 риксдалеров.

Нераненый унтер-офицер 2 риксдалера. Раненый рядовой 2 риксдалера. Нераненый рядовой 1 риксдалер.

Простой солдат никогда не мог стать богатым, его счастье, если он хотя бы оставался в живых. Вместо этого рядовые своими жизнями помогали сколотить состояния высших офицеров-дворян, липкие от крови фамильные состояния, которые в некоторых случаях существуют еще и поныне.

Война шла дальше, и в течение осени 1701 г. шведские силы оказались непосредственно замешанными во внутреннюю борьбу между различными группировками в Польше, а в январе следующего года шведская армия вошла в Польшу. Таким образом война разделилась на два театра военных действий. С одной стороны, польский фронт, где шведская главная армия гонялась по стране, пытаясь подчинить ее себе, чтобы подготовить почву для свержения Августа с престола. С другой стороны, прибалтийский фронт, где малые шведские силы медленно, но верно отступали перед русской армией, которая так же медленно, но верно увеличивалась и набиралась военного опыта. Шведских сил, которые были оставлены защищать Прибалтику, оказалось явно недостаточно. Была допущена также большая ошибка — все войска были разделены на три самостоятельные группы, не подчинявшиеся общему высшему командованию. В результате получилось три корпуса, из которых каждый в отдельности был слишком слаб и которые действовали несогласованно. Не улучшалось положение и оттого, что самое высокое руководство издало приказ, строго запрещающий посылать подкрепления в прибалтийские провинции; вместо этого они должны были направляться на польский фронт. В то время как Карл XII год за годом кружил по Польше, на севере, в Прибалтике, шведы теряли один стратегически важный пункт за другим. Финский залив был блокирован русскими, которые начали строить там свой флот; работы по строительству Санкт-Петербурга, города, которому предстояло быть новой столицей России, также начались на шведской земле.

Народ и в Прибалтике, и в Польше тяжко страдал в эти военные годы. Содержание шведского войска во многом было построено на контрибуциях, если перевести на понятный язык, это означало, что, подобно стальной саранче, шведы объедали все области, по которым проходили. У населения, которое уже и до войны жило на грани голода, при помощи угроз, огня и пыток отнимали продовольствие, а если удавалось, то и деньги. Только бы армия получила свое, страна же, по собственному выражению Карла XII, «пусть страдает сколько хочет». Высшие командиры получали приказы от самого высшего начальства «вымогать и обирать население, и наскрести как можно быстрее, поелику возможно, все, что вы на благо армии получить сможете». В стране свирепствовала ожесточенная партизанская война; польское население не задумывалось прикончить шведского воина, если он встречался им один, а шведская сторона наказывала за такие убийства с беспримерной жестокостью. Инструкции шведской главной квартиры внушали, что злодеев следует казнить по малейшему подозрению «к вящему устрашению и дабы ведомо им было: ежели уж за них взялись, то даже младенцу в колыбели пощады не будет».

Как пример одного из многочисленных злодеяний шведов можно назвать резню в Нешаве. В августе 1703 г. город Нешава к юго-востоку от Торуни был сожжен, а его ни в чем не повинные жители повешены, и все это в наказание за то, что на шведский отряд кто-то напал на дороге.

На севере в прибалтийских провинциях русские грабили и убивали по меньшей мере столь же безудержно, как шведы на юге, в Польше. Русская стратегия имела целью полное опустошение шведских провинций:[11] таким образом, они больше не смогут служить шведам базой для ведения войны в этих местах. Русский генерал Шереметев в одном из своих писем царю, довольный, рассказывал об опустошениях, произведенных им в последнее время: «Во все стороны я солдат разослал, дабы людей захватывать или грабить; ничто от опустошения не спаслось, все разрушено или сожжено. Много тысяч мужчин, женщин и детей солдаты с собой увели, равно как и по меньшей мере 20 000 рабочих лошадей и крупного рогатого скота». (Тот скот, который уже съели, убили или уничтожили, в эти цифры не входит, по расчетам Шереметева их было примерно вдвое больше, чем тех, которых увели с собой.) Русская армия тащила за собой некоторую часть населения в качестве живой добычи; высокопоставленные русские военные на собственный страх и риск брали себе многих из этих людей и использовали их как крепостную рабочую силу в своих поместьях. Остальные либо продавались, как скот, на грязных ярмарках в России, либо кончали жизнь рабами у татар или турок.

После многих долгих лет, в течение которых Карл XII грабил и кружил по Польше, он добился лишь одного конкретного результата. К концу 1705 г. между Швецией и Польшей был заключен мирный договор. Он интересен в том отношении, что раскрывает, за что на самом деле сражались шведские солдаты. Это был старый припрятанный в шкафу скелет фанатичного шведского национализма — Dominium maris Baltici — господство над всем Балтийским морем; скелет вытащили из гардероба и стерли с него пыль. В условия мира входило, что большая часть польской торговли должна была проводиться через шведскую Ригу. Одновременно поляки должны были пообещать разрушить свой новый порт Палангу, чтобы он не мог конкурировать со шведскими портами. Шведские купцы получили больше возможностей поселяться в Польше, и их права там были значительно расширены. Мирный договор содержал также запрет на русскую транзитную торговлю с остальной Европой. Хотя поляки и не принуждались к каким-либо формальным территориальным уступкам, тот мир, который шведы навязали им, был все же очень жестким.

Летом 1706 года произошло давно откладывавшееся вторжение шведов в Саксонию. (Пришлось долго ждать с этой операцией, считаясь с европейскими великими державами, которые тогда были всецело вовлечены в войну за испанское наследство.) Вторжение в собственную страну Августа, его наследную землю, привело к быстрому результату: в сентябре в поместье Альтранштедт неподалеку от Лейпцига был заключен мир, в котором Август отказывался от польского трона, признавал шведскую марионетку Станислава Лещинского законным королем Польши, а также обещал больше не поддерживать врагов Швеции. После семи лет войны двое из трех членов агрессивного союза были выбиты из игры. Теперь оставалось только свести счеты с третьим — с Россией.

Все эти годы шведское войско было глубоко вовлечено в затянувшуюся и, как могло показаться, бессмысленную войну в Польше. Таким образом, царь Петр получил очень нужную ему передышку. Русские вооруженные силы за это время были реорганизованы и приобрели важный опыт, а также восстановили веру в себя благодаря длинному ряду выигранных сражений в Прибалтике русские сумели пробиться к Балтийскому морю.

Шведские провинции были жестоко разграблены русскими и находились под тяжким гнетом; важные позиции Нотебург, Нарва и Дерпт уже несколько лет снова были в руках царской армии. Все это теперь следовало исправить.

Настала очередь царя Петра Алексеевича поплатиться за свои козни против Швеции. Вся Европа была уверена что упрямого кремлевского правителя ожидает невиданное поражение Большой страх господствовал в Москве: многие иностранцы покидали город в преддверии нападения шведов. В воздухе носились слухи о мятеже и резне.