Глава 13 Больничные ужасы

Глава 13

Больничные ужасы

Больницы без лекарств — «Заключенные не должны болеть» — Сумасшедшая у власти — В смерти арестантов заинтересованы — Добрый чекист

«Медпомощь» на Соловках фактически является медицинской беспомощностью — отчасти из-за нехватки средств, отчасти из-за безучастности лагерной администрации и секретных предписаний Московского ГПУ. Единственно доступным лекарством является смерть.

Санитарные условия лагерей ужасны. Не только бараки, кухни, отхожие места и прочие постройки находятся в невероятно грязном состоянии. На Соловках даже «больницы» справедливо могут быть названы рассадниками эпидемий. Сырость, болотистая местность, отвратительная вода, миллионы комаров и вшей — все это в огромной степени способствует возникновению и распространению заболеваний.

У заключенных нет ни сменного белья, ни мыла, ни надлежащей одежды и обуви. Ослабленные постоянным недоеданием и тяжелой работой, они почти не в состоянии сопротивляться недугам.

«Больница» расположена в Кремле Соловецкого монастыря. Слово взято в кавычки потому, что в больнице этой нет никаких лекарств; постели больных ужасно грязные; пациентам выдается обычный голодный паек; само же помещение почти никогда не отапливается.

Врач, ответственный за больных, сам из числа заключенных, неоднократно пытался убедить начальника УСЛОНа в том, что отсутствие лекарств, постельного белья (больные лежат на голых досках), мыла, съедобной пищи и уборной внутри самой больницы (пациенты вынуждены выходить на улицу при любой температуре, даже зимой) сделают лечение арестантов ничем иным, как умышленным убийством. Но соловецкая администрация всегда отказывала в такого рода просьбах. На Соловки прибывают все новые и новые тысячи заключенных, и нужно очищать бараки от «лишних элементов». Однажды Ногтев на полном серьезе заявил: «Болеть — занятие не для заключенных».

Другим, довольно типичным, образчиком соловецкой медицинской помощи является «больница» на Поповом острове. Ее возглавляет женщина — Львова Мария Николаевна. Это опытный врач. До своей ссылки она служила в Красном Кресте и побывала буквально на всех фронтах империалистической и гражданской войн. Впоследствии Львова стала «сексоткой» (секретной агенткой ГПУ), но после того как было установлено, что Мария Николаевна «неосторожно высказывалась о тайных делах ГПУ», ее выслали на Соловки сроком на пять лет.

Эта женщина, возможно и неплохая в глубине души, была совершенно изуродована работой на ГПУ и соловецкой жизнью. Она утратила всякий самоконтроль. Никто на Соловках, будь то даже самый развращенный преступник, не ругался с таким большим мастерством, с каким это делала больничная начальница, адресовавшая людям и даже самому Богу наигрязнейшую брань. Часто уголовники ходили в больницу только затем, чтобы позаимствовать из лексикона Львовой непристойности, являвшиеся одними из самых последних ее изобретений.

Никто на Соловках (ни из мужчин, ни из женщин) не пьет так много и не доводит себя до такого скотского состояния, как Мария Николаевна. Она находится на самой низкой ступени нравственной деградации. Ее забота о больных была именно такой, какую и следовало ожидать от подобного существа. Для Львовой человеческая жизнь утратила всякую ценность. Уже сами по себе соловецкие больницы являются твердой гарантией того, что оказавшиеся в них пациенты умрут. И Львова своей грубостью, полным равнодушием к людским страданиям, которое выдает в ней бездумного человека, ускоряет смерть больных. Когда пациенты жалуются на ужасные условия в ее больнице, она всегда отвечает: «Чем хуже, тем лучше. Многие из вас еще попляшут». И при этом пускает в ход совершенно непечатные выражения.

Но у меня не поднимается рука, чтобы бросить камень в эту женщину. От жизни в сумасшедших условиях она сама сделалась сумасшедшей. Но неужели у Ногтева и прочих соловецких «начальников» нет глаз и ушей? Почему они поручили руководство медслужбой Попова острова психически неполноценной женщине?!

В начале главы я уже ответил на этот вопрос. Центральное руководство ГПУ, а вслед за ними и соловецкие чекисты умышленно повышают смертность в лагерях. Еще одним подтверждением этому является тот факт, что заключенный может быть послан на осмотр к Кемскому врачу только за собственный счет. Доктор из города регулярно посещает соловецких чекистов, чего не скажешь об арестантах.

Контрреволюционеры и политические боятся больницы, как чумы. Если заключенные из двух этих категорий заболевают и не могут вылечиться домашними средствами, они все равно, даже умирая, умоляют не переносить их в больницу. И только шпана, которая, подобно Львовой, не ценит ни собственную, ни чужую жизнь, добровольно идет туда. А в результате всего этого уголовники мрут десятками, главным образом от цинги.

От здешней воды быстро портятся зубы, а усугубляют зубную боль холод и сквозняки, гуляющие по баракам. В лагерях необходимо иметь зубных врачей. Правда, в Кремле Соловецкого монастыря имеется дантист — уже известный читателю участник американской благотворительной акции в поддержку голодающих — Малеванов, наказанный большевиками в знак благодарности за его служение людям. Но у него нет ни лекарств, ни инструментов.

На Поповом острове проблема эта решена радикальным путем. В лагере есть человек по фамилии Брусиловский. До революции он был фельдшером (или местным хирургом), а после стал чекистом в Елизаветградском ГПУ (ныне оно относится к Одесской губернии, а поначалу входило в Херсонскую). Его сослали на Соловки по 76 статье УК (вооруженный бандитизм). Несмотря на свою службу в ЧК, Брусиловский — весьма приятный, симпатичный человек. Он решил сделать все возможное для страдающих зубной болью, и каким-то образом приспособил для удаления зубов обычные кузнечные клещи.

Конечно, нельзя вылечить больные зубы, если нет никаких лекарств и инструментов. Единственный способ — выдернуть больной зуб. И пациенты всегда на это соглашаются. За свои услуги Брусиловский никогда не берет денег. Он имеет огромную практику, особенно среди шпаны, у которой выдергивает зубы чуть ли не целыми рядами. В первое время Брусиловский удалял даже здоровые зубы, вероятно, набивая руку.

Этот сострадательный чекист лечит к тому же и сифилис. Его метод с отвратительным недугом тоже является «последним словом» соловецкой науки. Смесь из травяного настоя, спирта и чего-то еще впрыскивается вовнутрь при помощи обычного шприца. Но в этой области ему явно не достает опыта, поскольку количество заболевших сифилисом в лагерях неуклонно растет, да и случаев со смертельным исходом все больше и больше.