Семья Николая I

Семья Николая I

Начало нового царствования повлекло за собой существенные изменения в размещении царской семьи в Зимнем дворце. Вдовствующая императрица Мария Федоровна продолжала занимать комнаты по южному фасаду, выходившие окнами на Дворцовую площадь и Большой двор Зимнего дворца. Семья Николая I заняла все три этажа северо-западного ризалита резиденции.

Зима 1825/26 гг. стала первой, проведенной семьей Николая I в Зимнем дворце. Детей царя поначалу оставили в комнатах, расположенных на втором этаже в западной части дворца. Император Николай Павлович с Александрой Федоровной поселились в комнатах Малого Эрмитажа. Великая княгиня Ольга Николаевна вспоминала: «В течение этой зимы нас два раза в день водили через длинные коридоры в покои, которые занимали наши Родители в Эрмитаже. Мы видели их лишь изредка на короткие мгновения. Затем нас опять уводили. Это было время допросов. С одной стороны приводили арестованных, с другой приезжали послы и Высочайшие особы, чтобы выразить соболезнование и принести свои поздравления. Мы же, бедные, маленькие, очень страдали оттого, что были так неожиданно удалены от жизни Родителей, с которыми до того разделяли ее ежедневно. Это было как бы предвкушение жертв, которые накладываются жизнью на тех, кто стоит на высоком посту служения своему народу»[164].

Наконец в Зимнем дворце поселилась первая царская семья, скрепленная любовью и искренней привязанностью. На момент вселения в Зимний дворец старшему из детей царя – Александру – шел восьмой год, дочерям – Марии и Ольге – было 6 лет и 4 года, младшей, Александре, – год.

П. Ф. Соколов. Цесаревич Александр Николаевич. 1829 г.

А. Брюллов. Цесаревич Александр и Мария Николаевна. Нач. 1830-х гг.

Весной 1826 г. семья Николая I, по традиции, уехала «на дачу», сначала в Царское Село, а затем в Петергоф, рассчитывая вернуться в Зимний дворец поздней осенью. Все это время в главной императорской резиденции шел капитальный ремонт, в ходе которого в северо-западном ризалите дворца формировались императорские половины.

Семья Николая I въехала в свои новые комнаты в северо-западном ризалите Зимнего дворца в декабре 1826 г., заняв все три его этажа. На первом этаже разместили дочерей императора, сыновья заняли комнаты по западному фасаду, обращенные окнами как на Адмиралтейство, так и на Большой двор. На втором этаже ризалита разместились комнаты и парадные гостиные императрицы Александры Федоровны. На третьем этаже ризалита была устроена половина императора Николая Павловича, к которой примыкали комнаты его младшего брата – великого князя Михаила Павловича. Так впервые в истории Зимнего дворца императорская семья заняла целый ризалит – от первого до третьего этажа.

Когда у младшего брата императора, великого князя Михаила Павловича, одна за другой стали рождаться дочери, в Зимнем дворце для них по распоряжению Николая I немедленно отвели соответствующие их статусу комнаты. Работы по оборудованию комнат для племянниц императора: Марии (1825 г.), Елизаветы (1826 г.) и Екатерины (1827 г.) начались весной 1828 г. Михайловский дворец как жилая резиденция великого князя Михаила Павловича был освящен в августе 1825 г. Однако молодая чета с разрешения императора решила разместить своих маленьких дочерей в обжитом Зимнем дворце.

Портрет великой княжны Александры Николаевны. 2-я пол. 1830-х гг. Италия

А. Брюллов. Великая княжна Ольга Николаевна. 1837 г.

В. А. Садовников. Вид северо-западного ризалита в ночное время. Вид Зимнего дворца. 1855 г.

Маленьких великих княжон разместили в комнатах, которые ранее занимала сестра императора – великая княгиня Елена Павловна, на втором этаже юго-западного ризалита. Для свиты маленьких великих княжон отвели комнаты покойной княгини Ш. К. Ливен[165], воспитательницы Николая и Михаила. Они находились на третьем этаже юго-западного ризалита.

Для детей в Зимнем дворце, так же, как и для внуков Екатерины II, создавались детские уголки. Дочерям Николая I на всю жизнь запомнилась их игровая комната, где в 1833 г. для них устроили двухэтажный домик: «В нем не было крыши, чтобы можно было без опасности зажигать лампы и подсвечники. Этот домик мы любили больше всех остальных игрушек. Это было наше царство, в котором мы, сестры, могли укрываться с подругами. Туда я пряталась, если хотела быть одна, в то время как Мэри упражнялась на рояле, а Адини играла в какую-нибудь мною же придуманную игру.

В. И. Гау. Портрет великих княжон Екатерины Михайловны и Марии Михайловны. 1837 г.

Ухтомский. Детская великих княжон Марии, Ольги и Александры, дочерей Николая I. 1837 г.

В детском зале, где стоял наш игрушечный домик, нас учила танцам Роз Колинетт, дебютировавшая в Малом Гатчинском театре. Мы упражнялись в гавоте, менуэте и контрдансе вместе с Сашей и его сверстниками. После этого бывал совместный ужин, и вместо неизменного рыбного блюда с картофелем нам давали суп, мясное блюдо и шоколадное сладкое. Зимой 1833 года эти веселые уроки прекратились, оттого что Мэри исполнилось пятнадцать лет и она переселилась от нас в другие комнаты»[166].

Одной из любимых игрушек для детей стала деревянная горка, поставленная для детей в одном из залов Зимнего дворца. Огромные залы Зимнего двора позволяли устроить такую «забаву».

Эта забава выросла из традиционных зимних, ледяных гор. В XVIII в. катание на горках было не только частью зимнего досуга простолюдинов, но и рафинированной аристократии. Во времена Елизаветы Петровны в парке, при Большом Царскосельском дворце, соорудили «Катальную гору». В Ораниенбауме при Екатерине II также построили павильон «Катальная горка». Судя по чертежам, это не только зимняя, но и летняя забава самодержцев. Летом по «трассе» катались на специальных тележках. Это был, безусловно, экстремальный вид отдыха, поскольку высота ораниенбаумского павильона «Катальная горка» составляет тридцать три метра – высота современного двенадцатиэтажного дома. Правда, скат горки находился на высоте двадцати метров, но и этого для «экстрима» вполне достаточно.

Деревянные горки в залах Зимнего дворца появлялись при всех царствованиях, начиная с Екатерины II и заканчивая Николаем II. Когда дети были маленькими, для них ставилась горка. Когда они вырастали, деревянную горку разбирали и хранили в дворцовых кладовых, до «следующих детей».

Первая из таких деревянных гор появилась в Зимнем дворце в марте 1781 г. Тогда для великих князей Александра и Константина сделали «дубовую гору с панелями и поручнями длиной в 3 аршина, шириной в 14 вершков за 15 руб.»[167].

Вторая деревянная горка в Зимнем дворце была устроена в декабре 1824 г. Гору установили в комнате, где ранее находился Кабинет великой княгини Елены Павловны (второй этаж юго-западного ризалита). Под «катальную гору» отвели комнату площадью в «21 квадратную сажень и 7 аршин»[168]. Эту «катальную гору» подарила внукам императрица Мария Федоровна. Тогда на ней катались маленький великий князь Александр Николаевич и его младшие сестры – великие княжны Мария и Ольга Николаевны. Этой горкой можно было пользоваться зимой и летом: подстелив под себя коврик, скатывались по полированному склону. Однако в начале 1826 г., после воцарения Николая I, «катальную детскую гору ясеневого дерева… со всеми к оной принадлежностями», перенесли в Аничков дворец[169].

Павильон «Катальная горка» в Ораниенбауме. Реконструкция

Видимо, воспоминания о горке были столь упоительны, что дети упросили отца о «возобновлении» горы. В результате в январе 1829 г. министр Императорского двора князь П. М. Волконский распорядился «заказать вновь подобную гору, и что будет стоить представить мне счет». Через некоторое время князь получил счет на «сделание» «двойной горы из ясеневого дерева» за 1475 руб. с установкой ее в зале Зимнего дворца к 13 февраля 1829 г.

Эта катальная гора «пожила» в Зимнем дворце очень недолго, только до лета 1831 г. Именно тогда Николай I принял решение: «Комнаты в среднем этаже Зимнего дворца, занимаемые бильярдом и детскими играми, назначить для Его Императорского Высочества великого князя Константина Николаевича, и в одной из них снять обои и покрыть стены светло-перловою краскою, а в другой сделать… перегородку до потолка с полукруглым альковом… покрыв стены светло-голубой краскою; в передней же сих комнат поставить небольшую перегородку и пробить окно на маленький дворик»[170]. Примечательно, что катальную гору не сломали, а, разобрав, поместили в одну из дворцовых кладовых. Бильярд же переставили в Эрмитаж, в одну из свободных комнат.

Деревянную горку в Зимнем дворце в очередной раз восстановили, когда у Александра II подросли его дети. Судя по упоминанию великого князя Александра Михайловича, на этой горке он катался в 1880 г. в компании будущего Николая II и сына княгини Е. М. Юрьевской: «После обеда состоялось представление итальянского фокусника, а затем самые юные из нас отправились в соседний салон с Гогой, который продемонстрировал свою ловкость в езде на велосипеде и в катании на коврике с русских гор. Мальчуган старался подружиться со всеми нами, и, в особенности, с моим двоюродным племянником Никки (будущим Императором Николаем II)…».

Вполне возможно, что именно эту деревянную гору восстановили в Зимнем дворце, когда подросли старшие дочери Николая II. По крайней мере, о существовании деревянной горки в Зимнем дворце мы узнаем из воспоминаний английской няни Маргарет Эггер, опекавшей детей Николая II. Она упоминает, что на первом этаже Зимнего дворца на детской половине, в одном из залов, «обитом красной материей, в котором царских детей учили танцам», находилась огромная горка из полированного дерева, с нее дети катались на войлочных ковриках.

А. Чернышев. Развлечения при Высочайшем дворе в Царском Селе в 1846 г.

После пожара 1837 г., когда семья Николая I переехала во вновь отстроенный Зимний дворец, в нем появилась совершенно уникальная игрушка – учебная яхта. Игровая комната «для мальчиков», где установили яхту, получила название Корабельной. Отвечал за строительство учебной яхты подполковник М. Н. Гринвальд[171], с лучшими корабельными мастерами он строил яхту в Адмиралтействе специально «под комнату» в Зимнем дворце. Изначально эта яхта предполагалась для обучения азам морского дела великого князя Константина Николаевича. Мальчик «планировался» отцом в первое лицо Российского военно-морского флота. Поэтому все его игрушки носили «профильный характер».

И. И. Шарлемань. Детская сыновей Николая I, или Корабельная. 1856 г.

К октябрю 1839 г. яхту вчерне закончили, разобрали и начали переносить по частям из Адмиралтейства в Зимний дворец, собирая ее «по месту». Кроме этого, яхта «доводилась» – ее зачищали, красили и полировали. Для этого мастерам-корабелам позволили не только установить в Зимнем дворце два верстака, но и даже «производить некоторый звук»[172]. Николай I держал эти работы «на контроле», повелев в октябре 1839 г. «поспешить с устройством яхты».

Когда у Александра II подросли старшие сыновья – Николай, Александр, Владимир и Алексей, для них зимой 1861/62 гг. стали заливать два катка и две ледяные горы в Таврическом саду, где соблюдался особый режим допуска публики. А для младших сыновей Александра II – Сергея и Павла – «на большом дворе Императорского Зимнего Дворца в январе месяце 1866 г. по высочайшему повелению были устроены… ледяная гора и каток…»[173].

Форма камер-казака парадная. Кон. XIX в.

Форма камер-фуръера парадная. 1912–1913 гг.

Форма придворного камер-лакея. Кон. XIX в.

Возвращаясь к началу правления Николая I, отметим, что, став императором, наряду со сложнейшими государственными проблемами, обрушившимися на него после подавления восстания декабристов, Николай Павлович начал наводить «свой порядок» в Зимнем дворце. С присущей ему педантичностью он не делил свои заботы на масштабные и мелочные. Он просто наводил порядок в своем доме.

Частью этого порядка стала новая форма для дворцовых слуг. Император в полной мере унаследовал от своего отца любовь к единообразию во всех его проявлениях. Он справедливо считал, что форма дисциплинирует, и все решения, лежащие в этой сфере, «пропускал» через себя. Это касалось и придворных сановников, и придворных слуг. Так, 30 января 1827 г. Николай I «высочайше повелеть соизволил… обмундировать в новое платье одного из придворных истопников, сделать вместо панталонов зеленые брюки, сверх сапог и представить Его Величеству»[174]. А в марте 1827 г. царь повелел «придворным истопникам и работникам, вместо двух красных суконных жилетов, впредь строить по два белых, один из пике и один из канифаса»[175].

Зимний дворец для Николая I был главным «рабочим местом», куда стекались все нити управления огромной империей. Те, кто регулярно бывали в Зимнем дворце, прекрасно знали обстановку рабочего кабинета императора, но для тех, кто видел рабочий кабинет царя впервые, – осознание того, что именно здесь принимаются окончательные решения по управлению огромной страной, было сродни потрясению.

Так, один из провинциальных генералов в 1833 г. был принят царем в его рабочем кабинете. Судя по воспоминаниям, порядок допуска к государю был следующим: «Без десяти минут 3 часа я был уже во дворце. Меня провели наверх камер-фурьеры, сдавая один другому и, наконец, привели в ротонду, откуда открывался превосходный вид на Адмиралтейство и на взморье. Здесь ожидал представления также и министр финансов царства Польского Фурман. Ко мне подошел человек в денщичьем мундире и, подробно распрося фамилию, чин, место служения, сказал, что тотчас доложит государю. Я не видел ни дежурных генерал-адъютантов, ни флигель-адъютантов. Минут через пять явился тот же денщик, прося следовать за ним, и повел меня опять вниз, в довольно темную комнату, слабо освещенную лампами и топившимся камином. Здесь, из-за ширм, вышел дежурный камердинер, опять опросивший меня и доложивший обо мне. У дверей стояли арабы и дворцовые гренадеры. Вся прислуга показалась мне чрезвычайно вежливою и предупредительною. За этой прихожей был небольшой зал, из которого шли двери в кабинет государя: двери кабинета были заставлены ширмами, и в этот зал никто не смел войти без доклада камердинера.

Вскоре меня потребовали к государю. Только что я переступил порог зала, как его величество показался из кабинета. Он был в Измайловском сюртуке, застегнутом только на верхнюю пуговицу, без эполет. Мерными шагами государь прошел по залу в амбразуру окна. Ласково ответив на мой поклон, он прислонился спиною к углу амбразуры и начал меня расспрашивать о состоянии войск, о корпусном командире, собирается ли он приехать сюда, о ружьях и этапах, – исправно ли водит партии ссыльных. При этом государь рассказал, как здесь на заставе поймали каторжника, бежавшего из Сибири. Я отвечал, что с этапов бежать почти невозможно и что каторжник сбежал, вероятно, с заводских работ.

– Каково ведут себя государственные преступники[176]? – спросил государь.

– Очень одобрительно, ваше величество, – отвечал я: – ни один ни в чем предосудительном не замечен; а что у них на сердце, от нас закрыто.

– Прощай! – С этими словами государь изволил было направиться к дверям кабинета, но вдруг, остановясь посредине зала, проговорил: – Я, может быть, у вас буду, это оттуда зависит, – и показал при этом рукою на небо. – Может быть, суждено и моему Александру Николаевичу…»[177].

Из этого эпизода следует, что рабочий кабинет императора располагался на первом этаже северо-западного ризалита уже в 1833 г.

Подчеркнем, что император, замкнувший на себя рычаги власти, по собственной воле буквально завалил себя работой. Он прекрасно понимал порочность такого метода ведения дел, иронично называя себя «каторжником Зимнего дворца» и «рабом на галерах», но при этом искренне считал, что «должность требует» и до конца жизни добросовестно тащил неподъемный груз нескончаемых дел. В 1835 г. в письме к И. Ф. Паскевичу император писал: «Поверишь ли, любезный Иван Федорович, что до сего дня не нашел время тебе отвечать, меня так завалили бумагами, столько было разной возни; приезд сестры жены моей, наконец маневры, все это меня совершенно замучило».

К бесконечным бумагам периодически добавлялись многочисленные европейские визитеры, родственники и не только. Следовательно, количество представительских мероприятий все возрастало, а время на каждодневную продуктивную работу сокращалось. При всем уважении к гостям Николай Павлович отчетливо представлял, на сколько уплотнится его рабочий график. В 1842 г. он писал И. Ф. Паскевичу: «Ждем на днях сестру жены с мужем; потом принца Прусского, за ним короля, потом герцога Нассауского с братом и моего племянника, младшего сына Анны Павловны; так что скоро придется мне петь: Княже людеские собрашася… ох тих-тих-тих-ти!».

К. А. Ухтомский. Малый кабинет императора Николая I на первом этаже северо-западного ризалита. Середина XIX в.

Вместе с тем Зимний дворец являлся обычным, хотя и очень большим, домом, в котором жила необычная семьи, но в котором все было, «как у людей». Например, протечки потолка. В июле 1850 г. в кабинете императора на первом этаже на потолке появилось сырое пятно. В результате исследования хозяйственники пришли к выводу, что «оно произошло от воды, которая прососалась из фонтана в садике на половине Государыни Императрицы, мимо водосточной трубы, тут проведенной»[178]. Действительно, выше этажом, на антресолях первого этажа, располагался фонтан, к которому вела лестница из зимнего сада Александры Федоровны. В ходе ремонта выяснили, что протечка произошла «от того, что в чаше фонтана садика на половине Государыни Императрицы замазка около медной гайки водосточной трубы размокла»[179].

Николай I проложил свои маршруты вокруг дворца для обязательных ежедневных прогулок. По этим маршрутам два раза в день – рано утром перед завтраком и докладами министров и после обеда – прогуливался Николай I. По давней традиции, ежедневные прогулки проходили в Летнем саду, куда он неспешно шел по Дворцовой набережной. Император гулял в Летнем саду круглый год. Весной там прокладывали по привычному императорскому маршруту дощатые тротуары, а зимой расчищалась от снега дорожка, шедшая вокруг всего сада[180]. Мог пройтись император и по Разводной площадке и Дворцовой площади. Приватности в этих прогулках, конечно, не было, но для императора это – привычный фон его жизни. Подлинно приватные прогулки, во время которых он мог остаться наедине с собой, Николай Павлович мог себе позволить только за границей, да и то с известными ограничениями.

Э. П. Гау. Зимний сад императрицы Александры Федоровны. 1871 г.

И. Е. Репин. Николай I на прогулке в горах Швейцарии

Николай I сопровождает гроб бедного чиновника

У императрицы Александры Федоровны и Николая Павловича вплоть до конца 1840-х гг. была одна спальня – на половине императрицы, на втором этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца (ныне это зал № 184). Только спали они на разных кроватях: императрица – в алькове за колоннами, а Николай Павлович – на походной кровати (некий современный аналог раскладушки), рядом. Император любил свою «птичку», о чем свидетельствуют в том числе и весьма фривольные зарисовки Николая Павловича.

Э. П. Гау. Спальня императрицы Александры Федоровны. 1859 г.

Походная кровать Николая I

Императрица Александра Федоровна в парадной кавалергардской форме. Рис. Николая I. 1829 г.

В этой же спальне «по утрам и вечерам Николай Павлович всегда долго молился, стоя на коленях, на коврике, вышитом императрицей»[181]. Когда коврик износился, второй вышила фрейлина М. П. Фредерикс.

Здесь же находился на одной из стен портрет великой княгини Ольги Николаевны в гусарском мундире[182]. В начале 1850-х гг. император «отселился» от супруги, сделав своей спальней нижний кабинет на первом этаже северо-западного ризалита, где почивал на той же походной кровати.

Великая княжна Ольга Николаевна в форме 3-го гусарского Елисаветградского Ее Имени полка

Э. П. Гау. Спальня императрицы Александры Федоровны. 1870 г.

Николай I все свое царствование стремился окружать жену вниманием и поистине царской роскошью. После пожара Зимнего дворца в ходе отделки личных комнат императрицы Александры Федоровны Николай I распорядился включить в перечень вещей, размещаемых на половине супруги, знаменитый золотой «нахтышный» (то есть вседневный) туалет императрицы Анны Иоанновны[183]. Уникальный золотой туалетный набор был изготовлен во второй половине 1730-х гг. в аугсбургской мастерской Иоганна Людвига Биллера. Этот туалет по традиции переходил от императрицы к императрице, размещаясь в их опочивальнях. Со времен императрицы Елизаветы Петровны драгоценный золотой туалет постоянно использовался во время свадеб «дворцового масштаба». Именно перед золотым зеркалом этого туалета невестам делали свадебную прическу и надевали коронные бриллианты. При необходимости золотой туалет «совершал путешествия» из Зимнего дворца в другие императорские резиденции, в которых по тем или иным причинам проводилась церемония бракосочетания. После смерти императрицы Марии Федоровны в 1828 г. золотой туалет передали на хранение в Бриллиантовую комнату Зимнего дворца, где он находился вплоть до 1839 г.

18 марта 1839 г. министр Императорского двора князь П. М. Волконский направил обер-гофмаршалу письмо, в котором сообщал, что «Государь Император Высочайше повелеть соизволил золотой туалет покойной Императрицы Марии Федоровны иметь впредь в опочивальной комнате Ея Величества в Зимнем Дворце, для чего и сдать оный по описи под присмотр Роты дворцовых гренадер полковника Лаврентьева и дежурных камердинеров с тем, чтобы каждый из них, ответствуя за целостность всех вещей туалета в продолжении своего дежурства, передавал их сменяющему его; по окончании же в Зимнем Дворце присутствия впредь до следующего, туалет сей хранить в сундуке за печатью в Бриллиантовой комнате»[184]. Во время передачи вещей, входивших в туалетный набор, составили подробную опись «золотому туалету, бывшему в опочивальне Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны с принадлежащему к оному вещами». Итак, «нахтышный сервиз, сделанный мастером Доном в 1736 г.», включал:

1. «Рама зеркальная, при ней: наверху накладная бляха, семь подвесок на подобие кисточек с двумя коронами; из них на одной яблоко с крестом, а на другой маленькое яблочко с крестиком же, под ним вензель и ветви финифтяные, по сторонам их отливные статуйчики с крыльями, в руках имеют ветви и по трубе, из коих конец одной трубы отломан, под ними на раме отливные 2 личины и 2 накладки, на коих 2 цветника, а на цветниках по две статуйки поясные; при них на плечах по 4 лопаточки и 2 накладки на подобие шишаков, а внизу рамы по углам 2 личины с крыльями; в середине рамы накладная бляха; на ней Российский черный финифтяный герб с 3 коронами, скипетром и державою и крессом; в середине герба финифтяная накладка и вокруг всей рамы 64 винта малых и больших 56 гаек с 30 колечками пробы 76 и стекло шлифованное». Общий вес зеркала с золотой рамой составил 20 фунтов 5 золотников, то есть 8 кг 211 г;

Нахтышный сервиз

2. «Блюдо рукомойное продолговатое граненое, пробы 76», весом 5 фунтов 40 3/4 золотника, то есть 2 кг 217 г.

3. «Рукомойник с крышкой и ручкой на поддоне привинченном, под ним сверх поддона яблочком, пробы 76», весом в 3 фунта 74 1/2 золотника, то есть 1 кг 545 г.

Кроме этого, в описи подробно перечисляются многочисленные коробочки, лоточки, колокольчик, «ручка с долгою щеткою» (весом 24 золотника, т. е. 102 г), накладка с платяною щеткою, крышка с хрустального штофика, «у ней винт, два шандала, поддон под щипцы на четырех ножках с одною ручкой» (87 золотников, т. е. 371 г); щипцы (39 золотников, т. е. 166 г); кофейник на поддоне (3 фунта 20 золотников, т. е. 1 кг 308 г); чайник на поддоне (2 фунта 42 золотника, т. е. 998 г); чашка на сахар граненая на поддоне, на ней вверху привинченная пирамидка, на которую вкладываются чайные ложечки (2 фунта 5 золотников); ложечка прорезная; ложки чайные. Всего в описи перечислено 47 предметов.

Тогда же передали в покои императрицы Александры Федоровны (видимо, на всякий случай, поскольку император не указал, какой конкретно туалетный золотой набор передать в спальню императрицы) и второй золотой нахтышный сервиз, изготовленный при Екатерине II, включавший 61 предмет, общим весом в 3 пуда 2 фунта 41 золотник, т. е. 50 кг 133 г.

В числе предметов в реестре упоминается «конфорка с ручкой и решеткою на ножках»; золотая «кастрюля с ручкою» 91 пробы, весом в 1 фунт 33 золотника (549 г); чернильный прибор, весом в 1 фунт 46 золотников; два «мыльника с крышками круглых в прорезных накладках»; «крышка на кастрюлю серебряно-золоченая»; «поддонов круглых золотых с вензелем императрицы Екатерины II, из коих 2 побольше и 1 малый», весом в 2 фунта 12 золотников.

Эти уникальные вещи с 1839 по 1881 г. хранились на втором этаже северо-западного ризалита в покоях императрицы Александры Федоровны. Если точнее, они находились в ее спальне. На акварели Э. П. Гау «Спальня императрицы Александры Федоровны», выполненной в 1859 г., хорошо виден столик, на котором тесно стоят предметы из золотых нахтышных туалетов.

Со временем золотой туалет императрицы Анны Иоанновны стали именовать в хозяйственных документах «коронным золотым туалетом Императрицы Александры Федоровны», а сам туалет после смерти Александры Федоровны в 1860 г. передали в Сервизную кладовую Зимнего дворца.

Периодически предметы туалета, прежде всего зеркало в золотой раме, изымали из Сервизной кладовой и отправляли на очередную великокняжескую свадьбу. Так, когда осенью 1866 г. женился наследник-цесаревич великий князь Александр Александрович, то для церемонии одевания великой княжны Марии Федоровны туалет вновь извлекли из Сервизной кладовой.

В марте 1867 г. императрица Мария Александровна решила передать во временное пользование своей молодой невестке золотой туалет: «Высочайше назначенный, для пользования Ея Императорским Высочеством Государыней Цесаревной Марией Федоровной, золотого коронного туалета, находившегося у Императрицы Александры Федоровны». В результате этого распоряжения золотой туалет некоторое время находился в туалетной комнате Марии Федоровны в Аничковом дворце.

Вскоре на 19 января 1868 г. назначили свадьбу княжны Евгении Максимилиановны Романовской, герцогини Лейхтенбергской, выходившей замуж за А. П. Ольденбургского[185]. Поэтому 6 января 1868 г. по высочайшему повелению императрицы Марии Александровны состоялось распоряжение о немедленном «доставлении из Аничкового в Зимний дворец золотого туалета, который и предоставлен новобрачной для церемонии ее торжественного одевания в Малахитовом зале Зимнего дворца». После этой свадьбы золотой туалет вернули в Сервизную кладовую Зимнего дворца, где он и оставался вплоть до начала 1882 г.

Осенью 1881 г., когда сменился не только император, но и министр Императорского двора, директор Императорского Эрмитажа князь А. А. Васильчиков направил в адрес министра Императорского двора рапорт, в котором просил передать нахтышные сервизы в Эрмитаж. Он писал: «В Николаевском зале Зимнего дворца, а равно в придворных сервизных и серебряных кладовых находится много предметов, представляющих огромный художественный интерес и почти баснословную денежную ценность. Предметы эти или скрыты от взоров в пыли кладовых, или же, затерянные в массе менее ценных вещей, ускользают от наблюдения ценителей»[186]. Директор Эрмитажа обращал внимание, что в дворцовых буфетах выставлены «великолепные серебряные, выпуклые блюда, а также стопы и кубки отменной английской, немецкой и итальянской работы XVI, XVII, XVIII столетий. Блюда эти расставлены на больших горах по стенам Николаевской залы вперемежку с весьма эффектными блюдами новейшего времени, представляющими одну только ценность металла. Ко времени скоро имеющей быть коронации… целая масса новых блюд и солонок… с лихвой могли бы заменить те, которые по своей художественной ценности достойны украшать Императорский Эрмитаж».

Особо А. А. Васильчиков писал о желании получить для Эрмитажа золотой туалет императрицы Анны Иоанновны: «Рядом с блюдами не могу не упомянуть о великолепном и вовсе не известном золотом туалете Императрицы Анны Иоанновны, которым прошлой осенью возбудил восторг посетивших кладовые дворца директора и экспертов Лондонского Кензингстонского музея. Туалет этот употребляется только в случае августейших бракосочетаний, точно так же как и золотой с бриллиантами сосуд, хранящийся в галерее драгоценностей Императорского Эрмитажа»[187].

Результатом рапорта стало то, что директору Эрмитажа позволили «покопаться» в кладовых Зимнего дворца. И А. А. Васильчиков, как настоящий музейщик, с наслаждением погрузился в отбор предметов для коллекций Эрмитажа. В результате в Серебряной сервизной кладовой «из всей массы драгоценностей» он отобрал для Эрмитажа 35 предметов. В их числе были: огромная «серебряная чаша (ваза для охлаждения вин) английского дела самой лучшей и самой ценной эпохи, именно времен английской королевы Анны, я отложил еще для Эрмитажа блюда, кубки, стопы, рукомойники и фляги, большей частью аугсбургского и нюренбергского дела XVII столетия… Серебряные вызолоченные суповые чаши с подносами так называемого „парижского сервиза“ – 8 шт. Великолепные суповые чаши эти, заказанные в 1767 г. Императрицей Екатериной Великой в Париже носят полную надпись знаменитого серебряника французского двора Петра Жерменя. Они в наши дни представляют почти баснословную стоимость. Я не решился, однако, включить их в список отобранных мною для Императорского Эрмитажа предметов, так как чаши эти часто употребляются для парадных обедов». Однако разрешения на передачу в Эрмитаж золотого туалета императрицы Анны Иоанновны князь А. А. Васильчиков тогда не получил.

Тем не менее, как истинный музейщик князь, А. А. Васильчиков проявил настойчивость и 30 декабря 1881 г. вновь обратился к министру Двора графу И. И. Воронцову-Дашкову с просьбой передать золотой туалет в Императорский Эрмитаж. Он писал: «Туалет этот, отличающийся необыкновенною красотою форм и отделки, употребляется только во дни бракосочетаний Особ Августейшего Дома. Ничто не помешает выдавать его из Эрмитажа Придворной конторе при всяком подобном случае, точно так, как это происходит с другими предметами, уже находящимися в Галерее драгоценностей, так, например, с золотым сосудом, украшенным бриллиантами, времен Екатерины Великой – тоже постоянно употребляется при Августейших бракосочетаниях… беру смелость возобновить о том свое ходатайство»[188].

Кроме этого, во время больших январских балов в Зимнем дворце А. А. Васильчикову, видимо, удалось лично переговорить по этому предмету с Александром III. И 24 февраля 1882 г. директор Эрмитажа пишет в рапорте, что императору Александру III «благоугодно было разрешить, вместе с другими предметами, выбранными мною в сервизной кладовой Зимнего Дворца, перенесение в Галерею драгоценностей Императорского Эрмитажа золотого туалета Императрицы Анны Иоанновны»[189]. Таким образом, знаменитый нахтышный золотой туалет императрицы Анны Иоанновны оказался в Галерее драгоценностей Императорского Эрмитажа, где он пребывает и поныне…

Возвращаясь ко временам императора Николая I, отметим, что стремление окружать императрицу Александру Федоровну роскошью во всех ее проявлениях приводило к тому, что петербургские ювелиры и художники всегда имели множество крупных и мелких заказов со стороны Высочайшего двора. И каждый из этих императорских заказов, даже самых незначительных, имел свою историю.

Например, когда в 1849 г. для императрицы Александры Федоровны был заказан новый молитвенник[190], в качестве возможных исполнителей престижного заказа рассматривались академик Ф. Г. Солнцев[191] и архитектор И. А. Монигетти[192]. Академик Императорской академии художеств Солнцев уже выполнял подобный заказ в 1841 г., когда за молитвенник, выполненный для Александры Федоровны, он получил подарок – перстень в 207 руб. сер. (декабрь 1841 г.), за молитвенник для великой княжны Ольги Николаевны – перстень в 138 руб. сер. (декабрь 1842 г.)[193]. В 1849 г. Ф. Г. Солнцев оценил свою работу в 2500 руб. ассигнациями.

Однако выполнение заказа на молитвенник объемом в «118 страниц, не считая образов», передали известному архитектору И. А. Монигетти, тот брался выполнить заказ за два месяца (август – 1 ноября 1849 г.), обозначив его стоимость «не менее 1000 руб. сер.»[194]. Однако усилиями дворцовых хозяйственников конечную стоимость заказа снизили до 714 руб. сер. 30 коп. Переплет для молитвенника заказывался в английском магазине «Никольс и Плинке» отдельно (225 руб. сер.).

Монигетти не сумел выполнить заказ вовремя. В объяснительной записке он оправдывался тем, что «рисование и тщательная отделка мелких украшений» оказывает «весьма вредное влияние на мое зрение», поэтому, учитывая «краткость осенних дней», он обязывался доставить заказ только к 21 ноября 1849 г. Потом он заболел, и срок сдачи молитвенника вновь перенесли – на 6 декабря 1849 г. Так или иначе, изготовление молитвенника с авторскими рисунками Монигетти завершилось в декабре 1849 г. и его стоимость, с учетом переплета, составила 940 руб. сер.

Поскольку мы заговорили о драгоценных вещах, находившихся на половине императрицы Александры Федоровны, то уместно упомянуть и об одном из эпизодов бытования Бриллиантовой комнаты[195], находившейся на половине императрицы.

Эта история случилась во время Крымской войны (1853–1856 гг.). Война началась в сентябре 1853 г. и поначалу была успешной для России, воевавшей с Османской империей. Черноморский флот под командованием вице-адмирала Нахимова 18 ноября 1853 г. уничтожил турецкую эскадру Османа-паши, стоявшую на синопском рейде. Однако после того как Османскую империю поддержали Великобритания и Франция, ситуация начала меняться, и не в лучшую для России сторону. К апрелю 1854 г. Россия находилась в состоянии войны с двумя супердержавами того времени.

В результате весной 1854 г. Англо-французский флот (80 судов) вошел в Балтику. Флоту англичан и французов противостояли Балтийский флот, Свеаборгская крепость и кронштадтские форты. По берегам Финского залива располагались береговые батареи. Император Николай I из окон своего Морского кабинета в Коттедже, расположенном парке Александрия в Петергофе, в подзорную трубу наблюдал за маневрами флота противников. В этой ситуации царь был просто обязан предусмотреть самый негативный исход возможного развития событий.

В этом случае требовалось подготовить к эвакуации императорские регалии и коронные бриллианты. Реализацию подобной задачи император начал еще в марте 1854 г., когда дипломатические отношения с Англией и Францией были уже разорваны, но официально война еще не началась.

Сначала министр Императорского двора В. Ф. Адлерберг запросил камер-фрау А. А. Эллис, отвечавшую за хранение регалий и коронных бриллиантов, о наличии «укупорки» на случай возможной эвакуации императорских регалий. 6 марта 1854 г. камер-фрау доносила, что «в комнате, где хранятся казенные бриллианты, находится ящик красного дерева с 4 футлярами: для короны большой; для короны маленькой; для скипетра; для державы. Кроме того, три футляра для жемчугов, 1 футляр для бриллиантов, 10 картонок плоских для укладки бриллиантов»[196].

Буквально на следующий день, «совершенно случайно», Николай I в сопровождении министра Императорского двора посетил Бриллиантовую комнату. По итогам этого визита министр двора В. Ф. Адлерберг предписал камер-фрау А. А. Эллис: «Милостивая государыня Анастасия Александровна. Государь Император при посещении комнаты, в которой хранятся коронные и Ея Императорского Величества бриллианты, изволил заметить, что витрины, в коих бриллианты разложены, наружностью ветхи и бархат в них полинял, и потому Высочайше повелеть соизволил: командировать чиновников Кабинета Его Величества для укладки всех бриллиантов в сундуки, которые, по приложении к ним печати, оставить в той же комнате, а витрины и прочее передать г. Обер-гофмаршалу графу Шувалову для восстановления позолоты и бархата». Кроме того, министр поинтересовался, «нет ли у Вас свободных для сего сундуков, хотя бы и для другого предназначаемых, но обитых железом и с крепкими замками. Граф Адлерберг. 8 марта»[197].

Наверное, в Бриллиантовой комнате витрины действительно обветшали и бархат выцвел. Но главным было не это. Под предлогом ремонта витрин регалии и бриллианты упаковали, опечатали и оставили в охраняемой Бриллиантовой комнате на случай срочной их эвакуации. Для этого нашелся и надежный сундук. 9 марта 1854 г. камер-фрау А. А. Эллис писала В. Ф. Адлербергу, что «в гардеробе Его Величества есть сундук, обитый медными обручами, который может быть употреблен для укладки картонов, в которые обыкновенно укладывались бриллианты. Висячих же замков не имеется, и еще нужны замшевые подушки по величине картонок»[198].

Однако все исполненные предосторожности оказались излишними. Британско-французский флот вскоре ушел от Кронштадта, а Бриллиантовая комната в Зимнем дворце получила новые витрины.

За время жизни семьи Николая I в Зимнем дворце произошло множество событий. Обычная мозаика складывалась из значимых событий общегосударственного характера и мелких «осколков», присутствующих в жизни каждой семьи. Говоря о «мелочах», обратимся к довольно актуальному ныне вопросу: какую воду пили в Зимнем дворце?

Это далеко не праздный по тем временам вопрос, поскольку, как это ни удивительно, но брюшным тифом переболели почти все Романовы. Некоторые и умерли от этой болезни, которая сегодня считается болезнью военного времени или болезнью «немытых рук». Как правило, источником заражения становилась вода. Если в XVIII в. Нева еще справлялась с отходами растущего города, то в XIX в., с учетом того, что все отходы и нечистоты без всякой очистки сбрасывались в Неву и каналы, употребление невской воды становится важнейшим фактором риска.

Стакан некипяченой воды, видимо, привел к смерти императора Александра I, много позже та же некипяченая вода стала причиной смерти П. И. Чайковского и сестры В. И. Ленина Ольги Ильиничны. Именно вода, насыщенная болезнетворными организмами, наряду с пресловутым питерским климатом, становилась причиной множества смертей в городе. Кроме этого, с 1831 г. ситуация в Петербурге усугубилась периодическими эпидемиями холеры.

Что касается воды, которую пили в Зимнем дворце первые лица, то имеются два взаимоисключающих свидетельства. Так, в воспоминаниях современника упоминается, что императрице Александре Федоровне регулярно привозили в Ниццу, где она проходила очередной курс лечения, бочонки с невской водой, поскольку ее не устраивала местная вода: «…из Петербурга каждый день особые курьеры привозили бочонки невской воды, уложенные в особые ящики, наполненные льдом»[199]. С другой стороны, эту версию опровергает фрейлина М. П. Фредерикс, утверждавшая, что бочонки с невской водой не присылались императрице из Петербурга, поскольку она «ее никогда в рот не брала, живя даже в Петербурге. Ее Величество употребляла постоянно зельтерскую воду – здоровья ради»[200]. То есть мы имеем одно из самых ранних свидетельств об употреблении первыми лицами империи ныне столь привычной бутилированной воды.

Архивные документы подтверждают версию М. П. Фредерикс. К концу 1830-х гг., видимо, сложилась устойчивая практика оптовых закупок питьевой воды во Франции, которую ежегодно бутылками упаковывали в ящики и доставляли в Зимний дворец. Согласно справке, «ежегодно для Государя Императора выписывалось из Парижа по 24 дюжины „Альпийской воды“, которая доставлялась сюда с открытием навигации. Вода хранилась в кладовой П. М. Волконского, откуда и выдавалась по требованиям камердинера Его Величества Гримма»[201]. Очень характерная деталь – «личная вода» императора хранилась «в кладовой» министра Императорского двора в стеклянных бутылках. Эта вода поступала в Зимний дворец несколькими партиями. Например, в апреле 1847 г. заказали 12 дюжин бутылок «Альпийской воды», потребовав «выслать сие первым пароходом из Гавра». 27 мая 1847 г. заказали еще 12 дюжин бутылок воды с требованием доставить ее в Петергоф. В декабре 1848 г. заказали 20 дюжин бутылок «Альпийской воды».

Подобные заказы поступали и на половину императрицы Александры Федоровны. Например, в марте 1855 г. вдовствующая императрица повелела передать на ее половину «весь запас альпийской воды, оставшийся после Государя Императора», составлявший «67 дюжин и 8 флаконов альпийской воды», то есть всего 812 бутылок («флаконов»)[202]. Таким образом, уже в то время «из-под крана» российские императоры воду не пили.

Кроме питьевой воды, в Зимний дворец доставляли и специально приготовленную для Александры Федоровны морскую соль, которую добавляли в воду во время приема ванн. Соль стали выписывать после посещения императрицей в 1845 г. Италии. За 1848 г. «по высочайшему повелению» в Петербург из Палермо доставили «по прежним примерам» 2800 фунтов морской соли (1145 кг), приготовленной «доктором Баталья для ванн Государыни Императрицы».

Э. П. Гау. Ванная императрицы Александры Федоровны. 1870 г.

Соль для императрицы обошлась в 658 неаполитанских дукатов[203]. В 1849 г. заказали еще 2500 фунтов соли (1022 кг).

Настоящим потрясением для всей семьи Николая I, да и для сотен людей, населявших императорскую резиденцию, стал пожар Зимнего дворца 17–18 декабря 1837 г. О причинах пожара и попытках его тушения написано в другой моей книге[204]. А мы обратимся к камерфурьерскому журналу «по половине Государя Императора Николая Павловича» за декабрь 1837 г., где в деталях зафиксированы все обстоятельства тех трагических дней.

9 декабря 1837 г. семья Николая I на санях возвратилась из Москвы, с радостью оказавшись в своих комнатах в северо-западном ризалите резиденции. Началась обычная размеренная жизнь, с многочисленными обязанностями, суетой, радостями и печалями. 12 декабря император отправился в Царское Село «к слушанию панихиды по Государю Императору Александру I». На обратном пути он заехал в Казанский собор, где приложился к иконе «Казанской Божией Матери», после чего вернулся в Зимний дворец. В 10 часов вечера в Зимний дворец приехал великий князь Михаил Павлович, он остался к ужину, поданному «в Розовой комнате». Вместе с родителями на ужине присутствовали старшие дочери – великие княжны Мария и Ольга и подруга императрицы баронесса С. Фредерикс. 14 декабря состоялся традиционный высочайший выход в Малую церковь «к слушанию молебна с коленопреклонением за прекращение бунта бывшего 14 декабря 1825 г.»[205].

А. Х. Бенкендорф

A. И. Чернышев

Утро в пятницу 17 декабря 1837 г. для Николая I началось как обычно. В 9 часов он начал принимать доклады. Сначала докладывали «силовики»: военный министр граф А. И. Чернышев и начальник III Отделения и Отдельного корпуса жандармов генерал-адъютант граф А. Х. Бенкендорф, а затем император принял доклад министра Императорского двора П. М. Волконского.

Далее последовали рапорты военного генерал-губернатора Санкт-Петербурга графа П. К. Эссена, коменданта П. П. Мартынова и обер-полицмейстера С. А. Кокошкина.

Далее, «во 2 часу Его Величество выезд имел в санях прогуливаться несколько по городу». Обед на 8 персон подавался «в библиотеке Государыни Императрицы». Вечером (19 ч. 35 мин.) Николай I с супругой «выезд имел в Большой Каменный театр, в ложе при представлении российскими актерами пьесы». Шла опера «с балетом» «Баядерка», в спектакле танцевала знаменитая Тальони. Однако привычная жизнь в «старых стенах» закончилась вечером 17 декабря 1837 г., когда, как записано в камер-фурьерском журнале, «Зимний дворец начал гореть»[206].

П. М. Волконский

П. К. Эссен

По свидетельству начальника внутреннего караула по Зимнему дворцу корнета лейб-гвардии Конного полка барона Э. И. Мирбаха, уже в 8 часов вечера в Фельдмаршальском зале стоял такой дым, что он приказал караульным, которые не имели права покидать посты, присесть на корточки и закрыть двери в Петровский зал и в Малый аванзал: «В зале стояла такая мгла, что сквозь нее не видно было даже уже лампы, и люди, одною рукою отмахиваясь от дыма, другою зажимали себе рот, ожидая дальнейших приказаний»[207]. Тем не менее караульные постов не покидали, пока их не вывели в Малый Аванзал, но и оттуда пришлось уйти, поскольку на чердаке уже горел потолок.

Именно в театре «Государя Императора известили через дежурного флигель-адъютанта Лужина, что в Зимнем Дворце Фельдмаршальское зало начало 25 минут 9 часа гореть, по каковому случаю Его Величество прибыл из театра в 9 часов во дворец и проходил к обозрению пожара»[208].

Император Николай Павлович, прибыв в Зимний дворец, прежде всего прошел в детские комнаты и приказал немедля вывезти из Зимнего дворца своих детей. Затем он направился к эпицентру пожара, для того чтобы лично составить представление о его масштабах.

С. А. Кокошкин

Клод-Жозеф Верне. Пожар в Зимнем дворце. 1838 г.

По воспоминаниям «майора от ворот» Зимнего дворца (1839–1845 гг.) Л. Р. Барановича император «в сопровождении Волконского прошел Ротонду, Концертную залу и большую Аванзалу (ныне Николаевскую); но, вступив в малую Аванзалу, был уже встречен стремительным потоком огня, проникшим в нее через потолок».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Семья

Из книги Аварцы. История, культура, традиции автора Гаджиева Мадлена Наримановна

Семья Сын горца, я с детства воспитан не хлипким: Терпел я упреки, побои сносил. Отец за проступки мои и ошибки Не в шутку, бывало, мне уши крутил. Расул Гамзатов Семьи у аварцев были небольшие: родители и неженатые дети, иногда бабушка и дедушка.Семья по-аварски –


Семья

Из книги Лезгины. История, культура, традиции автора Гаджиева Мадлена Наримановна

Семья У лезгин вплоть до XIX века были большие семьи – от 30 и даже до 60 человек! Такая семья называлась чIехи хизан. Глава семьи – чIехи буба (большой или старший отец, дедушка), его жена – чIехи диде (большая или старшая мать, бабушка).Это могли быть и прадедушка и прабабушка.


Семья

Из книги Кумыки. История, культура, традиции автора Атабаев Магомед Султанмурадович

Семья Издавна кумыки строили семейную жизнь на основе Корана и шариата. Религия обязывает человека быть культурным по отношению к своим близким и соседям, к людям другой национальности. Человек, который молится, не должен говорить плохие слова, плохо себя вести дома и на


Семья

Из книги Табасаранцы. История, культура, традиции автора Азизова Габибат Нажмудиновна


Семья Николая I и Александры Федоровны

Из книги Императорская Россия автора Анисимов Евгений Викторович

Семья Николая I и Александры Федоровны В 1817 году Николай женился на 19-летней дочери прусского короля Фридриха Вильгельма III Фредерике Луизе Шарлотте Вильгельмине, принявшей в православии имя Александры Федоровны. Молодые люди понравились друг другу с первого взгляда.


Семья

Из книги Если бы не генералы! [Проблемы военного сословия] автора Мухин Юрий Игнатьевич

Семья Эти строки Ф.Нестерова трудно читать без внутреннего содрогания, без спазм в горле: «Кем были русские офицеры и генералы и в кого выродились?!» И тогда каково читать эти строки тем, кто видел так называемое Всеармейское совещание офицеров Вооруженных Сил СССР после


Семья

Из книги Неизвестный Мессершмитт автора Анцелиович Леонид Липманович

Семья Фердинанд Мессершмитт родился 19 сентября 1858 года, мечтал стать инженером и учился в Политехническом центре в Цюрихе. Там, когда ему еще не было 25 лет, женился на Эмме Вейл. Но тут же закрутил роман с очаровательной шестнадцатилетней Анной Марией Шаллер. Через год у


Семья Николая I

Из книги Люди Зимнего дворца [Монаршие особы, их фавориты и слуги] автора Зимин Игорь Викторович

Семья Николая I Начало нового царствования повлекло за собой существенные изменения в размещении царской семьи в Зимнем дворце. Вдовствующая императрица Мария Федоровна продолжала занимать комнаты по южному фасаду, выходившие окнами на Дворцовую площадь и Большой двор


4. Заботы Николая I о городе Риме. — Он восстанавливает водопроводы tocia и trajana. — Он снова укрепляет Остию. — Незначительное число сооружений и приношений Николая. — Состояние наук. — Школьный эдикт Лотаря, 825 г. — Декреты Евгения II и Льва IV о приходских школах. — Греческие монахи в Риме. —

Из книги История города Рима в Средние века автора Грегоровиус Фердинанд

4. Заботы Николая I о городе Риме. — Он восстанавливает водопроводы tocia и trajana. — Он снова укрепляет Остию. — Незначительное число сооружений и приношений Николая. — Состояние наук. — Школьный эдикт Лотаря, 825 г. — Декреты Евгения II и Льва IV о приходских школах. — Греческие


9. Семья

Из книги Лев Троцкий. Большевик. 1917–1923 автора Фельштинский Юрий Георгиевич

9. Семья В годы Гражданской войны Троцкий редко виделся с семьей и нормальной семейной жизни у него не было [1113] . Тем не менее Лев Давидович в быту не был заскорузлым сектантом. Он никогда не лишал себя привычных жизненных удовольствий. При малейшей возможности он


Семья

Из книги Мифы и правда о женщинах автора Первушина Елена Владимировна

Семья Предположим, девушке и юноше удалось пройти квест «свидания» с минимальными потерями. Пришло время вить гнездо.Становясь супругами, а затем родителями, молодые люди должны повзрослеть, научиться принимать на себя ответственность, справляться с совершенно


Семья

Из книги Народ майя автора Рус Альберто

Семья С раннего детства родители заботятся не только о том, чтобы ребенок не пострадал физически, но чтобы он, как говорят майя, "не потерял душу". Считается, что здесь могут помочь только магические средства. С этой целью ребенку прикрепляют восковой шарик к голове или


Семья

Из книги Павел I без ретуши автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

Семья Из «Записок» Августа Коцебу:Он [Павел I] охотно отдавался мягким человеческим чувствам. Его часто изображали тираном своего семейства, потому что, как обыкновенно бывает с людьми вспыльчивыми, он в порыве гнева не останавливался ни перед какими выражениями и не


Глава 1. Политическая эволюция великих князей Николая Николаевича и Николая Михайловича в 1915–1916 гг.

Из книги Великокняжеская оппозиция в России 1915-1917 гг. автора Битюков Константин Олегович

Глава 1. Политическая эволюция великих князей Николая Николаевича и Николая Михайловича в 1915–1916 гг. Великие князья Николай Николаевич и Николай Михайлович являлись центральными фигурами великокняжеского окружения, поэтому их политическая эволюция до начала периода


Семья

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

Семья «Семья была крепкая, во главе ее стоял отец, как ее руководитель. Несколько семей составляли род, во главе которого стоял старший в роду по годам или по выбору» (И. Огиенко).Семья с древних времен у славян была крепкой, существовал семейный культ, в котором домашний