Жена Цезаря вне подозрений

Жена Цезаря вне подозрений

По словам Плутарха, год претуры Цезаря прошел спокойно. На первый взгляд удивительно, что этот деятельный человек никак не проявил себя на государственной должности. Однако поведение его кажется вполне разумным: он до того разозлил сенаторов своими выходками, что малейшая вольность могла стоить ему жизни. С другой стороны, популярности у народа Цезарь достиг, а должность претора воспринимал как обязательную ступеньку на пути к консулату.

И еще: Цезарь неплохо умел загребать жар чужими руками. Конечно, приходилось заниматься делами не слишком чистыми, когда речь идет о власти. Одним из таких помощников был Публий Клодий — как его характеризует Веллей Патеркул, «человек знатный, красноречивый, дерзкий, ни в делах, ни в речах не знавший меры, той, какую он сам себе определил, энергичный исполнитель дурных замыслов, обесчещенный развратом с сестрой, обвиненный в прелюбодеянии среди вызывающих благоговение святынь римского народа».

Публий Клодий оказал много важных услуг Цезарю, но в силу своего испорченного нрава доставил ему и неприятность. Случай, о котором долго судачил весь Рим, произошел в конце претуры Цезаря.

Сумасбродный распутник влюбился в жену Цезаря — Помпею, и даже пользовался ее взаимностью. (Видимо, у Гая Юлия не хватало времени на жену, а женщины любят дерзких, отчаянных мужчин.) Несмотря на обоюдное желание, у любовников возникли препятствия. «Женские комнаты строго охранялись, — рассказывает Плутарх, — а Аврелия, мать Цезаря, почтенная женщина, своим постоянным наблюдением за невесткой делала свидания влюбленных трудными и опасными». Чем труднее дело, тем интереснее добиться результата, а по части изобретательности с Клодием мог сравниться только разве что Цезарь.

Ежегодно в Риме справлялся праздник Доброй богини — по преданию, одной из матерей Диониса. Это был исключительно женский праздник; ни одному мужчине не дозволялось присутствовать на церемонии и даже находиться в доме, где шло торжество. Обряд был весьма важным для Рима, и проводить его полагалось в доме высших должностных особ — консула или претора. Главной распорядительницей была жена высокого лица. Основная часть празднеств совершалась ночью, сопровождаясь маскарадом, играми и музыкой.

И вот такой чести удостоилось жилище Гая Юлия Цезаря. Происходившее описывает Плутарх.

В том году праздник справляла Помпея, и Клодий, не имевший еще бороды и поэтому рассчитывавший остаться незамеченным, явился туда, переодевшись в наряд арфистки и неотличимый от молодой женщины. Он нашел двери отпертыми и был благополучно проведен в дом одною из служанок, посвященной в тайну, которая и отправилась вперед, чтобы известить Помпею.

Так как она долго не возвращалась, Клодий не вытерпел ожидания на одном месте, где он был оставлен, и стал пробираться вперед по большому дому, избегая ярко освященных мест. Но с ним столкнулась служанка Аврелии и, полагая, что перед ней женщина, стала приглашать его принять участие в играх и, несмотря на его сопротивление, повлекла его к остальным, спрашивая, кто он и откуда. Когда Клодий ответил, что он ожидает Абру (так звали ту служанку Помпеи), голос выдал его, и служанка Аврелии бросилась на свет, к толпе, и стала кричать, что она обнаружила мужчину.

Все женщины были перепуганы этим, Аврелия же, прекратив совершение таинств и прикрыв святыни, приказала запереть двери и начала обходить со светильниками весь дом в поисках Клодия. Наконец его нашли укрывшимся в комнате служанки, которая помогла ему войти в дом, и женщины, обнаружившие его, выгнали его вон. Женщины, разойдясь по домам, еще ночью рассказали своим мужьям о случившемся. На следующий день по всему Риму распространился слух, что Клодий совершил кощунство и повинен не только перед оскорбленными им, но и перед городом и богами. Один из народных трибунов публично обвинил Клодия в нечестии, и наиболее влиятельные сенаторы выступили против него, обвиняя его наряду с прочими гнусными беспутствами в связи со своей собственной сестрой, женой Лукулла.

Согласно постановлению сената, дело Клодия было передано на рассмотрение весталкам и понтификам, а те определили, что имело место кощунство. Однако народ принял героя — любовника под свою защиту.

Цицерон с сожалением пишет своему другу Аттику:

Честные граждане, уступая просьбам Клодия, отстраняются от дела; вербуются шайки сторонников. <…> Пи — сон, из дружбы к Публию Клодию, прилагает старание к тому, чтобы предложение, которое он сам вносит, и вносит на основании постановления сената, и притом по делу об оскорблении религии, было отвергнуто.

Как видим, нашлись защитники и среди сенаторов. Тут уже и сам Цицерон, который являлся на то время консулом, признается другу в полном бессилии:

Я, настроенный вначале как Ликург, с каждым днем становлюсь все мягче… Что еще сказать? Боюсь, как бы все это, не будучи доведено до конца честными гражданами и найдя защиту злонамеренных, не причинило государству великих несчастий.

Ситуация весьма показательна: сенат после смерти Суллы опустился до того, что не смел наказать наглеца и преступника. Не менее интересна и позиция Цезаря в этом процессе. (Дело все же довели до суда, и Клодий предстал перед судьями, трясущимися от страха перед гневом черни.)

Вернемся теперь к Плутарху.

Цезарь тотчас же развелся с Помпеей. Однако, будучи призван на суд в качестве свидетеля, он заявил, что ему ничего не известно относительно того, в чем обвиняют Клодия. Это заявление показалось очень странным, и обвинитель спросил его:

Но почему же тогда ты развелся со своей женой?

Потому, — ответил Цезарь, — что на мою жену не должна падать даже тень подозрения.

Одни говорят, что он ответил так, как действительно думал, другие же — что он сделал это из угождения народу, желавшему спасти Клодия. Клодий был оправдан, так как большинство судей подало при голосовании таблички с неразборчивой подписью, чтобы осуждением не навлечь на себя гнев черни, а оправданием — бесславие среди знатных.

Клодий впоследствии окажет много услуг Цезарю, а жена… Жену Цезарь найдет еще одну, и ценить ее будет не больше, чем Помпею.