Функционирование местной судебно-административной системы в эпоху Войн Роз 

В современной исторической науке общепринятым является следующее положение — основным источником напряженности в графствах были конфликты за земли. Д.Р. Ландер отмечает, что земельные тяжбы вела практически каждая дворянская семья^{235}. Это вполне подтверждается имеющимися в нашем распоряжении источниками. И Пастоны, и Пламптоны, и Стоноры постоянно оказывались втянуты в судебные процессы, связанные с земельной собственностью[58]. Нарратив же Роберта Пилкингтона полностью посвящен борьбе за манор Меллор (Mellor). Необходимо подчеркнуть, что тяжба за манор Меллор на момент написания книги Р. Пилкингтона длилась уже 24 года и была далека от завершения^{236}. По-видимому, Роберт Пилкингтон решил взяться за перо именно для того, чтобы сохранить все детали упомянутого разбирательства, ведь эти детали могли служить аргументами в дальнейшем споре. Огромное количество земельных тяжб исследователи объясняют, во-первых, отсутствием четкой системы регистрации земельных владений, и, во-вторых, запутанностью механизма их наследования^{237}.

Для того чтобы понять, могли ли конфликты за земли перерасти во всеобщие беспорядки, необходимо проанализировать функционирование местной судебно-административной системы в эпоху Войн Роз, определить, что было для нее нормой, а что — кризисом.

Главой королевской администрации в графстве являлся шериф, назначаемый королем. В его обязанности входили функции современной исполнительной власти — он должен был наблюдать за соблюдением законов в графстве. В случае их нарушения он мог брать виновных под стражу (если находил это необходимым) и передавать дело на рассмотрение суда большого жюри присяжных. В ведение шерифа также входил выбор присяжных большого и малого жюри^{238}. Если шериф нес какие-либо служебные расходы, то за их возмещением он также обращался к королю. Именно так поступил Томас Стонор, занимавший в 1465г. должность шерифа Девоншира. В своем письме к Эдуарду IV он просит выдать ему патент на получение денег из казначейства, и тем самым возместить его служебные траты^{239}.

Помощниками шерифа в сотнях были бейлифы. И если расходы шерифов возмещал король, то бейлифы за деньгами обращались к шерифам. Так, одно из писем Джона Йема (Yeme) — бейлифа Девоншира — к Томасу Стонору — шерифу этого же графства — начинается со следующих слов: «Также я прошу вас купить мне лошадь в Лондоне, потому что моя пала… И еще у меня были большие расходы, поэтому деньги совсем кончились»^{240}.

Указанная финансовая зависимость, а также то, что шерифы, как правило, добивались назначения своих помощников и бейлифов из числа собственных сторонников, на практике приводила к тому, что подчиненные шерифов нередко занимались личными делами начальников. В частности, помощник Томаса Стонора, в бытность его шерифом, сообщал своему начальнику, что он переговорил с его должниками, и те согласились выплатить деньги в кратчайшие сроки^{241}.

Судебная власть принадлежала мировым судьям (“justices of peace”). В их функции входили: охрана мира путем подавления бунтов, устройство судебных сессий, передача наиболее сложных дел в ведение королевских судей, контроль за исполнением рабочего законодательства, поддержание единства мер и весов на территории Англии^{242}. Рассмотрение дел в суде графства проводилось на сессиях, имевших место четыре раза в год. Для того чтобы дело было передано в суд, необходимо было, чтобы большое жюри присяжных вынесло обвинение на основании личного знакомства с делом. Затем дело рассматривалось на четверной сессии малым жюри присяжных, которые выносили решение о виновности или невиновности обвиняемого. Наказание определяла коллегия мировых судей^{243}.

Еще одним органом судебной системы были королевские судебные комиссии. Они состояли из королевских судей верховных судов Англии (Суд Королевской скамьи, Суд Общих тяжб, Палата шахматной доски) и выезжали в графства два раза в год для разрешения наиболее сложных дел, переданных в их ведение мировыми судьями. Высшей апелляционной инстанцией в XV в. была Палата Лордов^{244}.

В истории государства и права господствует мнение, что именно система судопроизводства и местного управления была инструментом государственной централизации. По мнению исследователей, период XIV–XV вв. характеризовался постепенным расширением юрисдикции королевских судов и полномочий местной власти, то есть, усилением влияния королевской власти на местах^{245}.

Итак, основой конфликтов на местах, по мнению большинства исследователей, были земельные споры^{246}. Попытаемся выяснить, как работала судебная система. Необходимо отметить, что в Англии XV столетия беспрепятственное получение наследства, также как и спокойное владение собственными землями, было ничем не гарантировано. Судебное разбирательство, начатое обойденными наследниками, вполне могло тянуться десятилетиями.

Приведем в качестве примера историю с получением Пастонами наследства лорда Фастольфа. Сэр Джон Фастольф, бывший одним из богатейших людей Англии, скончался в 1459 г.^{247} Для Пастонов удержать все его огромные владения было чрезмерно сложной задачей — на них претендовали слишком многие. В частности, уже через несколько дней после смерти Фастольфа герцог Уилтшир (Wiltshire) захватил принадлежавшие Фастольфу земли в Эссексе^{248}. Объектом пристального внимания герцога Норфолка стал хорошо укрепленный замок в маноре Кайстер. Он поспешил вступить во владение замком, но доказательства, представленные Пастонами в суде, оказались слишком весомыми. Думается, что временному возвращению этого замка в руки Патонов в значительной степени способствовало то, что Джон Пастон в то время находился в большой милости у Эдуарда IV^{249}.

Но это было только начало. Вскоре двое из душеприказчиков Фастольфа — судья Йелвертон (Yelverton) и Уильям Дженни (Jenney) отказались подтвердить права Джона Пастона на наследство, и, подав на него в суд, захватили несколько маноров покойного в Саффолке^{250}. Они повели атаку по двум направлениям — в церковном суде отстаивали подложность завещания Фастольфа, а в местных судах оспаривали законность владения Пастона-старшего тем или иным манором. Эти судебные разбирательства длились до смерти Джона Пастона в 1466 г.^{251} Его наследник — сэр Джон Пастон — столкнулся еще и с возобновившимися притязаниями герцога Норфолка на манор Кайстер, который тот снова захватил силой в 1468 г.^{252} Казалось бы, неприятности Пастонов завершились в мае 1476 г. — дело о наследстве было рассмотрено Тайным Советом и Палатой Лордов, которые окончательно утвердили права Пастонов на эти земли^{253}. Но и это было еще не все. Даже решение Палаты Лордов не помешало герцогу Саффолку в 1478 г. предъявить права на маноры Хеллесдон и Драйтон и захватить их. Борьба за эти земли закончилась лишь в царствование Генриха VII. После смерти сэра Джона Пастона она осложнялась еще и тем, что права на часть наследства лорда Фастольфа предъявил Уильям Пастон (брат Джона Пастона-отца, которому они были завещаны).

Очевидно, что судебный процесс по поводу спорных земель в Англии XV в. мог быть практически бесконечным. Недовольные его результатами, если они обладали достаточным влиянием, могли попросту удерживать силой спорные земли, не считаясь с притязаниями законных наследников.

Следует заметить, что судебные разбирательства, оставлявшие хоть какую-то надежду на восстановление справедливости, могли успешно проводиться лишь в отношении недвижимого имущества. Что касается движимости, то ее получал тот, кто первый успевал ей завладеть. Так, Джон Пастон просил свою жену Маргарет никому не сообщать пока о смерти его дяди, чтобы он и другой душеприказчик смогли вывезти и спрятать в надежном месте все ценное^{254}. Резонно обратить внимание на то, что во время написания этого письма завещание покойного не было известно, а значит Пастоны вполне могли заниматься откровенным воровством. Но это их мало беспокоило, поскольку найти припрятанное имущество было бы также невозможно, как доказать впоследствии его принадлежность покойному.

Еще одним уязвимым местом судебной системы XV в. были свидетельские показания. Анализ данных эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов показывает, что ложь под присягой была скорее правилом, нежели исключением. В частности, во время судебных процессов по поводу завещания лорда Фастольфа свидетели постоянно меняли свои показания. Пожалуй, единственным, что могло заставить джентри открыть правду, была тяжелая болезнь. В течение десяти лет один из душеприказчиков Фастольфа клялся, что лорд и не думал оставлять свои земли Пастонам, а его завещание — фальшивка. Однако на смертном одре «желая спасти свою душу» этот человек признался, что все это время он лгал, а Пастоны — законные наследники^{255}. Серьезные сомнения в объективности свидетельских показаний в Англии второй половины XV в. вызывает и письмо Джона Фрейда, адресованное Томасу Стонору. В нем Джон Френд сообщает, что хотя в настоящее время он болен и не может встать с постели, он все же хорошо потрудился, и теперь может выслать своему господину список тех, кто согласился свидетельствовать в его пользу в земельной тяжбе с Ричардом Фортескью^{256}. Раз Джон Френд ставит согласие упомянутых людей свидетельствовать в пользу его «господина» себе в заслугу, то, очевидно, если бы не его усилия, эти люди либо отказались давать свидетельские показания, либо дали бы их в пользу другой стороны.

Коррупция среди судей также была вполне обычным делом. Например, Брайан Родклиф писал Уильяму Пламптону: «Я говорил с судьей Бэдфордом и нашел его не расположенным к нам... я думаю, он не со­ гласится нам помочь, если не получит некоторую сумму денег»^{257}. Однако значительно большее влияние на решение судей оказывала их при­ надлежность к той или иной «партии». В частности, герцог Норфолк ничуть не сомневался в благоприятном для себя решении любого суда, заседавшего на территории его графства^{258}. Самоуверенность герцога объяснялась очень просто — в Норфолке существовала единственная крупная «партия», объединявшая всех сколько-нибудь влиятельных джентри графства, и главой ее был сам герцог Норфолк^{259}.

В эпоху Войн Роз существовало такое понятие как неприкосновенность судей, но это была не юридическая норма, а следствие банальной коррупции. Судья всегда оказывался в выигрыше, и бороться с ним было попросту бесполезно. Один из первых документов в переписке Пастонов представляет собой отчет человека архиепископа Нориджа, в котором говорится, что нет никакой возможности успешно выдвинуть судебный иск против Пастонов, поскольку недавно умерший Уильям Пастон был мировым судьей, а его сын Джон также заседает в суде^{260}.

Таким образом, соблюдение законов в эпоху Войн Роз было понятием весьма условным. Вынесение судебного решения могло бесконечно затягиваться, уже вынесенный приговор — оспариваться, а иногда и не соблюдаться. Описанная в предыдущей главе система локальных «партий» давала местным властям возможность манипулировать судебной системой. Не представляло труда подобрать состав присяжных, которые вынесли бы заранее известное решение. Присяжные были включены во всеобъемлющую систему личных связей, поэтому их решения диктовались не личным желанием, а принадлежностью к определенному «дружескому союзу» с четко обозначенными интересами.

Шерифами в XV столетии в огромном большинстве случаев становились представители дворянского сословия. Именно так дело обстояло в графствах центра, юго-востока и севера Англии. Естественно, шериф также не был исключен из отношений покровительства и при разборе конфликтов не в последнюю очередь руководствовался принципом «внутрипартийной» солидарности. В частности, во время борьбы за манор Грехем между лордом Молейном и Пастонами, лорд Молейн силой захватил спорные земли. Пастонам удалось достать две бумаги, предписывающие взять упомянутого лорда под стражу. Несмотря на это шериф позволил Молейну, который был одним из его сторонников, спокойно уехать из графства.

Влияние шерифа в графстве было очень велико. Во всяком случае, без его благоволения было практически невозможно выиграть судебное разбирательство. Джон Фастольф писал Джону Пастону, что не может рассчитывать на успех «без того, чтобы шериф был его другом в этом деле». Во власти шерифа было изменить решение суда, поскольку в его функции входило назначение присяжных. Так, шериф Норфолка поведал людям Пастонов, когда тем все-таки удалось добиться суда над Молейном, что «король приказал ему назначить таких присяжных, которые бы оправдали лорда Молейна»^{261}.

Умилостивить шерифа можно было, дав ему взятку, что, видимо, считалось самым обычным делом. В 1452 г., рассказывая о тяжбе их родственницы, Агнесс Пастон пишет Джону: «Она попросила у меня совета — не стоит ли дать шерифу денег, чтобы выиграть тяжбу. Я сказала ей, что если она это сделает, то, я думаю, он станет значительно более дружелюбным»^{262}. Соответственно, шериф пользовался предоставленной ему властью не только на благо своей «партии», но и на свое собственное.

Необходимо отметить еще одну черту судебно-административной системы эпохи Войн Роз. Как уже было сказано выше, судья, шерифы и другие должностные лица открыто защищали интересы своей «партии», но это обстоятельство лишало их неприкосновенности королевских чиновников. Они, так же, как и другие джентри, могли пострадать в междоусобных столкновениях. В частности, в декабре 1461 г. горожане и джентри взломали двери дома шерифа, выволокли его на улицу и едва не забили насмерть — бедолагу (кстати, совершенно напрасно) заподозрили в том, что он скрывает королевский приказ о перевыборах в парламент. Чтобы вырвать шерифа из рук разъяренной толпы понадобилось вмешательство отряда городской стражи, во главе которого встал лично мэр Нориджа^{263}.

По-видимому, давление на должностных лиц было столь же распространенным способом выиграть иск, как и дача взятки. В данном случае все зависело от степени влияния тяжущихся, а также от величины их вооруженных свит. Так, Джона Йема — бейлифа Девоншира в 1465–66 гг. — под угрозой убийства пытались заставить поддержать в суде земельные притязания Джона Фортескью. Это были отнюдь не пустые угрозы. Когда Йем все же выступил против Фортескью, свитские этого джентльмена устроили на него засаду, и бейлифу лишь чудом удалось спастись^{264}.

Короли время от времени пытались навести в деятельности местной администрации порядок, но эти попытки ничего не меняли. Например, вскоре после своего прихода к власти (в марте 1462 г.) Эдуард IV сместил с должности и отдал под суд шерифа Норфолка по обвинению в вымога­ тельстве^{265}. В письмах из семейного архива Пастонов шериф неоднократно обвинялся и в более тяжелых преступлениях, однако в данном случае речь могла идти просто о замене приверженца Ланкастеров лицом, более угодным новому королю. Такое предположение позволяет выдвинуть тот факт, что смена шерифа не изменила обычный для XV столетия порядок вещей — тот, кто хотел заручиться поддержкой этого чиновника, должен был отплатить за нее деньгами, услугой и т.п. Так, в 1463 г. Ричард Кале (купец, пользовавшийся покровительством Пастонов) узнал о том, что помощникам шерифа в Норидже и Норфолке пришло распоряжение арестовать его по постановлению большого жюри присяжных за участие в насильственном захвате манора в 1461 г. Получив это известие, Ричард Кале отправился к шерифу, но не затем, чтобы сдаться, а затем, «чтобы узнать насколько он ко мне расположен и попросить его быть благосклонным к вашим бедным людям (имеются в виду люди, пользующиеся покровительством Джона Пастона)»^{266}. Судя по тому, что Ричард Кале не был арестован, с новым шерифом удалось «договориться».

Семейный архив Пастонов позволяет привести еще более яркий пример, свидетельствующий о том, как далеко мог зайти шериф, защищая интересы своей «партии». В 1465 г. у шерифа имелось твердое предписание арестовать одного из его «друзей» — Гарри Инглоза, если только он окажется в пределах досягаемости. К ратуше пришла целая толпа противников Инглоза, чтобы власти не смогли сделать вид, что они ничего не знают и арестовали бы обвиняемого, как только тот приедет в город. Тем не менее, люди шерифа предупредили Гарри Инглоза, и тому удалось скрыться^{267}. Очевидно, шериф пренебрег королевским приказом, но на его карьере это никак не сказалось.

Шериф в Англии XV столетия мог не только отпустить тех, кого ему было приказано арестовать. Не менее свободно он пользовался и правом арестовывать подозреваемых. В частности, Томас Стонор, занимавший в 1465—66 гг. пост шерифа Девоншира, неоднократно арестовывал свитских человека, оспаривавшего у него несколько маноров^{268}.

В Англии второй половины XV столетия шерифы также достаточно вольно обращались с ймуществом, на которое был наложен арест.

В семейном архиве Пламптонов содержится письмо аббата Фонтейна к главе этой семьи, занимавшему в 1493 г. должность шерифа Нортумберленда. В нем говорится: «Один из моих людей — Джон Бейлтон (Bailton)… недавно купил у моего родственника, подателя сего, бочку вина, за которую еще не рассчитался. А сейчас из-за действий этого Джона Бейлтона все его вещи прибывают под арестом и в вашей воле (in your will). Я прошу вас, чтобы мой родственник получил свое вино обратно, или компенсацию за него…»^{269}. В данном случае необходимо обратить внимание на выделенное словосочетание — арестованное движимое имущество находилось, по мнению современников, «во власти шерифа», который мог распорядиться им по своему усмотрению.

Обычно бейлифы принадлежали к той же «партии», что и шериф. Если же это правило нарушалось, то разбор земельных тяжб напоминал полный хаос. В качестве примера такой ситуации можно привести происходившее в Саффолке в 1465 г. Бейлифы и помощник шерифа в тяжбе Пастонов и герцога Саффолка за манор Коттон поддерживали разные стороны. По-видимому, они принадлежали к разным «дружеским» объединениям. Бейлиф Саффолка принял сторону герцога, а помощник шерифа поддерживал Пастонов^{270}.

Приверженность интересам собственной «партии» в эпоху Войн Роз оказывалась более важной, чем выполнение должностных обязанностей. Например, мэр Нориджа в 1467 г. оказывал покровительство терроризирующей округу шайке под предводительством капитана Йелвертона^{271}.

С точки зрения современных норм, судебная и административная власть в Англии второй половины XV в. находилась в состоянии глубокого кризиса. Однако тот факт, что каждый человек принадлежал к какой-либо «партии» был очевидным для современников. Когда то или иное лицо назначалось или избиралось на должность, от него не ждали полного пренебрежения интересами его сторонников.

Вероятно, работу судебно-административной системы Англии XV столетия имеет смысл анализировать, используя критерии современников. Нормой для этого периода можно считать функционирование упомянутой системы в рамках отношений покровительства, предполагающее защиту должностными лицами интересов своей «партии». Отступлением же от этой нормы, т.е. кризисом властной системы, в представлении современников, можно назвать периоды, когда действия должностных лиц явно противоречили законам, указам короля и вели к дестабилизации обстановки. В частности, невозможность выдвинуть иск против судьи была нормой для XV столетия, а покровительство мэра фактически разбойничьей шайке — отступлением от этой нормы, вызывавшим всеобщее возмущение.