«Дружеские союзы» и «партии» в социальной структуре Англии эпохи Войн Роз

Продолжим рассмотрение тех социальных групп, членами которых ощущали себя джентри XV в. Следующим по степени близости был круг людей, обозначаемых в эпистолярных комплексах Пастонов, Стоноров и Пламптонов термином “friends” (друзья). Проанализируем семантические границы употребления слова «друзья» в словаре джентри XV в.

Прежде всего, джентри называли своими «друзьями» лишь людей, равных по положению. Во-вторых, «друзьями» Пастоны, Пламптоны, Стоноры и их корреспонденты именовали тех, кто оказывал им политическую[25], юридическую[26] и вооруженную[27] поддержку. Более детальное рассмотрение эпистолярных комплексов показывает, что каждый из этих компонентов был обязательным, то есть «друзья» либо уже помогли друг другу вооруженной рукой, протекцией, дельным советом и т.п., либо были готовы предоставить указанные «услуги» по первому требованию. В-третьих, означенная поддержка должна была оказываться в течение длительного времени. В-четвертых, «друзьями» «на постоянной основе» называли друг друга родственники и свойственники в третьей-четвертой степени родства. Необходимо обратить внимание на существование устоявшегося обращения «брат (кузен и т.п.) и друг». Например, письма Джона Крукера (Croocker) к его кузену — Томасу Стонору — неизменно начинаются словами «достопочтенный кузен мой и друг»^{140}.

Итак, обязанности членов «дружеских союзов» во многом совпадали с функциями тех, кто пользовался покровительством джентри. Такое совпадение не случайно. Анализ материалов эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов приводит нас к следующему выводу — четко разграничить «друзей» и «покровительствуемых» вряд ли возможно. Выше мы уже упоминали, что родственники вполне могли общаться между собой, используя термины «господин» и «свитский». Между тем, для Англии XV столетия наличие столь глубоких социальных различий между членами одного рода представляется более чем спорным. В архиве Пламптонов содержится документ, подтверждающий невозможность четкого разграничения отношений покровительства и «дружеских союзов». Это письмо приора Ньюброу Эдуарду Пламптону. Письмо подписано «Ваш любящий друг, приор Ньюброу»^{141}, что должно указывать на социальное равенство корреспондентов. Между тем, в нем есть несколько строк, являющихся как нельзя более емким выражением схемы отношений «господин — свитский». Приор пишет: «Вы всегда были добрым господином для нашего семейства, и я прошу вас продолжать в том же духе»[28]. Несомненно, приор Ньюброу занимал какое-то промежуточное положение, его нельзя в полной мере отнести к «покровительствуемым», но в своем письме он упоминает о том, что Эдуард Пламптон является его «господином».

Принимая во внимание вышеизложенное, проведение границы между группой людей, пользовавшихся покровительством джентри, и теми, кто входил в один с ними «дружеский союз» не имеет смысла. Более того, по-видимому, будет правильным предположить существование определенной иерархии внутри «дружеских союзов», «нижний» ярус которых составляли люди, пользующиеся покровительством входящих в него джентри.

В пользу вышеприведенной гипотезы свидетельствует и следующая фраза из письма Джона Пейна к Джону Пастону. Джон Пейн был джентри, пользовавшимся покровительством Пастонов. Его письмо начинается словами: «Достопочтенный и любимейший господин мой…»^{142}. В дальнейшем же тексте есть слова: «Мой господин Пойнингс — Ваш брат — пришел с другими моими «друзьями» и спас меня»[29]. Между тем, хотя бы один из спасших Пейна «друзей» — родственник Пастонов Джон Пойнингс — занимал, очевидно, более высокое социальное положение, чем автор письма. Пейн не мог бы прямо обратиться к Пойнингсу, назвав его своим «другом», как он никогда не называл своим «другом» Джона Пастона. Соответственно, очевидно, что в данной цитате Джон Пейн подразумевает следующее — его спасли члены «дружеского союза», к которому он принадлежал.

Таким образом, людей, пользующихся покровительством джентри, более целесообразно относить к категории их «друзей», хотя и занимающих более низкое социальное положение. В данном случае употребление таких терминов, как «господин» и «свитский» следует признать условностью. Они характеризуют положение конкретного человека внутри «дружеского объединения», но никоим образом не свидетельствуют о том, что какой-то конкретный человек действительно входит в свиту своего «господина».

Многое может дать анализ эпитетов, которыми сопровождается слово «друг» в письмах джентри XV столетия. В огромном большинстве случаев джентри ограничивались одним из двух: “faithful friend” или “trusty friend” то есть «верный друг» или «надежный друг». Таким образом, самыми значимыми качествами для «друзей» из среды джентри эпохи Войн Роз была верность своим соратникам и возможность им доверять.

Несмотря на это, в эпистолярных комплексах Пастонов, Стоноров и Пламптонов довольно часто говорится о возможности потерять друзей. Рассмотрим чуть более подробно одно из таких упоминаний. В одном из писем, адресованных Уильяму Пламптону, есть следующие строки: «Все недовольны тем, что вы не помогли моей мистресс С. (одной из «друзей» Пламптонов) в том случае, который вам известен… как мне кажется, нужно, чтобы вы написали мистресс С. письмо, в котором поблагодарили бы за ее доброе и любящее сердце, извинились бы за неисполнение ее желания… и таким образом уняли бы ее недовольство, потому что я понял, что она имеет большой вес среди людей, пользующихся почетом»[30]. По-видимому, «дружеские» отношения в среде джентри носили характер взаимовыгодной сделки. В идеале они должны были продолжаться долго, однако на практике разрывались в тот момент, когда одна из сторон переставала находить их полезными. Лучшим способом приобрести друзей было подняться вверх по социальной лестнице, лучшим способом потерять — перестать выполнять свои обязательства или же впасть в бедственное положение. Тем не менее, если обе стороны находили «дружеский союз» выгодным во всех от­ ношениях, он мог стать предпосылкой для вступления в брак представите­ лей этих семей, то есть для завязывания более тесных и в меньшей степени зависимых от превратностей судьбы отношений[31]. Следует подчеркнуть, что эмоциональная близость друзей в эпистолярных комплексах Стоноров, Пастонов и Пламптонов не упоминается.

Теперь попытаемся выяснить, что же объединяло этих «друзей», что заставляло их доверять и помогать друг другу. Анализ эпистолярных комплексов Пастонов, Пламптонов и Стоноров подводит нас к выводу, что ядром «дружеских союзов» было существование у их членов общих земельных интересов. Как отмечает Д. Тревельян, «общественные бес­ порядки в Англии XV в. были вызваны главным образом борьбой... за землю»^{143}. Видимо, эта борьба и требовала создания союзов, скрывающихся под термином «друзья». Д. Ландер вообще считает совокупность этих союзов ядром политической системы Англии XV в.^{144} То же мнение высказывают и К. Капентер, и Э. Ачесон^{145}.

Предположение, что основной целью «дружеских союзов» были именно земельные интересы, подтверждается следующими фактами.

Если в переписке Пастонов, Стоноров или Пламптонов упоминается о негативной реакции друзей, то речь идет, как правило, о потере земельных владений или угрозе такой потери. Так, Джон Смит писал Джону Пастону: «Если вы не сможете удержать упомянутые земли, то люди обвинят в этом вас, и ваши друзья будут очень сожалеть об этом»^{146}.

В книге Роберта Пилкингтона, описывающей борьбу за манор Меллор в Дербишире, также прослеживается очевидная связь между термином «друзья» и земельными интересами. Роберт Пилкингтон называет «друзьями» только тех джентри, которые поддерживали его семью в указанном конфликте^{147}.

Итак, мы столкнулись с очень любопытной проблемой. Слова «друг», «дружба» и их синонимы в XV столетии обозначали совсем не то, что в наши дни. Интересный анализ трансформации семантического наполнения указанных терминов был проведен А.В. Стоговой. Она отмечает, что в Античности дружба воспринималась как отношения двух личностей и одна из высших моральных ценностей; с началом Средневековья эти дружеские связи превратились в один из элементов социальной организации. Каждое сословие в этот период имело свою модель дружбы. Дружеские отношения потеряли интимность как основную характеристику, а поддержание дружеских связей стало необходимым для выживания, они обеспечивали человеку защиту, возможность продвижения по социальной лестнице^{148}.

Анализ архивов Пастонов, Стоноров и Пламптонов позволяет констатировать, что в среде джентри слово «дружба» подразумевало не эмоциональную близость, а чисто деловое сотрудничество равных, основанное на отстаивании общих земельных интересов, и не моральную поддержку, а вполне осязаемую материальную.

В эпоху Возрождения эмоциональная составляющая дружбы вновь актуализируется^{149}. Анна Вежбицкая отмечает, что в XVII–XIX вв. эмоциональная составляющая слова “friend” в английском языке была значительно более значимой, чем в современном^{150}. Указанное радикальное изменение столь фундаментального понятия, как дружба еще раз привлекает наше внимание к необходимости возможно более взвешенного подхода к анализу социокультурных особенностей удаленных от настоящего периодов истории.

В источниках второй половины XV столетия слово «друг» употреблялось еще и в переносном смысле. В частности, Маргарет Пастон писала своему мужу: «Тебе необходимо иметь Гая Фенна (Fenn) своим другом (курсив мой — Е.Б.) в этом деле… Мне сообщили, что он имеет влияние на короля и лордов»^{151}. В данном случае мы сталкиваемся с чрезвычайно часто употребляемой и устоявшейся словесной конструкцией «быть кому-то другом»[32], означающей оказание помощи в каком-либо конкретном случае. Существование такого рода выражения является лучшим доказательством того, насколько большую роль играли «дружеские союзы» в жизни джентри XV столетия.

Выше была предпринята попытка реконструировать значение слова «друг» в словаре джентри второй половины XV в. Необходимо подчеркнуть, что, по всей видимости, семантическое поле этого термина было аналогичным и для всего английского языка указанного периода. Такое предположение позволяет выдвинуть тот факт, что в хрониках, написанных в эпоху Войн Роз или чуть позже, термин «друг» употребляется в совершенно аналогичном значении. Например, в знаменитой «Лондонской хронике» события, последовавшие за удалением в 1470 г. супруги короля Эдуарда IV в убежище, чтобы избежать казни во время короткой реставрации Ланкастеров, описываются в следующих выражениях: «Несколько епископов и многие другие, которые были друзьями короля Эдуарда, так же отправились в убежища, чтобы обезопасить себя»[33]. Несомненно, в данном случае речь идет о «ближнем круге» сторонников Эдуарда IV, что полностью совпадает с пониманием термина «друг» в среде джентри.

Близким по значению к термину «друг» являлся часто встречающийся в архивах Пастонов, Стоноров и Пламптонов термин “well-wilier” (доброжелатель). Значение этого слова для джентри XV в. не имеет практически ничего общего с его современным употреблением. В эпоху Войн Роз «доброжелателями» джентри называли равных им по положению людей, с которыми их связывали общие деловые интересы. Однако, семантическое поле термина «доброжелатель» было несколько более размытым, чем у термина «друг». Если поддержка друзей выражалась в реальных действиях, то «доброжелатели» помогали друг другу в основном советами^{152} и сообщением полезной информации^{153}. По-видимому, интересы «доброжелателей» были связаны не так тесно, как интересы членов «дружеских союзов».

Возможно, объединения «доброжелателей» включали в себя несколько союзов «друзей», чьи позиции в фактически бесконечных земельных спорах приблизительно совпадали. Следует заметить, что именно к кругу «доброжелателей» джентри XV в. относили своих дальних родственников. Например, шурин Уильяма Пламптона, упомянув о том, что его родственнику нужен совет, назвал его именно «доброжелателем» сэра Пламптона^{154}. Точно так же Томас Малл (Mull), дальний родственник Стоноров, в письме, адресованном Томасу Стонору, причисляет себя к его доброжелателям: «Ни я, и никто из ваших доброжелателей не сделает ничего, что не служило бы к вашей чести»^{155}.

Анализ источников позволяет выдвинуть следующую гипотезу. По-видимому, в том случае, когда речь не шла о членах «малой семьи», отношения родственников определялись не столько степенью родства, сколько социальным положением того или иного члена большой семьи. Выше уже упоминалось, что родственники в письмах друг к другу могли употреблять обращение «господин», а также называть себя «свитскими» адресата. По-видимому, обращения в письмах родственников напрямую зависели от их социального статуса. Равные употребляли конструкцию «достопочтенный брат (кузен) и друг» или просто «достопочтенный кузен (брат)»^{156}. Но та же степень родства при более низком общественном положении автора письма приводила к употреблению таких выражений как: «от вашего бедного кузена (by you pour Cosin)»[34] или «Ваш готовый услужить брат (your serviseable broter)»[35], и даже «ваш слуга/свитский»[36]. Соответственно, если имущественные интересы родственников не расходились, то родственные отношения определяли принадлежность к одному и тому же объединению «доброжелателей». Однако конкретное положение внутри этого объединения и степень близости отношений определялась не только и не столько степенью родства, сколько степенью влияния и богатством, т.е. объемом поддержки, который джентри могли оказать друг другу. Поэтому родственные отношения за пределами «малой семьи» в среде джентри, как правило, строились по тому же принципу, что и союзы «друзей», более того, они могли оказаться менее важными, чем «дружеские». Например, Годфри Грин согласился на заключение брака своей сестры с человеком неблагородного происхождения, не имеющим земельной собственности или другого недвижимого имущества, то есть фактически на мезальянс, лишь потому, что ему покровительствовала влиятельная леди Р.^{157} Родственные отношения в данном случае выступают как средство поддержания своего положения в рамках «дружеского» объединения, возглавляемого указанной дамой.

Существенным фактором, цементировавшим отношения внутри «дружеских союзов», было наличие аналогичных кланов с противоположными интересами. В эпистолярных комплексах Пастонов, Стоноров и Пламптонов, а также в книге Роберта Пилкингтона они обозначаются термином “enemies” (враги)^{158}. Этот термин в словаре джентри XV в. имел мало общего с его современным употреблением. Он обозначал то же самое сообщество равных, объединенное общими земельными интересами и ориентированное на их отстаивание всеми возможными методами. Впрочем, если термин «друзья» можно идентифицировать как самоназвание такого сообщества, то термин «враги» обозначает его видение со стороны, глазами представителей аналогичного, но враждебного клана. Многие письма оканчиваются словами — «Бог да поможет тебе победить всех твоих врагов»^{159}.

«Враги» боролись друг с другом при помощи двух групп средств: юридические процессов, касающихся спорных земель, и вооруженным путем. В числе силовых методов решения конфликтов можно назвать захват спорных земель силой[37], угрозы противнику, подкрепленные присутствием вооруженной до зубов свиты[38], взятие противника в плен, где его держали на хлебе и воде, а также избивали, заставляя отступить от своих требований[39], взаимное сманивание арендаторов и приведение в негодность сдаваемых в аренду домов[40], поджоги, грабежи, избиения и даже убийства[41]. Пожалуй, самым бескровным, но далеко не самым безобидным средством борьбы было всемерное очернение «врага» в глазах влиятельных лиц[42].

Таким образом, сообщество джентри одного графства, на первый взгляд столь монолитное, при более детальном рассмотрении оказывается разделенным на противоборствующие группировки. Ядром этого противостояния была борьба за земельные владения.

Весьма показательным является следующий фрагмент письма йоркистов к дворянам Норфолка: «ни один человек не должен грабить или вредить иным образом… кому-нибудь из нас, нашим свитским, нашим держателям, или нашим доброжелателям»^{160}. Из него следует, что именно союзы «друзей» и, шире, «доброжелателей» являлись той питательной средой, в которой борьба за влияние нескольких аристократических домов могла перерасти в общенациональный конфликт.

Следует заметить, что джентри стремились заручиться покровительством возможно большего числа аристократов. Это было совершенно необходимым хотя бы потому, что, как отмечает П.В. Флеминг, во второй половине XV столетия практически все значимые решения принимались с оглядкой на того человека, к которому они относились, а также на его семью, свитских, «друзей» и покровителей^{161}. Вместе этот конгломерат людей в эпистолярных комплексах Пастонов, Стоноров и Пламптонов обозначался словом «party» (партия)^{162}. Тот же термин употребляется и в книге Роберта Пилкингтона^{163}. В настоящее время термин «партия» чрезвычайно широко используется исследователями. В частности, такие словесные клише как «партия йоркистов» и «партия ланкастерцев» встречаются практически в каждом из трудов, посвященных Войнам Роз. Однако в понимании англичан XV в. слово «партия» имело значение, которое мало соответствует его современному пониманию.

Попробуем проанализировать семантическое наполнение термина «партия» в словаре джентри XV в. Исходя из эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов можно выделить следующие необходимые компоненты его значения. Во-первых, в «партию» входили не отдельные люди, а объединения «друзей». Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что ни в одном из писем архивов Пастонов, Стоноров и Пламптонов не встречается выражение «сэр x — член партии y». Во-вторых, рядом со словом партия употреблялся термин не «друзья», а «доброжелатели». Поэтому можно предположить, что партия состояла из нескольких «дружеских союзов», интересы которых не противоречили друг другу. В-третьих, во главе «партии» стоял кто-либо из влиятельных лордов[43]. Зачастую главой локальной партии был тот сеньор, во владения которого входило данное графство[44]. В-четвертых, несколько локальных партий могли объединяться в более крупные организации, которыми и были «партии» Йорков и Ланкастеров. И, наконец, в-пятых, такие «партии» не имели какой бы то ни было политической программы^{164}. По-видимому, «партия» XV в. была взаимовыгодным объединением нескольких «дружеских союзов» под предводительством кого-либо из лордов.

В чем же состояла эта взаимная выгода? Прежде всего, рассмотрим, при помощи каких средств в эпоху Войн Роз можно было заручиться покровительством лорда и сохранить его благосклонность. Добиться расположения влиятельного лица можно было, оказав ему какую-нибудь услугу. Например, если магнат покупал земли по соседству с владениями дворянина, ищущего его покровительства, то ему, естественно, требовалось установить хорошие отношения с соседями^{165}. Если в земельном споре могущественный лорд желал проигрыша одной из сторон, то враги его врагов становились его друзьями^{166}. Если лорд желал женить своего свитского, а родственники невесты шли ему в этом навстречу, то они также могли рассчитывать на его покровительство^{167}.

В XV столетии раз полученное благоволение влиятельного лица совсем не гарантировало продолжения отношений. Господин оказывал «своим людям» покровительство лишь до тех пор, пока их услуги представляли для него интерес. Для сохранения расположения лорда в XV в. стало необходимым постоянно напоминать ему о себе. Такие действия, как присутствие на крестинах детей милорда^{168}, преподнесение ценных подарков (или просто денег), в минуту финансового затруднения магната^{169} могли в высшей степени благоприятно сказаться на положении покровительствуемого. Соответственно, со стороны джентри принадлежность к чьей-либо партии означала оказание имиджевой, а иногда и финансовой поддержки ее главе.

Рассмотрим, какие обязанности такого рода объединение налагало на его главу. В общем виде, джентри, входившие в определенную «партию», получали возможность пользоваться неизменным и всеобъемлющим покровительством возглавлявшего ее лорда. В частности, он отстаивал интересы своих сторонников в их конфликтах с другими магнатами[45] и защищал своих приверженцев от вооруженных посягательств третьих лиц[46]. Обычным делом для главы локальной «партии» было также организовывать примирения людей, пользующихся его покровительством[47]. А. Кроуфорд отмечает, что политический вес лорда, в свою очередь, напрямую зависел не только от величины его земельных владений, но и от количества его сторонников^{170}. Кроме того, именно на наличии упомянутых сторонников строилось влияние лорда в собственных владениях. Пожалуй, наиболее четко взаимовыгодный характер отношений между главой партии и ее членами выражен в письме герцога Нотумберленда к Уильяму Пламптону, в котором герцог пишет: «Если вы удовлетворите это мое желание, то я буду также расположен делать то, что доставит вам удовольствие»[48].

Кроме того, глава «партии» лоббировал интересы своих приверженцев в Королевском Совете. Как отмечает П. Флеминг, если для успешного окончания земельной тяжбы необходимо было вмешательство монарха, получить благоприятный результат можно было только через покровительство кого-либо из лордов^{171}. О сплоченности «партий» лучше всего свидетельствует следующий факт — королевская немилость распространялась не только на лорда, но и на его сторонников. В качестве примера можно привести следующую фразу из переписки Пастонов: «говорят, что лорд Даниель в немилости у короля, и, видимо, он должен пасть, как и все его люди, как и все те, кто были его доброжелателями»^{172}.

«Партии» в Англии второй половины XV в. добивались реализации своих интересов и вполне современным способом — через депутатов в Палате Общин. В первой части данной главы уже упоминалось о том, что депутаты Палаты Общин отстаивали в Лондоне интересы своего графства, т.е. регионального сообщества джентри. После проведенного анализа это положение имеет смысл скорректировать. Конечно же, депутаты заботились о «процветании своей страны», но в первую очередь ориентировались на «друзей и доброжелателей», иными словами на свою «партию». О том, что принятие какого-либо парламентского акта могло иметь в виду удовлетворение интересов конкретной «партии» свидетельствует, например, следующая фраза из письма Ричарда Рествольда к Томасу Стонору: «Достопочтенный кузен и друг мой… я благодарю вас за письмо, за новости и за парламентские акты. И если я смогу что-то сделать для вас, то я буду готов сделать это от всего сердца»^{173}. К тому же выводу, но на другом материале, пришел также Д. Эдварде^{174}.

В эпистолярных комплексах Пастонов, Стоноров и Пламптонов сохранились свидетельства существования некоего аналога предвыборной борьбы. Речь шла о том, представитель какого «дружеского союза», т.е. какой «партии» получит возможность пройти в парламент и продвигать в нем интересы своих сторонников.

В заключение необходимо сказать несколько слов о функционировании вертикальных связей между «дружескими» объединениями на разных социальных уровнях. Добившись благосклонности влиятельного лица, предприимчивый джентльмен приобретал благоволение не одного человека, но также его родственников и «друзей». Лучшим доказательством может служить существование серии «покровительственных» писем в архиве Пастонов. Письма родственников, в которых они говорят о возможности оказания покровительства какому-либо джентльмену, разделяет не больше нескольких дней^{175}. В то же время, невозможно было заручиться покровительством магната, с «друзьями» которого соискатель находился в напряженных отношениях. В частности, в период недолгого охлаждения отношений со своим основным покровителем — герцогом Нортумберлендом — Уильям Пламптон попытался выхлопотать себе должность, через «друга» герцога — лорда Эссекса. Однако лорд ответил резким отказом, упомянув, что он «согласен оказать услугу любому из людей герцога, но только в его присутствии»^{176}.

Необходимо еще раз подчеркнуть — наименьшей смысловой единицей системы покровительства была семья, но чаще всего в ней действовали «дружеские союзы». Пастоны, Стоноры, Пламптоны и их соседи всегда имели нескольких «добрых лордов», а аристократический клан рассчитывал на помощь и поддержку не только рода х, но и их ближайших «друзей». В одном из писем архива Стоноров есть следующая красноречивая фраза. Муж сестры Томаса Стонора пишет ему: «Мой лорд Эссекс, которому я многим обязан… пожелал, чтобы я обязательно написал вам /об этом деле/, думая, что ради меня вы выскажете к нему большее расположение, на что я очень надеюсь и верю, что вы так и поступите»[49]. Такое положение вещей лишний раз демонстрирует, насколько всеобъемлющей и разветвленной была система связей внутри дворянства. Лорд, к сторонникам которого присоединялся джентри, так же являлся членом «дружеского союза» на более высоком социальном уровне. О существовании «дружеских союзов» в аристократической среде упоминает, в частности, Д. Харрис^{177}. Думается, именно наличие указанной системы сделало возможным формирование таких крупных объединений, как «партии» Йорков и Ланкастеров.

Итак, именно система родственных и «дружеских» связей являла собой то средство, при помощи которого лорды в эпоху Войн Роз создавали собственные «партии», т.е. объединения сторонников, необходимые для поддержания их влияния. Приведем наглядный пример расширения такого рода союза. В одном из писем Генри, герцог Нортумберленд просит пользующегося его покровительством Уильяма Пламптона устроить так, чтобы должность бейлифа в Сессее (Sessey) досталась свитскому герцога — некоему Эдмонду Кейпу (Саре)^{178}. Для того, чтобы добиться указанного назначения, Уильяму Пламптону необходимо было воспользоваться родственными связями — Сессей был резиденцией семьи Дарелов, а глава семьи — сэр Джордж Дарел был женат на дочери Уильяма Пламптона^{179}. По-видимому, герцог Нортумберленд не был знаком с сэром Дарелом достаточно близко, чтобы обратиться к нему за этой услугой. Однако если сэр Дарел выполнял просьбу своего родственника и одновременно герцога Нортумберленда, то он автоматически попадал в число людей, которым герцог оказывал покровительство, то есть присоединялся к его «партии».

Следует заметить, что помимо постоянных отношений с главой собственной партии, джентри искали временной благосклонности других лордов. Например, Пастоны в разные годы пользовались благоволением Ричарда Йорка, лорда Грея, Уорвика и лорда Оксфорда^{180}. Для обозначения такого временного сотрудничества использовалось словесное клише — «иметь кого-то своим добрым лордом в каком-то деле». Для того чтобы аристократ стал «добрым лордом», ему необходимо было оказать какую-нибудь услугу или попросту заплатить (в XV столетии в этом не видели ничего зазорного). Так, Брайан Роклиф прямо писал Уильяму Пламптону: «Ваш слуга Джон Смит передал мне xI марок и Ваше письмо… так что я позаботился, чтобы мой человек был Вашим поверенным при дворе»[50]. Любопытно, что «разовое» покровительство вполне могло стать началом прочных отношений — именно так сложились отношения семьи Пламптонов и Брайана Роклифа. Кроме прочих преимуществ, наличие нескольких покровителей давало джентри возможность маневрировать между ними и заставляло магнатов больше ценить оказываемые им услуги.

Связи с покровителями были личными и неформальными, то есть наследникам ничто не гарантировало продолжения хороших отношений с покровителями их отца, если конечно они не успевали позаботиться об этом заранее. Не случайно смерть глав семей Пастонов и Пламптонов неизменно вызывала активизацию действий их врагов. Однако у такого порядка вещей была и положительная сторона. Чем старше становился человек, тем с большим количеством влиятельных людей он успевал свести знакомство, тем больше «друзей» он приобретал, и тем легче ему было вести дела. Тем не менее, если говорить об интересах семьи в целом, а именно они преобладали в Англии XV в., то для них такая практика была пагубной, поскольку смерть главы семейства, на личном авторитете которого, в основном, базировалось благополучие всей семьи, каждый раз отбрасывала семью вниз по социальной лестнице.

Анализ полученного материала позволяет прийти к следующим выводам. Джентри эпохи Войн Роз осознавали себя частью нескольких социальных объединений, которые могут быть представлены в форме концентрических кругов. Это: малая семья (потомки до второго колена одной супружеской пары); широкий круг родственников до пятого-шестого колена; круг «свитских» и «покровительствуемых» (людей, стоящих ниже джентри на социальной лестнице, которые пользовались их финансовой, политической и юридической поддержкой в обмен на услуги осведомителей, управляющих, юристов и вооруженной охраны); круг «друзей» (т.е. взаимовыгодное объединение в среде джентри, основанное на общности земельных интересов и ориентированное на отстаивание этих интересов любыми средствами, включая локальные войны); круг «доброжелателей» (т.е. объединение нескольких «дружеских» союзов, интересы которых не противоречили друг другу); и, наконец, «партия» (союз «доброжелателей» под предводительством кого-либо из лордов, чаще всего непосредственного сеньора). Все перечисленные объединения существовали в рамках сообщества джентри одного графства, за исключением «партий», которые иногда, в зависимости от могущества своего главы, могли действовать и на общенациональном уровне.