Ценностные ориентации и культурная специфика локальных сообществ джентри в эпоху Войн Роз

Анализ специфики региональных сообществ джентри эпохи Войн Роз невозможен без учета особенностей мировосприятия указанной социальной группы. В этом параграфе мы попытаемся воссоздать ту невидимую шкалу, по которой джентри оценивали себя и своих соседей и выясним, какой смысл провинциальные дворяне вкладывали в понятие «жить как должно», что считали «достойным», а что — заслуживающим всяческого осуждения.

Исследователи, разрабатывавшие историю региональных сообществ, установили, что более всего на свете джентри ценили общественное одобрение, которое обозначали термином “worship” (почет, добрая слава). К. Карпентер пишет, что «стремление к доброй славе (worship) было одной из основных детерминант поведения джентри»^{181}. Этот термин не только являлся необходимой частью вежливой формы обращения[51], через него оценивалось все: слова, поступки, состояние земельных владений, одежда и предметы повседневного обихода^{182}.

Необходимо подчеркнуть, на настоящий момент проблема обозначена, но не решена — семантическое наполнение термина “worship” пока практически не исследовано. Попытаемся восполнить этот пробел.

В эпистолярных комплексах Стоноров, Пастонов и Пламптонов термин “worship” употреблялся несравненно чаще других оценочных характеристик, и по-видимому, являлся самым емким обозначением достойной жизни. Адекватный перевод указанного термина на русский язык невозможен, поскольку каждый вариант имеет смысловые оттенки, не совпадающие с содержанием, которое вкладывалось в указанное понятие в эпоху Войн Роз.

Любопытно, что в английском семантическое наполнение термина “worship” менялось столь же сильно, как и понимание дружбы. В начале XXI в. словом “worship” обозначают, прежде всего, культ, богослужение, поклонение святыням. В словаре джентри XV в. связь указанного термина с религиозными понятиями практически не прослеживается. Наиболее близким будет следующий перевод: «почет», «добрая слава» или «общественное одобрение», носящее, однако, исключительно светскую, мирскую окраску. В качестве доказательства можно сослаться на следующий пример. Говоря о восстановлении церкви Богородицы в Уолсингеме, Джон Пастон отмечает: «Если мне посчастливиться обрести какие-то почести… или я буду избавлен от опасности, грозящей мне от моих врагов, то я припишу это Деве Марии»[52]. В данном случае имеет место очевидное разграничение благочестивого деяния (восстановления церкви) и награды, которую Джон Пастон желал бы получить за него от Девы Марии. Это вознаграждение может быть только чем-то мирским и не менее важным, чем избавление от вражеских козней.

Итак, попытаемся проанализировать смысл термина “worship”. Лучшей иллюстрацией будет следующее высказывание Уильяма Пастона, касающееся похорон лорда Фастольфа: «это было сделано со всеми почестями (worship) и согласно его достоинству…»^{183}. Определяющее значение в этом случае имеет смысловая связка между понятием «почести» и словесной конструкцией «согласно его достоинству». Наличие такой связи показывает, что «почетным» в среде джентри эпохи Войн Роз почиталось все, что соответствовало четко определенному месту человека в социальной иерархии.

Необходимо подчеркнуть, что наличие правил, регламентировавших поведение человека в зависимости от его социального положения, являлось характерной чертой всей средневековой цивилизации. В данном случае речь идет о значительно менее масштабном явлении — появлении специального понятия, не только четко оформлявшего указанную зависимость, но и напрямую связывавшего общественное одобрение с детальнейшим соблюдением этих норм. О рвении, с которым джентри стремились соблюдать правила приличия, дает представление следующий факт. Чтобы сопровождать короля в его поездке в Норфолк, Джон Пастон, по его же собственному выражению, «обязан был (must) собрать свиту из двадцати человек»^{184}. Особого внимания в этом предложении заслуживает глагол “must”, обозначающий крайнюю степень долженствования, и в силу этого чрезвычайно редко употребляемый. По-видимому, Джон Пастон считал абсолютно немыслимым появиться перед королем без подобающей свиты. Можно предположить, что, скрупулезно следуя канонам поведения, джентри символически подтверждали и сохраняли свой социальный статус.

Смысловой оппозицией по отношению к термину «почет» (worship) являлось понятие “disworship” и синонимичное ему “shame” (в данном случае наиболее близким по смыслу будет такой перевод как «бесчестие», «дурная слава» или же «стыд»). Анализ эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов позволяет предположить, что поддержание собственного социального статуса в региональных сообществах джентри XV в. превращалось в постоянное балансирование между этими оценочными характеристиками. Следует подчеркнуть, что «бесчестия» в этой среде боялись неизмеримо больше, чем материальных потерь. В одном из писем Маргарет Пастон, сокрушалась, что ей потребуется продать что-то из украшений или столового серебра. Любопытно, что Маргарет огорчали не материальные потери, а «дурная молва» (disworship), ведь она лишится вещей, совершенно необходимых знатной женщине^{185}.

Анализ семейных архивов Пастонов, Стоноров и Пламптонов показывает, что самым важным в среде джентри в этот период считалась забота о сохранении и приращении своих маноров. Необходимо напомнить, что именно доходы от земельных владений были основным источником существования джентри, поэтому беречь земли было все равно что зарабатывать деньги. В эпистолярных комплексах джентри покупка нового манора описывается почти восторженно, причем в рассказе об этом прекрасном событии всегда присутствует слово “worship”. Продажа земель, напротив, влекла за собой «бесчестие». В качестве примера можно привести письмо, в котором Маргарет Пастон осуждает сына за то, что тот продал принадлежавший Пастонам лес. Это послание заметно выдается над довольно вялым в эмоциональном отношении тоном переписки; его можно назвать откровенно агрессивным. Маргарет писала: «Мне очень жаль, что все должны узнать о твоих действиях, помня о том, как твой отец дорожил лесами в каждом маноре… ты должен был сделать это от великой нужды, иначе ты был бы расточителем, который промотает свои земли… это бесчестие для твоих друзей и радость для врагов»[53].

По-видимому, столь трепетное отношение к утрате или продаже земель стало результатом царившего в Англии немирья. Система наследования была крайне запутанной, доказательствами служили преимущественно ненадежные свидетельские показания, поэтому практически каждая семья была вынуждена вести одну или несколько земельных тяжб, нередко выливавшихся в вооруженные конфликты. Более подробно этот вопрос будет рассмотрен во второй главе, сейчас же необходимо упомянуть о следующем обстоятельстве. Неуверенность в правах владения неизбежно должна была повышать эмоциональную, субъективную ценность даже самого захудалого манора.

Почетным считался также выигрыш дела в суде (какого, не имело значения). Проигранный процесс, напротив, воспринимался как нечто позорное. В качестве иллюстрации можно сослаться на письмо Томаса Стонора к его супруге — Джейн Стонор. В нем Томас Стонор сообщает, что они выиграли земельную тяжбу, но внимание акцентируется на другом. Томас с упоением пишет о «стыде и позоре», выпавшем на долю его врагов: «Я благодарю Бога, мой противник не приобрел почета… 12 джентльменов в этот день не удовлетворили его притязания… к его величайшему позору»^{186}. По-видимому, проигрыш тяжбы крайне болезненно отражался на репутации джентри, и этот, выражаясь современным языком, имиджевый ущерб, был не менее ощутим, чем материальный.

Данные эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов позволяют констатировать безупречную, практически скрупулезную точность, отличающую все финансовые операции джентри. Не случайно весомую часть архива Пастонов составляют письма, целиком посвященные различным хозяйственным вопросам. Еще более очевидным примером является коллекция документов Стоноров. При написании данной работы автор пользовался изданием эпистолярного комплекса Стоноров, фактически вновь собранного видным британским историком К. Кингсфордом. Однако существует также собрание бумаг Стоноров, состоящее преимущественно из приказчичьих отчетов и прочих хозяйственных документов. К этому изданию обращался, в частности, Ю.Р. Ульянов^{187}. Сам факт сохранения столь значительной по объему хозяйственной документации является как нельзя более ярким свидетельством финансовой щепетильности джентри.

Одним из самых порицаемых качеств в среде джентри была расточительность. Об этом свидетельствует хотя бы то, что управляющий мог осмелиться написать родственнику своего господина с просьбой вразумить его, дабы тот прекратил непроизводительно тратить деньги и занялся бы, наконец, собственными землями^{188}. «Добрая слава» джентри не в последнюю очередь зависела именно от того, как много внимания они уделяли управлению своими владениями. В эпистолярных комплексах Пастонов, Стоноров и Пламптонов достаточно часто встречаются фразы вроде следующей: «Я прошу тебя поспешить домой и позаботиться о своей выгоде самому»^{189}. То есть предполагалось, что именно «забота о своей выгоде» и является первостепенной задачей любого уважающего себя джентри.

Стоит отметить, что внимание к финансовым вопросам и неустанная забота о приращении собственных владений заметно отличались как от традиционного куртуазного идеала, так и от стандартов поведения английских аристократов соответствующего периода. Э. Крауфорд подчеркивает, что в эпоху Войн Роз магнатам приличествовала щедрость^{190}. Джентри, напротив, были весьма прижимисты и даже при дворе старались тратить как можно меньше. Прекрасной иллюстрацией может послужить следующий случай. В течение нескольких лет Джон Пастон-младший занимал одну из мелких придворных должностей; жил он, разумеется, не на жалование, а на деньги, которые ему присылали из дома. В самом начале карьеры Джон имел несчастье выйти за рамки бюджета. Молодой человек написал отцу длинное, прочувствованное и почти униженное письмо^{191}, но денег не получил. Пастон-старший резонно решил, что голодная смерть его отпрыску не грозит и предпринял настоящее расследование. Лишь после того как брат главы семейства официально подтвердил, что Джон не расточительствовал, а просто еще не освоился со столичными ценами^{192}, Пастон-старший выслал сыну очень скромную сумму. Неудивительно, что с тех пор Джон тщательно планировал свои расходы.

Во второй половине XV в. «почетным» в среде джентри центра, юго-востока и севера Англии становится такое качество как образованность. Одно только количество писем в семейных архивах Пастонов, Стоноров и Пламптонов красноречиво свидетельствует — умение бегло читать и писать было обязательным для любого представителя этого социального слоя, причем женщины владели пером ничуть не хуже, чем мужчины. То, что в письмах джентри и их корреспондентов иногда встречались французские и даже латинские фразы^{193} свидетельствует — большинство представителей «нового дворянства» обладало хотя бы начальными познаниями в этой области.

Однако «добрую славу» джентри приносили отнюдь не абстрактные научные знания. Ценились только практические навыки, приобретенные в каком-либо уважаемом учебном заведении. Интерес к поэзии или сочинениям античных авторов мог вызвать в лучшем случае недоумение. Так, в ответ на крайне нетипичное для джентри высказывание Уильяма Бутонера (Botoner): «я буду также рад хорошей книге стихов, или новой французской книге, как мой господин Фастольф будет рад покупке доброго манора»^{194}, его корреспондент счел необходимым еще раз поинтересоваться, чем Бутонер собирается зарабатывать себе на жизнь и как идут дела в его владениях^{195}.

Самым достойным в среде джентри считалось юридическое образование. В частности, большинство мужчин семьи Пастон обучались на юридическом факультете Оксфордского университета. Рельефнее всего представление о пользе юридического образования отразилось в письме Агнесс Пастон: «Я советую тебе хотя бы раз в день думать о совете твоего отца изучать право, ведь он много раз говорил, что тот, кто принадлежит к роду Пастонов, должен уметь защищать себя»^{196}. Поскольку права на землю в Англии эпохи Войн Роз были практически не зафиксированы^{197}, наличие знаний в юридической области являлось насущной необходимостью.

Стоит подчеркнуть, что «почетным» в эпоху Войн Роз стало не только получение какого-либо практического образования, но и присутствие образованных (опять же в исключительно практическом плане) людей в окружении джентри. В частности, Маргарет Пастон писала своему мужу: «Люди думают, что чем больше ученых людей из нашей страны будет в твоем совете, тем больше будет тебе чести»[54], а Пламптоны, в строгом соответствии с этим советом, поддерживали прочные отношения с юристом Годфри Грином, письма которого составляют весомую часть эпистолярного комплекса этой дворянской семьи. Пожалуй, наиболее яркой иллюстрацией того, как высоко ценились люди, получившие юридическое образование, является следующий отрывок из нарратива Роберта Пилкингтона. «В это же время Роберту удалось привезти с собой сквайра, который прозывался Ральфом Хореллом, очень образованного человека, и тот посоветовал Роберту не входить в комнату, где его дело обсуждалось лордами из королевского совета, а когда его заставят войти, не говорить ни слова, пока ему не покажут бумаги, на основании которых его обвиняют, и пока ему не позволят советоваться с людьми из собственного совета... И благодаря его советам это дело, слава Богу, было воспринято лордами благосклонно»^{198}.

В данном случае автор цитируемого документа — Роберт Пилкингтон — полагал, что существовала четкая зависимость — присутствие в его совете Ральфа Хорелла означало фактический выигрыш дела в суде.

Действительно, пока Ральф Хорелл консультировал Пилкингтона, все его появления в различных судебных инстанциях заканчивались благо­ получно^{199}.

Итак, «добрую славу» джентри могли принести: приобретение новых земель, неустанная забота о преумножении своего благосостояния, точность денежных расчетов, компетентность, а также выигрыш судебного разбирательства, и необходимая для этого поддержка знающего юриста. По-видимому, ценностная шкала джентри носила в значительной степени утилитарный характер, а общественное мнение не поощряло поступки, не приносившие очевидной отдачи.

Проанализировав ценности, джентри, целесообразно проследить, как они соотносились со значительно более изученной придворной культу рой. Выше было заявлено, что двор был для джентри иной, чуждой культурной средой. Это положение, бесспорно, нуждается в доказательствах. Прежде всего, необходимо напомнить, что основные интересы джентри были связаны с их графством, в котором они проводили большую часть жизни[55]. Анализ эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов показывает, что поездки ко двору были не правилом, а исключением и предпринимались исключительно для реализации каких-то практических целей. Во всяком случае, в находящихся в нашем распоряжении эпистолярных комплексах нет ни одного упоминания о посещении столицы ради участия в каком-либо придворном развлечении или церемонии. Даже присутствие на столь грандиозном и значимом мероприятии, как коронация, диктовалось сугубо практическими мотивами. В частности, единственной коронацией, на которой присутствовал Джон Пастон-младший, были торжества по случаю восшествия на престол Эдуарда IV. Причина посещения была чрезвычайно весомой — один из соратников Джона Пастона передал ему, что его желают видеть при дворе, и что в ходе торжеств он будет посвящен в рыцари^{200}. Уильям Стонор также посетил коронацию Ричарда III лишь потому, что на этом мероприятии присутствовал глава его «партии» — маркиз Дорсет^{201}.

В эпистолярном комплексе Пламптонов содержится два документа, которые позволяют предположить, что джентри не только не стремились ко двору, но старались по возможности избегать этих поездок. В ноябре 1486 г. глава «партии» Роберта Пламптона и его неизменный покровитель — герцог Нортумберленд — получил пост наместника Западной марки и написал Роберту Пламптону, чтобы тот присоединился к его свите для поездки в столицу^{202}. Однако Роберт не спешил и спустя неделю получил от герцога следующее письмо: «Я предполагаю, что вы готовитесь поехать со мной… однако я понимаю, что это будет стоить вам не только многих трудов, но также и больших денег, поэтому я предоставляю решение только вашей доброй воле… и не стану проявлять недовольство тем, что вы все еще остаетесь дома»^{203}. Тот факт, что Роберт Пламптон обычно неукоснительно исполнявший приказания герцога, в этот раз попытался игнорировать его распоряжение, как нельзя лучше свидетельствует — джентри вовсе не стремились присоединиться к радостям придворной жизни.

Необходимо отметить следующую закономерность. Если Пастоны, Отоноры, Пламптоны и их корреспонденты упоминают о поездке в столицу, то в этом письме неизменно присутствуют два обязательных элемента. Первое — указывается четкая, сугубо практическая цель визита. Например, в 1467 г. Джон Пастон-младший провел несколько месяцев в столице, чтобы отстоять права владения замком Кайстер. Каждое письмо Джона в указанный период содержит подробный отчет о том, как продвигается дело^{204}. Несмотря на то, что положение обязывало Пастона-младшего участвовать в придворных развлечениях, рассказы о них встречаются крайне редко и вызывают лишь раздражение его адресатов^{205}. Вторым необходимым элементом сообщения о пребывании в Лондоне являются жалобы на связанные с поездкой расходы. Так, Брайан Родклиф жаловался Уильяму Пламптону: «Я планирую отправить моего сына — Джона Родклифа — ко двору в начале следующего семестра, чтобы он позаботился о наших делах, поэтому мои расходы на его содержание… видит Бог, возрастут вдвое»^{206}.

О существовании некоторой культурной дистанции между джентри и придворной средой свидетельствуют, в том числе, языковые различия. При дворе английских королей в эпоху Войн Роз нередко звучала французская речь; владение этим языком было обязательным для истинного придворного^{207}. Между тем, в среде джентри знание французского было скорее исключением из правил. Все документы эпистолярных комплексов Пастонов, Стоноров и Пламптонов, кроме нескольких юридических бумаг на латыни, написаны по-английски. Французские фразы в письмах указанных архивов чрезвычайно редки. В частности, в архиве Пастонов они встречаются лишь в текстах, написанных людьми, близкими к придворным кругам, например Томаса Дени. Томас Дени был дворянином, он имел собственный дом в Лондоне, в котором проживал практически постоянно, и регулярно сообщал Пастонам придворные новости^{208}.

О том, что знание французского для джентри было совершенно необязательно свидетельствует следующий факт. Дочери Уильяма Пламптона, вышедшей замуж за одного из придворных, пришлось в спешном порядке овладевать правилами поведения при дворе и французским языком^{209}. Уильям Пламптон был вполне обеспеченным дворянином и дал детям очень приличное образование. Очевидно, что если Анна Пламптон не говорила по-французски, то лишь потому, что для джентри это было бесполезное умение, на овладение которым не стоило тратить деньги и время.

Куртуазность считается одним из ключевых качеств дворянской культуры XV столетия. Однако в эпистолярных комплексах джентри куртуазные качества упоминаются крайне редко. Более того, ни в одном из писем не прослеживается связь между понятиями куртуазности и общественного одобрения (“worship”). Между тем, участие в рыцарском турнире, а тем более победа в состязании, для аристократа были поступками весьма почетными. Например, в хронике Р. Фабиана встречаются несколько достаточно развернутых описаний рыцарских турниров. Повествуя о турнире 1467 г. между английскими и бургундскими рыцарями, Фабиан отмечает: «лорд Скайлс приобрел славу (worship), он выбил бастарда Бургундии из седла»^{210}. В данном случае на лицо очевидное культурное различие. Куртуазность, являвшаяся достаточно значимым качеством для аристократии, для джентри была скорее дополнением, которое хотя и могло подтвердить принадлежность своего носителя к благородному сословию, но было не в силах повысить его престиж в глазах сообщества джентри.

О том, что джентри были невысокого мнения о тонкостях рыцарского обращения, говорит и возможность употребления этого слова в негативном контексте. Одним из наиболее рельефных примеров являются следующие слова из письма Эдуарда Пламптона Роберту Пламптону: “The said master Tunstall gave me right curteouse words at my daparting, but therto is no trust”^{211}. В литературном переводе на русский язык это означает — «Этот мастер Танстелл, когда я уходил, расточал мне любезности (куртуазные речи), но этому нельзя верить». В данном случае дело не в том, насколько утонченными были манеры мастера Танстелла. Процитированную фразу вполне можно упростить до словосочетания «куртуазные речи… которым нельзя верить». Необходимо подчеркнуть — в английском языке существовал целый ряд синонимов слова “courteous”, но Эдуард Пламптон предпочел назвать лживые речи мастера Танстела не вежливыми или любезными, а именно куртуазными. Возможно, излишняя куртуазность, подчеркнутая изысканность в обращении в среде джентри считались скорее дурным тоном.

В то же время, куртуазность аристократов вызывала у джентри искреннее восхищение. Например, одно из писем семейного архива Пастонов целиком посвящено восторженному описанию идеального, с их точки зрения, рыцаря — одного из придворных герцога Бургундии — сеньора Аррана (Arran). Важно заметить, что сеньор Арран принадлежал к самому рыцарственному, изысканному и блестящему двору. Подражать бургундским герцогам стремились все без исключения государи Европы, в том числе король Англии^{212}. Рассказ о сеньоре Арране буквально усыпан эпитетами в превосходной степени, к которым джентри прибегали исключительно редко. Итак, сеньор Арран: самый куртуазный, умнейший, приятнейший, самый компанейский, свободнейший, сиятельнейший, пользующийся всеобщей любовью, прекраснейший, лучший лучник, самый преданный своей даме, и, наконец, самый щедрый рыцарь[56].

Не меньшее восхищение вызывал и столь яркий элемент придворной жизни, как рыцарские турниры. Например, Джон Пастон, описывая свое участие в одном из них, восклицал: «Я хотел бы, чтобы ты был здесь и видел это, потому что это было самое лучшее зрелище, которое можно было увидеть в Англии»[57]. Следует заметить, что процитированное письмо было адресовано человеку, оборонявшему замок Па-стонов от настоящей осады. Неудивительно, что ответ был не просто прохладным, но резким: «Если тебе доставило бы удовольствие видеть меня на турнире в Илхеме, то честное слово, я бы предпочел хотя бы раз увидеть тебя в Кайстерхолле, чем посмотреть на все королевские турниры, сколько бы их ни было между Лондоном и Илхемом»^{213}. Необходимо напомнить, что столь грубые слова вышли из под пера младшего брата Джона Пастона, т.е. человека, занимавшего во внутрисемейной иерархии существенно более низкое положение. И если младший осмелился упрекать старшего, значит тот сделал страшную глупость. Более конкретно — Джон Пастон говорил о рыцарском турнире, в то время как с точки зрения джентри ему следовало посвятить все свое время и силы заботам о сохранении попавших под угрозу семейных владений.

Итак, анализ эпистолярных комплексов Стоноров, Пастонов и Пламптонов позволил установить, что семантические границы понятия “worship” (почет) охватывали практически все сферы жизни джентри XVb. В сущности, на современный русский язык упомянутый термин можно перевести фразой — «жить как должно, в полном соответствии с собственным социальным статусом». Более всего в среде джентри приветствовались качества хорошего управленца, способного не только не растратить семейное состояние, но и значительно его приумножить. «Почетными» считались безупречная точность в денежных делах и практически ориентированное образование. Соответственно, пренебрежение общепринятыми нормами поведения или следование стандартам другого социального слоя могло принести только «бесчестие». «Позорной» для джентри эпохи Войн Роз была как продажа фамильных владений, так и неуместная для представителя сельского дворянства щедрость, которая в этой среде оценивалась как расточительность. Излишняя куртуазность также вызывала подозрения. По сути, джентри одобряли те действия, которые могли упрочить их социальное положение, и их ценностная шкала имела ярко выраженный утилитарный характер.

В данном случае речь идет о культурных стандартах и ценностных характеристиках для строго определенного социального слоя — джентри. К представителям других социальных групп предъявлялся совершенно иной набор требований. Все это позволяет выдвинуть следующую гипотезу. По-видимому, для региональных сообществ джентри были характерны не только выявленные ранее особенности социальной структуры, но и определенные культурные особенности. Возможно, в эпоху Войн Роз уже имеет смысл говорить о начале формирования двух субкультур внутри дворянского сословия — культуры джентри и аристократической придворной культуры. Не случайно сами джентри воспринимали придворную среду как инородную, констатируя наличие определенной культурной дистанции.

* * *

Итак, на основании имеющихся в нашем распоряжении источников мы можем присоединиться к мнению тех британских исследователей, которые полагают возможным и продуктивным изучение различных аспектов жизни джентри в пределах региональных сообществ. Вышеприведенный анализ показал, что значительная часть социальных связей джентри действительно ограничивалась дворянской средой их графства. Именно в рамках сообществ джентри функционировали «дружеские» объединения и «локальные партии». Сплоченность джентри была тем сильнее, что все дворяне графства знали друг друга в лицо, а родословная соседа и детали его биографии были известны им почти так же хорошо, как собственные. Существование субкультуры джентри, ценностных установок, характерных исключительно для представителей данной социальной группы, также является подтверждением правомерности рассмотрения истории джентри в ее локальном измерении.

Определяющую роль в социальной жизни региональных сообществ играли отношения покровительства. В упрощенном виде эта система связей может быть представлена в виде пирамиды, состоящей из нескольких ярусов. Основополагающим элементом системы являлись так называемые «дружеские союзы», то есть взаимовыгодные объединения в среде джентри, основанные на общности земельных интересов и ориентированные на отстаивание этих интересов любыми средствами, включая локальные войны. «Дружеские» союзы были отнюдь не монолитны и, в свою очередь, насчитывали несколько ярусов. Нижний ярус составляли люди, пользующиеся покровительством джентри и не обязательно принадлежащие к дворянскому сословию. Джентри внутри «дружеского союза» занимали позицию, четко соответствующую их социальному статусу. Упомянутая внутренняя иерархия «дружеских союзов» находила отражение в том, что по отношению к вышестоящим «друзьям» мог употребляться термин «господин», в то время как обращающийся таким образом мог называть себя его «свитским». «Дружеский союз» состоял из отдельных семей джентри.

Необходимо подчеркнуть, что в XV в. все большее значение в среде джентри приобретает малая семья, состоящая из потомков до второго колена одной супружеской пары. Только в рамках малой семьи считались само собой разумеющимися безусловная поддержка родственников, оказание любой помощи и родственная любовь. Разлад внутри малой семьи считался позорным. Очень близко к семье стояли «свитские» (“servants”). Связь господина и его «свитских» была длительной, поскольку предоставляла определенные преимущества каждой из сторон. В обмен на всемерное покровительство семьи, «свитские» исполняли обязанности посыльных, вооруженной охраны, осведомителей, и, наконец, управляющих.

«Дружеские союзы» вовсе не были самыми крупными объединениями в рамках региональных сообществ джентри. Выше стояли объединения «доброжелателей», состоявшие из нескольких «дружеских союзов», интересы которых не противоречили друг другу. Такого рода образования в Англии XV в. именовались «партиями». Во главе «партии» стоял кто-то из лордов. В свою очередь главы «локальных партий» также являлись членами «дружеского союза», уже в аристократической среде. По-видимому, «партии», действовавшие на общенациональном уровне, представляли собой именно такие объединения аристократических «дружеских союзов». Этот порядок вещей сделал возможным складывание столь крупных и влиятельных объединений, как партии Йорков и Ланкастеров. Наряду с указанными долговременными отношениями, система феодальных отношений в Англии второй половины XV в. допускала существование кратковременных связей, направленных на решение каких-либо конкретных задач.

Анализ источников дает возможность говорить о существовании определенных культурных особенностей региональных сообществ джентри. Высшей ценностью в этой среде была добрая слава (“worship”), т.е. общественное одобрение. Приветствовались качества хорошего управленца, точность в денежных расчетах и соблюдение стандартов поведения собственного социального слоя.

Вышеперечисленное дает возможность предположить, что сообщество джентри как специфический феномен английской социальной истории берет начало в XV в. Черты, характерные для мировосприятия джентри эпохи Войн Роз, отмечаются исследователями как необходимые атрибуты сообществ джентри XVI–XVII столетий^{214}. В частности, Питер Берман, говоря о джентри времен Елизаветы, отмечает, что они, имея прочную опору в локальных сообществах (“country community”), в силу отсутствия механизма, при помощи которого представители данной группы могли бы подтвердить свой социальный статус, помогли сформироваться и институционализироваться отношениям типа клиентелы с центром при дворе^{215}, что явилось прочной основой монархии Тюдоров. Думается, процесс складывания этих отношений, как и формирование самих сообществ джентри, начался еще в эпоху Войн Роз. Это обстоятельство позволяет отнести начало складывания государственной системы, вылившейся затем в абсолютную монархию Тюдоров, к середине XV в.