О. Шишкин Распутин: первая кровь и Первая мировая

Я пишу статью о Распутине, в том самый момент когда в Британии убита парламентарий, в Ницце террорист проехал по толпе, в Турции подавлен военный переворот, в Германии афганец, а потом этнический иранец совершили два теракта.

Все это даты из политического календаря, события которого запускаются рукой умелого кукловода. Его наличие трудно опровергнуть: с каждым днем он действует все грубее выдавая себя обмолвками и отношением и сопровождая свои очевидные ляпы обвинениями в прессе «врагов демократии».

Однако сто лет назад все было иначе. И те, кто находился за кулисами не спешили появиться на сцене, полагая что их миссия и должна быть в тайне.

В строгом смысле самыми влиятельными группами политического истеблишмента были тайные общества. Они являлись очагами действительно национального освобождения в Италии или Польше. Но идя к власти они существовали по законам подполья, возводя братство в кровное содружество, а такого рода отношения требовали жертв.

Предметом этой статьи является прелюдия к первой мировой войне и два покушения 1914 года ставшие двумя важными ступенями на пути международного конфликта.

1

Большое политическое событие и уж тем более провокация имеет чёткий механизм и орудия своего осуществления. Таким орудием стало тайное русское общество «Звёздная палата» существовавшее в Санкт-Петербурге в начале 20 века.

Название было взято из английской истории. «Звёздной палатой» именовался специфический «суд» аристократов во времена правления Генриха VIII и до английской революции и санкционировавший тайные не судебные расправы над врагами короны. Зал заседания этого общества имел синий свод украшенный золотыми звездами. В современной английском языке «звёздная палата» метафора скорого и несправедливого суда.

Русская “Звёздная палата” была создана членом Государственного совета генералом, графом Алексеем Павловичем Игнатьевым с целью совершения государственного переворота для сохранения самодержавия. Игнатьев имел репутацию блестящего организатора, что доказал будучи генерал-губернатором и в Восточной Сибири и на Украине. Но самое важное, он знал толк в боеспособности частей расквартированных в столице, знал командиров этих соединений старших офицеров и обладал среди них безграничным авторитетом.

Со своим сыном Алексеем граф обсуждал возможный план переворота: “Вот я думаю можно положиться на вторую гвардейскую дивизию, как на менее привилегированную, а из кавалерии — на полки, которые мне лично доверяют: кавалергардов, гусар, кирасир, пожалуй казаков”[36].

Будущий диктатор, мечтавший об ужесточении царского режима показывал сыну и список кандидатов на министерские посты в своем правительстве. Алексею Павловичу Игнатьеву претило либеральниченье и мягкотелость действующего монарха. Он считал, что лишь военная диктатура, приправленная национализмом имеет в России будущее.

9 декабря 1906 года, когда Алексей Павлович Игнатьев баллотировался в тверские губернские гласные, он был застрелен пятью выстрелами членом эсеровской боевой организации Ильинским.

Со смертью графа его вдова унаследовала не только его владения и капитал, но и тайное общество «Звёздная палата». Здесь вертелись столики, завывали духи и велись разговоры о будущем устройстве империи.

«Со временем… старые дамы, генералы и духовенство… буквально несколько минут уделяли политике, что бы затем сразу же по молчаливому согласию перейти к «сверхъестественным силам… Скоро всякий интересовавшийся оккультизмом, стремился стать членом кружка графини Игнатьевой…»[37].

Среди членов «Звёздной палаты» было много священников и влиятельных лиц с крайними взглядами: Гермоген, Илиодор, Феофан, Питирим, протоирей Восторгов, Феофан — митрополит и духовник царицы, пензенский предводитель дворянства Брянчанинов, член Госсовета Трубецкой, думский депутат Бобринский, графиня Шувалова, баронесса Пистолькорст[38], графиня Головина[39]. Некоторые из них впоследствии войдут в распутинский кружок. Но самой выдающейся среди них была графиня Клейнмихель. Она являлась приёмной дочерью видного французского мистика Сент-Ив Д’Альвейдра и была его ревностности последовательницей. (Жозеф Александр Сент-Ив д’Альвейдр (фр. Joseph Alexandre Saint-Yves; 26 марта 1842, Париж — 5 февраля 1909, По) — французский оккультист.

Последователь Антуана Фабра д’Оливе, оказал значительное влияние на Папюса и Станисласа де Гуайта. Поклонник Наполеона. Основатель учения о синархии. Впервые употребил название Агарта.

Жена — графиня Мария Ивановна Келлер, урожд. Ризнич (1827–1914), племянница Каролины Собаньской и Эвелины Ганской, разведённая жена Эдуарда Келлера, мать Марии Клейнмихель. Её отец первым браком был женат на Амалии Ризнич.

Мария Ивановна купила для проживания супруга французское поместье Альвейдр, по названию которого он с 1880 года стал именовать себя «маркизом д’Альвейдр» (титул маркиза предоставлен властями республики Сан-Марино)).

2

Сент-Ив Д’Альвейдр — французский мистик и оккультный изобретатель, родился в семье католиков. Однако юность, пора максимализма, привела его к конфликту с семьёй. Сент-Ив Д’Альвейдр не принял существовавшую систему традиционного образования и был изгнан из дома. Уже тогда имел своего наставника — фанатичного католика Фредерика де Меца.

Несколько лет Сент-Ив Д’Альвейдр служил на военно-морской базе Франции в Бресте, а затем увлечённый экзотической и суровой природой здешних мест остался на некоторое время на побережье Ла-Манша. Поиски собственной истины, которую он считал своеобразным духовным даром, привели его на Нормандские острова.

Возможно, одной из существенных причин остаться в провинции явилось и то, что здесь тайно собирались члены общества иллюминатов. К ним и примкнул Сент-Ив Д’Альвейдр.

Страсть к конспирации он сохранил на всю жизнь. Одним из самых интересных знакомств, произошедших в этой среде, была встреча с Виктором Гюго. Вместе с великим писателем Сент-Ив Д’Альвейдр посещает спиритические сеансы, общается с духами прошлого, пока, наконец, на островах не появляется тот, кто имел на него тотальное влияние — Фредерик де Мец. Авторитет увещевал Сент-Ива Д’Альвейдра вернуться во Францию и принести туда утраченный социальный завет. Этот зов был услышан, хотя Сент-Иву Д’Альвейдру было и трудно оставить гостеприимный архипелаг иллюминатов.

Пытаясь уяснить мистические и оккультные основы политического мира, Д’Альвейдр принимается за изучение трудов великих духовидцев 19 века. Первым его опытом в этом вопросе становиться труд эзотерика и каббалиста Фабра д‘Оливе «Восстановленный еврейский язык». Этот труд был своеобразным лингвистическим исследованием. А его результат — утверждение, что язык древних евреев имел скрытое для европейцев мистическое значение.

Франко-прусская война 1870 года, и последовавшая за ней Парижская Коммуна, сильно изменили характер мировосприятия Сент-Ива Д’Альвейдра. Он считал бунт народных масс проявлением сил хаоса, стремившимся со времён древности размыть основы цивилизации. Не известно принимал ли он участие непосредственно в усмирении мятежников, однако как только в столице воцарился порядок 29-летний Сент-Ив Д’Альвейдр уже служит в Министерстве внутренних дел.

Шесть лет в государственном аппарате только утвердили его в правильности давно вызревавших в его голове идей. Но это было время не только отданное МВД, но и весьма лирическая эпоха стихотворных сборников, правда, не принесших ни славы, ни дохода.

В 1877 году он встречает ту, что становится его избранницей и медиумом — это русская аристократка, графиня Мария Ивановна Келлер (в девичестве Ризнич). Аристократка значительно старше супруга. Ей уже минуло 50 лет. Мария Ивановна когда-то была дружна с итальянской императрицей Адельгейдой и была близка к окружению русского императора Александра II. Его чувство столь сильно, что в тот же год в Лондоне Д’Альвейдр меняет своё холостяцкое существование на брачные узы.

С этого времени начинается и русская часть истории автора «Миссии Индии». Сент-Ив Д’Альвейдр становится наставником её сына А. Ф. Келлера и дочери графини Клейнмихель.

Сент-Ив Д’Альвейдр вместе со своей возлюбленной совершает путешествие по странам Европы и во Франции жена покупает ему поместье и титул маркиза Д’Альвейдра. Она желает, чтобы у них была семья настоящих аристократов.

В 1880 году маркиза посещают таинственные посланцы одной из стран Востока. Д’Альвейдр утверждает что это были индийские факиры и мистики Риши Бхагвандас-Раджи-Шрина и Ходжи Шариф эмиссары совсем другого мира. Они принесли весть о той самой стране Агарте, которая потом будет тревожить воображение целого сонма духовидцев, уже в XX веке.

Начиная с 1882 года из под пера маркиза одна за другой выходят несколько книг являющихся реконструкцией древней истории, для чего используется своеобразная дешифровка священных текстов человечества.

Первым таким шагом становится «Миссия суверенов». Затем появляются «Миссия рабочих» (1883), «Миссия евреев» (1884), «Миссия Индии в Европе» (1886) и «Французская правда» (1887).

Маркизу казалось, что он открыл универсальный ключ к тайнам глубокого прошлого человечества, к той самой загадочной дисциплине, которую потом будут именовать «древней наукой». Она ещё задолго до технотронной цивилизации обладала особым знанием, опередившим открытия 19 века. Например, в главе 4 «Миссии евреев» Сент-Ив Д’Альвейдр утверждал, будто в рукописи одного из афонских монахов, некоего Пенселена, имелось описание составленное на основании древних Ионийских авторов — объясняющее применение химии к фотографии.

Надо отдать должное яркости образов имеющих в книгах Сент-Ива Д’Альвейдра. В «Миссии Индии в Европе» встречаются такие красочные понятия как: «замкнутый нуль 22 тайн», «пирамиды света», «светозарный центр древней науки», «кровавое знамя тельца» и так далее. Кажется, что автор создаёт не только некую схему оккультного мирового центра, но и впечатляющее полотно фантазии. «В определенных районах Гималаев, среди двадцати двух храмов, воплощающих двадцать две Гермесовых тайны и двадцать две буквы неких тайных алфавитов, Агарта образует собой таинственный Нуль, который невозможно найти…Огромная шахматная доска, распростертая под землей, достигает почти всех материков».

Но какими бы красочными не были описания, за ними вздымается политическая система Синархии, предложенная маркизом.

«…автор «Миссий», маркиз Сент-Ив Д’Альвейдр, — писал его ученик Папюс: открыл разумным существам единственный политический путь, сходный с посвящением — Синархию».

Синархия — это не только антипод Анархии. Это и ещё так называемая просвещённая олигархия, состоящая из трёх компонентов: власти экономической, административной и духовной. Это профессиональная власть, объединяющая купечество, жречество и бюрократию, мудрецы-специалисты, вершащие судьбы миров.

В 1895 году маркиза Мария Ивановна Д’Альвейдр ушла в мир иной. А вдовец не хотел мириться с ее утратой. Он превратил комнату умершей в своеобразную часовню с алтарем. В этот период он изобретает мистический прибор Археометр.

При всей казалось бы отстраненности от обыденной жизни маркиз имеет сильное влияние на политику Франции. В 1886 году он организует «Синдикат профессиональной и экономической прессы», состоявший из экономистов, деловых людей и политиков, сторонников идеи Синархии. Эта организация имела настоящую власть: её членами стали сенаторы, депутаты, член правительства Франсуа Демайи, министр по делам военно-морского флота и колоний, а впоследствии в 1899 году один из основателей «Аксьон Франсез» и один из президентов Франции Поль Дешанель. Даже проведение линии Дюранда, политически и погранично разделившей владения России и Британской империи, приписывалось ее влиянию. (Абсурд. Линия Дюранда разграничивала с 1893 года британские владения в Индии и земли афганского эмира. Последние никогда не были владениями России. — Г. П.).

Смерть настигает Сент-Ива Д’Альвейдра в 1909 году. Но его друзья, в частности Папюс, он же Жерар Энкосс, доводят незаконченные труды до печати. Для Папюса это ещё и долг ученика учителю, так как он считал Сент-Ива воспитателем своего ума.

Краеугольным камнем храма всей метаистории маркиза стала загадочная страна Агарта, которую он расшифровывал не только как географическое понятие, но и как Первобытную церковь, унаследовавшую от мудрецов прошлого Древнюю науку.

Незримое присутствие маркиза в России ощущалось и в эпоху Николая II, который сам не чурался мистики и даже приглашал в Россию медиумов и спиритов.

Сент-Ив Д’Альвейдр умер в 1909 году в По неподалеку от Пиренеев. И свой архив и библиотеку он завещал Келлерам и Клейнмихель.

3

Приемная дочь Сент-Ива Д’Альвейдра графиня Клейнмихель стала связующий звеном между французским оккультным истеблишментом и русским двором. Причина была проста: членам «Звёздной палаты» был необходим человек, который был способен подпереть, как считалось шатающееся здание российской монархии. А Николай II и Александра Фёдоровна интересовались эзотеризмом и оккультной практикой. Первоначально пророком и мистагогом для русского двора был выбран французский духовидец Филип Низье Воход. Близкий к французским розенкрейцерам и мартинистам, он был вовлечён в политические игры вокруг русского трона.

«Их величества — вспоминала Анна Вырубова: говорили, что они верят, что есть люди, как и во времена Апостолов, не непременно священники, которые обладают благодатью Божьей и молитву которых Господь слышит. К числу таких людей, по их убеждениям, принадлежал Филипп, француз, который бывал у их величеств»[40].

«Приблизительно 10 лет тому назад в Петербурге появился ловкий француз, доктор Филипп, которого ввели в общество две дамы из Русской царской семьи. Они познакомились с ним за границей и были в восторге от его искусства, которое состояло преимущественно в проблемах 4-го измерения. Доктор Филипп был гипнотизёром, ясновидящим, словом ловким человеком, который умел придавать тёмному искусству полнейшую ясность. Дамы высшего русского общества были в восторге от предсказаний Филиппа, и слава его росла и дошла даже до трона.

Однажды скользкий как угорь француз находился при дворе и имел там сеанс. Он понравился, и его стали приглашать очень часто. Сперва он развлекал, потом стал поучать, а затем занялся интригами. Ловкий Филипп становился царедворцам невыносим. Его надо было удалить. В то время против Филиппа не щадившего даже министров вооружился граф Витте. В один прекрасный день его не стало; паровой конь унёс его по ту сторону западной границы России. Мистическая опасность, во всяком случае, была устранена. Сеансы при дворе прекратились. У многих свалился камень с сердца: «Спасён»[41].

Анна Вырубова добавляла существенную подробность о знакомстве монаршей четы с этим Филиппом: «Они познакомились с ним у великой княгини Милицы Николаевны». Милица Николаевна была черногорской принцессой вышедшей замуж за великого князя Петра Николаевича. Сестра Милицы — Стана также вышла замуж на русского великого князя Николая Николаевича будущего главнокомандующего русской армией. Сестры мечтали о новом переделе на Балканах и о том, что русская армия вмешается в этот конфликт.

Но русскому МВД удалось снизить влияние мистика на царскую чету и заставить Филиппа покинуть Россию. Однако снизить влияние черногорок Милицы и Станы так и не получилось. И это стало причиной роковых последствий как для русского трона, так и для мира в целом.

Вырубова вспоминала: «Я только слыхала от их величеств, что Филипп до своей смерти предрёк им, что у них будет «другой друг», который будет говорить с ними о Боге. Появление Распутина или Григория Ефимовича, как его называли, они сочли за осуществление предсказаний Филиппа об оном друге. Григория Ефимовича ввели в дом великих княгинь Милицы и Станы Николаевны епископ Феофан, который был очень заинтересован этим необыкновенным странником. Их величества в то время находились в тесной дружбе с этими великими княгинями. По рассказам государыни их поразили ум и начитанность Милицы Николаевны, которую близкие считали чуть ли не пророчицей»[42].

Новым инструментом воздействия должен был стать Григорий Распутин — он должен был занять то же самое место что и Филипп и в дальнейшем стать таким же влиятельным лоббистом. Однако на деле всё вышло иначе — Распутин оказался себе на уме и не хотел исполнять чью-то волю. Вместо инструмента давления в балканских вопросах он стал противников военных авантюр, понимая, что они приведут к краху монархии. В своих мемуарах премьер-министр Сергей Витте пишет:

«В 1912 году, когда Россия в первый раз готова была вмешаться в балканский конфликт, Распутин на коленях умолял государя не делать этого. Мужик указал все гибельные для России результаты европейского пожара и стрелки истории повернулись по-другому. Война была предотвращена». «Само собой разумеется, он был не один против войны…»». 3ачем же желать зла себе и своим? — вопрошал Распутин. — Достоинство свое национальное соблюдать нам надо, конечно, но оружием бряцать не пристало». Существуют и показания дочери Распутина Матрёны, сообщающей: «Государь присылал ему много телеграмм, прося у него совета. Отец всемерно советовал «крепиться» и войны не объявлять».

Накануне войны Распутин в частных беседах с княгиней Радзивилл[43] (псевдоним писательницы Катерины Кольб) подтвердил, что он уже год назад сумел убедить царя не начинать военные действия против Австрии.

Но противоборство с Распутиным не остановило черногорских принцесс. «Обе великие княгини интересовались политикой и даже оказывали некоторое влияние на российские политические круги, часто сильно преувеличенное их современниками. Так, например, им приписывалась роковая роль в развязывании первой мировой войны, вызванной, по мнению газетчиков, усилиями существовавшего якобы заговора, возникшего вокруг черногорок. Одно из периодических изданий поместило статью под названием «Стана и Милица», где, в частности, говорилось о том, что Негоши и Карагеоргиевичи, пользуясь бесспорной красотой черногорских принцесс, «сделали карьеру, создали при петроградском дворе свою могущественную партию, неразрывным образом сплотили между собою интересы Белграда, Петрограда и Цетинье. Сербско-черногорским принцессам, которых герцог Лейхтенбергский (первый муж Анастасии) шутливо прозвал «черногорскими пауками», удалось в течение долгих лет ценою неимоверных усилий опутать, точно паутиною, многих… Эти пауки довели в 1914 г. дело до ужаснейшей войны, надеясь при помощи ее достичь высших степеней славы и могущества»[44].

В чём же был подлинный интерес черногорок помимо собственно большой политики? Здесь был сильный личный мотив: их родной брат Мирко. Этот черногорский принц из династии Негошей претендовал на сербский трон в Белграде и имел далеко идущие планы на всех Балканах.

Мирко и ещё одна сестра черногорок Наталия в 1911 году вступили в тайное общество «Чёрная рука» («Единство или смерть»), которое ставило своей целью объединить всех славян на Балканах в единое государство.

Военный агент в Сербии полковник В. А. Артамонов в 1911 году, сообщал российскому правительству: «Я не коснулся еще маловыясненного вопроса о связях ”Черной руки” с Болгарией (возбуждался вопрос о личной унии Сербии с Болгарией) и с Черногорией где энергичный и честолюбивый королевич Мирко, питающий надежды на соединение Сербства под своей властью, будто бы очень интересуется деятельностью «Чёрной руки»»[45].

4

Канун мировой войны — это время для создания обстоятельств неотвратимого конфликта, глобальной его причиной должны стать европейские национализмы, которые придут на смену имперским идеям России, Австрии, Германии и Турции. Полем для начала этого конфликта избираются Балканы, где происходит несколько подряд Балканских войн. И где ждут нового поворота истории.

Поэтому любая провокация может быть фитилём в этом пороховом погребе Европы.

Для того чтобы подогреть эту ситуацию совершаются провокационные вбросы.

Так в начале 1914 года из Швейцарии в Русский генеральный штаб было направлено письмо, в котором сообщалось что, уже в конце лета начнётся война. Тайный доброжелатель русского генштаба советовал военачальникам не ждать, когда развернуться боевые действия, а уже сейчас тайно придвинуть войска к границе с Германией и Австрией и в момент объявления войны нанести им сокрушительный удар. Неизвестный сообщал весьма интригующие подробности о дальнейшем историческом развитии так, как будто оно уже состоялось. Под своим письмом он поставил автограф: «Цезарь русской правды». Посланию не был дан ход. Из генштаба оно переместилось в архив департамента полиции, в ту его часть, которая занималась тайными обществами. В 1913 и 1914-м годах распространялись слухи и даже происходили выступления на съездах например Финляндской Социал-демократической партии, где в прямую говорилось что в ближайший год Российская империя падёт и нужно будет встать у руля новых государств. Создавалось ощущение что кто-то уже предрешил судьбу России и подготовил ей сценарий развала.

Однако у начала войны и её прелюдии должен быть механизм. Мы уже видели — что надёжным «засовом» конфликта был Распутин. Следовательно, необходимо было устранить его с пути, а затем создав провокацию повести дело уже к большой войне. Эти две ступени видятся сегодня очевидными.

И вот 29 июня (12 июля) 1914 года находясь в своем родном селе Покровском, Тюменского уезда Григорий подвергся нападению, которое едва не стоило ему жизни. В тот день Распутин собрался на почту для отправки телеграммы. Когда вышел из ворот дома, к нему подошла бедно одетая Хиония Гусева. Она попросила милостыню.

— Не надо кланяться, — обращается к незнакомке Распутин и подаёт деньги.

«Вчера днём, после обеда, увидела Григория Распутина — вспоминала на допросе Хиония Гусева: он шёл домой, и я повстречала его у ворот; под шалью у меня был спрятан кинжал. Ему я не кланялась. Один раз его этим кинжалом ударила в живот, после чего Распутин отбежал от меня. Я за ним бросилась, чтобы нанести смертельный удар, но он схватил лежащую на земле оглоблю и ею ударил меня по голове, отчего я тотчас упала на землю».

После покушения исправник обходит дома сельчан и обнаруживает сотрудника «Петербургского вестника» Вениамина Дувидзона. Он оказывается в нужном месте в нужный час. Журналист задерживается но по указанию из столицы отпускается, даже без допроса. Тут же в Петербурге появляется интервью с Гусевой, якобы она «истерически рыдая» хотела остановить зло. «Я- простая христианка, но больше не могла выносить поругание церкви. Янеизлечимо больна. Жизнь моя мне недорога…», — пишет Дувидзон. Полиция называет интервью фальшивкой: после ареста с Гусевой никто из журналистов не мог общаться. Но возможно интервью с ней было подготовлено до покушения и тогда журналист уже соучастник и заговорщик?

А вот что сообщал столичный филёр полиции «20 июля 1915 г…во время прогулки Распутин разговорился относительно войны: «Прошлый год, когда я лежал в больнице и слышно было, что скоро будет война, я просил государя не воевать и по этому случаю переслал ему штук 20 телеграмм, из коих одну послал очень серьезную, за которую, якобы, хотели меня предать суду. Доложили об этом государю, и он ответил, что «наши домашние дела и суду не подлежат». Или из более поздних высказываний Распутина: «В середине 1916 года мне довелось услышать его слова: «Если бы та потаскушка не пырнула меня ножом, никакой войны не было бы и в помине. Я бы не допустил этого».

Хиония Гусева оказывается последовательницей монаха Илиодора (Труфанова), члена «Звёздной палаты». Труфанов жил на хуторе близ Царицына с одной из своих почитательниц Надеждой Перфильевой. Именно отсюда он руководит покушением на жизнь Г. Е. Распутина-Новых. После провала покушения он бежит в Финляндию, потом в Норвегию, и оттуда пришлёт Перфильеву с предложением властям выкупить рукопись книги, «разоблачающей пороки Распутина».

Ну вот — мы видим начало политического заговора — теперь Распутин, потерявший сознание, лежит в больнице, и самое время совершиться главному событию — покушению на эрцгерцога Франца-Фердинанда. Оно и происходит усилиями организации «Чёрная рука», связанной с братом черногорок Мирко Негошем.

28 июня 1914 года в Сараево для участия в военных маневрах прибывает наследный принц Австро-Венгрии Франц-Фердинанд. Дата визита — 28 июня День святого Вита — годовщина битвы на Косовом поле, где сербское войско было разбито турками. В 10:10 кортеж из шести машин с австрийским эрцгерцогом и его женой, приветствуемый толпами народа, минует центральное отделение полиции. Тут жертв ждут заговорщики. Один из террористов бросает гранату, но эту бомбу, встав во весь рост, Франц-Фердинанд отбивает рукой! Бомба отлетает и убивает шофера, идущего следом автомобиля эскорта, ранит его пассажиров, полицейского и случайных зевак из толпы. Террорист глотает цианистый калий, но доза такова, что она вызывает тошноту, но не смерть. Покушавшийся прыгает в реку! Но его хватает толпа, жестоко избивает и передает в руки правосудия. Покушение как будто провалилось и кортеж на большой скорости устремляется к городской Ратуше.

Но после посещения ратуши, Франц-Фердинанд к удивлению свиты принимает роковое решение: ехать в больницу и навестить раненых при покушении. Его жена объявляет, что едет с ним.

В 10:45 по пути в больницу шофёр эрцгерцога делает правый поворот на улицу Франца-Иосифа. Ему объясняют, что он едет неправильно. Он разворачивает машину, но неожиданно двигатель глохнет. Это замечает ещё один заговорщик — Гаврило Принцип. Он покупает крендель в ларьке. Принцип решительно подбегает к автомобилю и дважды стреляет в живот жене эрцгерцога, а затем и Францу-Фердинанду в шею. Принцип также пытается отравиться, и также безуспешно. Он пытается застрелиться, но у него отбирают пистолет и избивают так жестоко, что в тюрьме ему ампутируют руку.

Франц-Фердинанд и его жена умирают по пути в резиденцию: с перерывом в несколько минут. Последние слова эрцгерцога: «Софи, не умирай, останься ради наших детей».

И вот что интересно: сведения об участии масонов в организации сараевского покушения публикует 11 июля 1914 года лондонская газета «Джон Булл». Она прямо сообщает что Гавриил Принцип накануне покушения ездил в Париж и получил деньги для теракта от ложи «Великий Восток Франции»[46].

Сербский историк 3. Ненезич писал, что на создание этой тайной структуры оказала влияние масонская ложа «Объединение». Она была создана в Белграде в 1903 году, как одна из ячеек ложи «Великий Восток Франции»[47].

Заключение

Сегодня, когда очевидна масонская подоплёка планетарных событий, история с этим двумя покушениями показывает нам две ступени, которые вели к действительно великим потрясениям и низвержениям монархического принципа не только в России, но и в Европе в целом, где в течение пяти лет после начала 1-й мировой войны радикально сменились системы правления и были провозглашены новые ценности, которые и стали прологом к будущим неизбежным потрясениям.