1.3. Роль сената и армии в политической жизни Римской империи в III в. н. э

Внутриполитическая жизнь Римской империи в III в. н. э. была насыщена событиями, которые не в последнюю очередь были обусловлены позицией сената и армии. В значительной степени роль этих институтов в развитии римского государства рассматриваемого периода определялась отношением к ним со стороны правителей империи. Вместе с тем армейские круги и сенат выступали как самостоятельные политические силы и пытались влиять на императоров, корректировать направленность их внешней и внутренней политики.

Время правления Септимия Севера некоторые историки считают периодом ослабления позиций сената и возрастания роли армии в жизни Римской империи. По их мнению, этот император враждебно относился к сенату и сенаторам, предпочитал опираться на чиновников из всаднического сословия и солдат, не только был «солдатским императором» по обстоятельствам прихода к власти и характеру правления, но и вообще разрушил систему Принципата и установил в Риме неограниченную военную монархию[298]. В качестве характерных черт правления Септимия Севера они называют улучшение экономического и правового положения солдат, назначение всадников, а не сенаторов на посты командиров новых легионов и наместника провинции Месопотамии, довольно многочисленные казни сенаторов, завещание императора своим сыновьям жить дружно, обогащать солдат, а на остальных не обращать внимания (Dio. 76. 15, 2).

При Септимии Севере действительно много внимания уделялось армии и укреплению связей между войсками и императором. Основатель династии Северов заботился об экономическом и правовом положении солдат, старался почаще бывать в войсках, лично руководил военными действиями против парфян и в Британии. Как отметил X. Хоффманн, Септимий Север видел средства упрочения позиций императора не в пребывании в столице империи и установлении тесных контактов с сенатом, а в достижении успехов в войнах и в целенаправленной политике передвижений по территории империи (eine gezielte Reisepolitik), добиваясь тем самым личного присутствия в войсках важнейших группировок римской армии[299]. Характерно, что своих сыновей, Каракаллу и Гету, Септимий Север возводил в ранг Цезарей и Августов не в Риме перед сенатом, а в Парфии и Британии перед солдатами[300]. Значение армии в жизни Римской империи на рубеже II–III вв. н. э., несомненно, возросло. В определенной степени это было связано с обстоятельствами прихода Септимия Севера к власти, но все-таки в большей мере объяснялось ухудшением внешнеполитического положения римского государства в последние десятилетия II в. н. э.

Взаимоотношения между Септимием Севером и сенатом не были очень хорошими. Освещая путь этого императора к власти и его правление, древние авторы сообщают о казнях сенаторов по его приказу (Dio. 76. 8, 3–4; Herodian. III, 8; SHA. v. Sev. IX; XII–XIII; v. Nig. VI; v. Alb. XII; Zon. XII, 8–9). По подсчетам Г. Альфельди, в правление Севера было казнено 38 сенаторов, не считая его конкурентов в борьбе за императорскую власть и их сыновей[301]. Однако выяснение причин казни этих сенаторов показывает, что они погибли не в силу их принадлежности к сенаторскому сословию, а в связи с участием в действиях против Септимия Севера или по подозрению в этом участии. Трое из них были казнены в 193 г. н. э. как приверженцы Дидия Юлиана; 29 — в 197 г. н. э. как приверженцы Клодия Альбина; четверо из шести оставшихся — в 205 г. н. э., по всей вероятности, в связи с участием в заговоре префекта претория Плавциана против Севера и его сыновей[302]. Таким образом, за 18 лет правления Септимия Севера только два сенатора, насколько мы можем судить по имеющимся сведениям источников, были казнены по неизвестным нам причинам, но не обязательно только из-за их принадлежности к сословию сенаторов.

Нет большой необходимости трактовать как проявление враждебности Севера к сенаторам и назначение всадников на высшие посты в провинции Месопотамии. Действительно, до Септимия Севера наместниками провинции с двумя легионами были сенаторы консулярского ранга в возрасте старше 40 лет. Но, как показал Г. Альфельди, уже при Марке Аврелии, когда в составе Римской империи было девять провинций, гарнизон которых включал два или три легиона, среди сенаторов насчитывалось только 25–30 чел., которые могли быть назначены на должность наместников этих провинций[303]. То есть каждый третий из них должен был обладать способностями для командования армией в 20–40 тысяч человек. С образованием провинции Месопотамии таких постов Становилось больше, а количество сенаторов, которые могли бы их занять, вследствие казней при Септимии Севере и гибели в годы гражданской войны 193–197 гг. н. э., видимо, уменьшилось. Не мог Септимий Север доверить командование значительными военными силами родственникам казненных и сенаторам, которые не были казнены за поддержку соперников Севера в гражданской войне, но дискредитировали себя в глазах императора такой позицией. К тому же, как уже отмечалось, провинция Месопотамия граничила с агрессивной Парфией и для государства было бы лучше, если бы ее возглавлял имевший значительный опыт командования войсками наместник-всадник а не «полководец-любитель» из сенаторов. Естественно, что наместнику из всадников должны были подчиняться и всадники — командиры легионов этой провинции (I и III Парфянских). Поскольку II Парфянский легион размещался на территории Италии и его командир должен был подчиняться всаднику— префекту претория[304], то и во главе этого легиона был поставлен всадник. В пользу такого объяснения причин назначения всадников на должности наместника провинции Месопотамии и командиров новых легионов говорит тот факт, что во главе старых провинций и легионов были оставлены сенаторы. Если бы Септимий Север действительно стремился уменьшить роль сенаторов в деле руководства провинциями и армией, он мог бы заменить их всадниками в Сирии и Британии при изменении административного устройства этих провинций.

О враждебности Септимия Севера к сенату в целом, на первый взгляд, говорят возрастание значения императорского совета (consilium principis) в деле управления государством и усиление роли всадников в этом совете[305]. Но здесь надо учитывать то обстоятельство, что за весь период своего правления Септимий Север совсем немного времени находился в городе Риме. Собственно, в столице империи или вблизи нее он был только в 202–206 гг. н. э., да и в это время покидал Рим для визита в Африку[306]. Следовательно, Север часто просто не мог решать назревавшие вопросы по управлению государством совместно с римским сенатом. Свидетельства источников не позволяют делать вывод о том, что принадлежность к сенаторскому сословию препятствовала включению в состав императорского совета. В числе 205 членов императорского совета при Септимии Севере, имена которых нам известны[307], был и идеолог «партии сената» Дион Кассий, успешно сотрудничавший как с самим основателем династии, так и с его преемниками[308].

Против утверждений о враждебном отношении Септимия Севера к сенаторам свидетельствует то, что этот император довольно терпимо относился даже к тем членам сената, которых подозревали в поддержке его соперников в борьбе за императорскую власть. Хотя часть сенаторов и была выведена по этой причине из состава сената, им позволялось оставаться в Риме (Dig. I. 9, 3). Детям многих сосланных на острова Север разрешил хоронить умерших не в месте ссылки (Dig. XLVIII. 24, 2). Никому из родственников казненных врагов государства или симпатизировавших им не запрещалось занимать какие-либо должности при соответствии требованиям возрастного ценза[309]. В годы гражданской войны 193–197 гг. н. э., как показывает проведенный Г. Альфельди анализ данных эпиграфических источников, среди сенаторов были не только враги Септимия Севера, но много и его сторонников[310]. Можно согласиться с мнением авторитетного историка, что после победы в гражданской войне Север не преследовал цели полностью лишить сенат власти и пресечь всяческие притязания представителей сенаторского сословия. Но внутреннее положение в империи заставляло его в первые годы своего правления бороться с выступившими против него группами в составе сената[311].

Преобразования Септимия Севера не внесли радикальных изменений в политический строй Римской империи. Они проводились с целью укрепления императорской власти путем «усовершенствования» системы Принципата, а не замены ее какой-то другой системой. По мнению О. Шульца, с которым можно согласиться, принципат Септимия Севера не представлял собой разрыва с прошлым, и при нем официально признавалось, что император управляет римским государством по поручению римского народа и сената, а не по воле армии[312].

Сыновья Септимия Севера — Каракалла и Гета, правившие после смерти основателя династии, в целом следовали его завещанию. Недолго правившие Макрин и Гелиогабал старались сохранять лояльность армии и без особого почтения относились к сенату. Однако и при них в римском государстве продолжала существовать система Принципата[313].

Правление последнего из императоров северовской династии — Александра Севера — ознаменовалось возрастанием если не власти, то престижа сената в государстве. Это было связано с большим влиянием на молодого императора (он начал править в возрасте 14 лет[314]) его бабушки Юлии Месы и матери — Юлии Мамеи, которые, как пишет Л. Омо[315], видели главную опасность для власти юного императора в военной анархии и стремились усилить позиции принцепса с помощью авторитета сената и возвращения к порядкам раннего Принципата. По данным Зонары (XII, 15), «… Мамея приставила к сыну лучших людей из сената, с которыми он советовался во всех своих действиях». Геродиан (VI, 1) сообщает, что в качестве помощников и советников Александра из состава сената были избраны «… 16 мужей, считавшихся наиболее почтенными по возрасту и воздержанными по образу жизни». Наряду с этим управлять государством императору помогал состоявший в основном из сенаторов императорский совет, включавший 70 человек, 20 из которых являлись профессиональными юристами (SHA. v. A. Sev. 16). Как сообщает автор жизнеописания Александра Севера (SHA.v. A. Sev.XLVI), император «…должности наместников, проконсулов и легатов… всегда давал… руководствуясь либо собственным суждением, либо суждением сената». Возрастание роли сената проявилось также в подтверждении за ним права рассматривать уголовные дела, возбужденные против лиц высокого ранга, в предоставлении ему права на утверждение всех назначений на высшие посты императорской администрации[316].

Однако И. В. Нетушил считал, что просенатский характер правления Александра Севера не нужно преувеличивать. При этом императоре были проведены и преобразования, которые сокращали компетенцию бывших республиканских институтов. Так, именно Александр Север учредил при префекте города совет из 14 представителей районов (regiones) Рима под названием curatores urbis для совместного обсуждения вопросов жизни столицы империи. В связи с этим прекратилось избрание сенатом магистратов (преторов, эдилов, трибунов) для управления отдельными regiones. Тогда же эдилитет и трибунат перестали быть обязательными ступенями сенаторской карьеры, и после Александра Севера эдилов И трибунов уже больше не избирали[317].

По мнению И. В. Нетушила, гражданский образ правления Александра Севера вызывал недовольство в армии, усугублявшееся стремлением императора к бережливости и к восстановлению солдатской дисциплины[318]. Хотя, по-видимому, в первые годы его правления армия не проявляла недоброжелательности по отношению к молодому правителю. Геродиан пишет, что «… замена наглой тирании… некоей аристократической формой правления» была по душе не только сенату и народу, но и солдатам (VI, 1). Отношения между императором и армейскими кругами стали портиться только после того, как в связи с наступлением персов на владения римлян Александр во главе войск отправился на Восток. Здесь проявилась неспособность императора успешно руководить военными действиями. Римляне потерпели поражения, понесли значительные потери (Herodian. VI, 5–6). В 231 г. н. э. начались вторжения варваров в Мезию и Фракию[319]. Когда вести об этом пришли на Восток, участвовавшие в войне с персами воины-иллирийцы фактически заставили Александра Севера прекратить военные действия в восточной части империи и заняться изгнанием варваров из тех областей, где находились их семьи (Herodian. VI, 7). Как отметил Й. Фитц, это был первый случай, когда иллирийцы предпочли нужды своей родины интересам всей империи[320].

Нерешительность действий Александра Севера на дунайской границе, его попытки купить мир у варваров окончательно подорвали его авторитет в войсках. Намерение императора выплатить деньги варварам за счет сокращения расходов на армию еще более усилили раздражение солдат (Herodian. VI, 7). Этими настроениями в войсках воспользовался Максимин Фракиец, и в конце февраля или начале марта 235 г. н. э.[321], свергнув непопулярного императора, он пришел к власти.

По определению К. Христа[322], Максимин Фракиец был первым солдатским императором в узком смысле этого слова и типичным представителем этого нового типа римских правителей. Древние авторы также подчеркивают, что Максимин пришел к власти по воле солдат, вопреки желанию сената и без его постановления (SHA. Maxim. Duo. VIII, Aur. Viet. De Caes. 25; Oros. VII. 19, 1).

Можно согласиться с мнением К.-П. Йоне, что в 235 г. н. э. в Римской империи произошло нечто до сих пор невиданное[323]: уроженец пограничной области на Нижнем Дунае, простой солдат, благодаря службе в армии ставший офицером и попавший в состав всаднического сословия, был провозглашен императором и в течение трех лет управлял Римской империей. Несомненно, приход к власти путем убийства угодного сенату Александра Севера, незнатность происхождения нового императора не могли способствовать возникновению дружественных отношений между Максимином и сенаторами. По сообщению Геродиана (VII, 1), придя к власти, Максимин «… немедленно отстранил всех, кто сопровождал Александра в качестве советников, избранных сенатом: некоторых из них он отослал в Рим, а от некоторых отделался под предлогом назначения управлять провинциями». Автор жизнеописания Максимина пишет, что «… он ненавидел сенат» (SHA. Maxim, duo. XII). Раздражение сената должно было вызвать то, что, став императором, Максимин не спешил в Рим, а ограничился извещением сената о своем избрании солдатами и все внимание сосредоточил на ведении войны с германцами (SH А. Maxim, duo. X).

А. М. Ременников оценивал правление Максимина Фракийца как открытую военную диктатуру и считал, что установление этой диктатуры обусловлено ростом революционного движения в империи и критическим внешнеполитическим положением римского государства. По его мнению, Максимин и его окружение энергично действовали против сената и крупного сенаторского землевладения[324]. Однако, видимо, следует признать уместным предостережение Б. Блекманна от чрезмерного упрощения характера взаимоотношений между Максимином и сенатом[325]. Хотя новый император лично и не предстал перед римским сенатом, он послал ему сообщение о провозглашении его императором солдатами; и сенат, пусть и без особого энтузиазма, официально признал его законным правителем империи и возложил на него обычные почести и титулы римских императоров, что нашло отражение и в дошедших до нас надписях (CIL. VI, 2001; 2009). В 236 г. н. э.[326] Максимин объявил Цезарем своего сына, и он тоже был признан сенатом как глава молодежи (princess iuventutis) и кооптирован в коллегию жрецов (CIL. VI, 1009). По всей видимости, в столицу империи Максимин не спешил в силу двух обстоятельств. Во-первых, как отмечает автор его жизнеописания, «… став императором, Максимин сразу начал вести все войны… желая сохранить составившееся о нем мнение» (SHA. Maxim, duo. X). Ведь солдаты убили Александра Севера потому, что он не вел решительной войны против германцев, и надеялись, что опытный полководец Максимин будет править иначе. Во-вторых, сам Максимин понимал, что сенат встретит его в Риме без ликования, так как «… относится нему с большим презрением» (SHA. Maxim, duo. XII). Поэтому он, вероятно, хотел успехами в войне с германцами оправдать надежды солдат и, прибыв в столицу как победитель в большой войне, добиться более радушной встречи со стороны сената и жителей Рима.

Но война с германцами приняла затяжной характер. Расходы на ведение боевых действий и содержание армии заставили Максимина прибегнуть к непопулярным мерам. По сообщению Геродиана (VII, 3), «… под предлогом непрерывных расходов на оплату воинов Максимин разорил многих богатых людей, использовал на это государственные деньги, собиравшиеся для благодеяний и раздач, посвящения в храмы, статуи богов». Конечно, это вызывало недовольство не только сенаторов, но и всего гражданского населения империи.

Поскольку Максимин за все время своего правления ни разу не прибыл в Рим, он не привлекал сенат к решению текущих вопросов по управлению государством. На фоне предшествующего правления Александра Севера роль сената в политической жизни империи заметно уменьшилась. С другой стороны, Максимин стремился сохранить верность ему армии и заботился о нуждах солдат. В течение трех лет армия оставалась лояльной по отношению к императору, и сенат не предпринимал никаких действий против Фракийца.

Свержение Максимина Фракийца с престола явилось логическим завершением событий, начавшихся в провинции Африке. В начале 238 г. н. э.[327] против Максимина выступили, по Геродиану (VII, 4), «некие молодые люди» города Тиздра, когда «… наместник Ливии… попытался немедленно взыскать деньги и лишить их отцовского и родового имущества». Это выступление привело к тому, что восставшие объявили императором наместника провинции Африки М. Антония Гордиана, который затем сделал соправителем своего сына (Гордианы I и II).

Внезапно оказавшись противником Максимина Фракийца, Гордиан I решил заручиться поддержкой римского сената. Он «… разослал многочисленные послания тем, которые слыли первыми лицами в Риме, составил официальные послания римскому народу и сенату» (Herodian. VII, 6). Собранный консулом для обсуждения событий в Африке сенат принял решение признать Гордианов императорами, а Максимина объявил врагом государства (Herodian. VII, 7; SHA. Maxim, duo. XIV–XVI; Zos. I. 14, 1). По мнению M. Кэри[328], сенаторы решились выступить против Максимина, потому что при Александре Севере они познали вкус власти и осознали важность сената в системе государственных органов империи. Ф. Кольб считает, что сенат поддержал выступление в Африке, так как многие сенаторы имели в африканских провинциях земельные владения[329]. Понимая, что отвергнутый император не оставит без внимания действия сената, участники сенатского заседания решили для подготовки войны с Максимином создать специальный комитет из 20 консуляров (Zos. I. 14,2). Официальное название этого комитета (XX viri ex s(enatus) c(onsulto) r. p. curandae) сохранилось в надписи, поставленной в честь одного из членов комитета — Л. Цезония Луцилла (CIL. XIV, 3902 = ILS. 1186)[330]. К. Дитц предполагает, что большинство членов этого комитета составляли сенаторы-италики. Они могли иметь тесные контакты с населением Италии, которое нужно было мобилизовать на войну с Максимином[331]. Ко всем наместникам провинций сенат отправил посольства из сенаторов и видных всадников с просьбой «… помочь их общей родине и сенату» (Herodian. VII, 7).

Правление Гордианов оказалось непродолжительным[332]. Оба они погибли вследствие того, что против них во главе III Августова легиона выступил смещенный Гордианом I со своего поста наместник Нумидии Капеллиан (SHA. Maxim, duo. XIX). Когда весть о гибели Гордианов пришла в Рим, сенат избрал императорами членов комитета 20-ти Бальбина и Пупиена (Herodian. VII, И); SHA. Gord. Tres. XXII; Aur. Viet. De Caes. 26). Подобно республиканским консулам они получили одинаковые полномочия и титулы, и даже впервые в римской истории оба стали верховными понтификами (CIL. VIII, 10365 = ILS. 496). Однако это решение сената вызвало возмущение жителей города Рима, по требованию которых сенаторы предоставили внуку Гордиана I (в посвященной ему надписи он назван «сын сестры божественного М. Антония Гордиана» (CIL. VIII, 848)) — Гордиану III титул Цезаря (Herodian. VII, 10). После этого Пупиен, как имевший опыт командования войсками, отправился на север Италии для борьбы с Максимином, а Бальбин и Гордиан III должны были поддерживать порядок в столице (Herodian. VII, 12). «После отправления Максима (Пупиена — И. С.) на войну сенат разослал по всем областям (Италии — И. С.) консуляров, бывших преторов, бывших квесторов, бывших эдилов а также бывших трибунов — с целью побудить каждую городскую общину заготовлять хлеб, оружие, средства защиты и позаботиться о стенах… Во все провинции были посланы тайные агенты, и был дан письменный приказ считать врагом всякого, кто будет помогать Максимину» (SHA. Max. et Balb. X).

Тем временем «взбешенный Максимин» (SHA. Max. et Balb. I) быстро собрал войска и выступил в поход на Рим. Поскольку в Италии не было значительных военных сил, он, вероятно, надеялся без особых усилий захватить столицу империи и наказать сенаторов. Но ему удалось дойти лишь до Аквилеи. Оборону города возглавили члены комитета 20-ти Криспин и Менофил (Herodian. VIII, 2; SHA. Max. et Balb. XII). Максимин не смог взять Аквилею с ходу и приступил к осаде города. Когда осада приняла затяжной характер, выяснилось, что воины Максимина не имеют достаточного количества продовольствия и питьевой воды. В армии росло раздражение. Наконец, солдаты II Парфянского легиона, семьи которых оставались в лагере легиона недалеко от Рима, опасаясь за судьбу своих близких, выступили против Максимина. Это выступление привело к гибели Максимина Фракийца и его сына (Herodian. VIII, 5; SHA. Maxim, duo. XXIII).

В событиях политической жизни Римской империи в 238 г. н. э. сенат, несомненно, сыграл очень важную роль. Тем не менее нужно отметить, что сенат не был инициатором выступления против Максимина Фракийца, не выдвинул своего ставленника на императорский престол, а только поддержал объявившегося в Африке противника непопулярного императора. После гибели Гордианов сенат вынужденно возглавил борьбу против Максимина, открыто выступив против него и не надеясь на примирение с ним. Армия же сохраняла верность Максимину и после принятия решения сената об объявлении его врагом государства. Солдат II Парфянского легиона побудило выступить против Максимина не преклонение перед авторитетом сената, а разочарование в действиях императора и опасение за судьбу своих близких.

После свержения Максимина Фракийца во главе Римской империи оказались избранные сенатом императоры Пупиен и Бальбин. Воины пребывали в унынии, сенат же торжествовал, и ему в правление Пупиена и Бальбина «… оказывалось очень большое уважение» (SHA. Max. et Balb. XIII).

Но и правление «сенатских императоров» длилось недолго. Вскоре выяснилось, что новые правители империи не могут мирно сосуществовать. Как отмечает К.-П. Йоне, Бальбина и Пупиена объединяло то, что обоим перевалило за 60, они относились к числу консуляров, были близки к Александру Северу и входили в состав комитета 20-ти. Но если Бальбин по происхождению относился к провинциальной аристократии Бетики, то Пупиен был homo novus, выходцем из всаднического сословия. Историк полагает, что в сенате в это время соперничали между собой фракции старой аристократии и «новых людей». Бальбин и Пупиен являлись представителями этих фракций, и напряженные отношения, сложившиеся между «сенатскими императорами» после победы над Максимином, отражали соперничество, существовавшее внутри римского сената[333]. Отсутствие единомыслия между Бальбином и Пупиеном подрывало их авторитет. Преторианцы, затаившие зло на «сенатских императоров» еще со времени гибели Максимина Фракийца, внезапно выступили против Бальбина и Пупиена, убили их и объявили императором Гордиана III. При этом они «издевались над сенатом и народом» (SHA. Max. et Balb. XIV).

По мнению Дж. Карателли, трагическая участь Гордианов, Пупиена и Бальбина показала, что хозяевами положения в империи оставались преторианцы и легионеры, а сенат не мог выступать их достойным соперником[334]. Действительно, сенат не попытался привлечь к ответу виновников гибели избранных им императоров, признал Гордиана III законным правителем государства. Отметим, что провозглашение императором Гордиана III было последним случаем, когда вопрос о передаче императорской власти решался рядовыми преторианцами (но не префектами преторианской гвардии). Видимо, следует признать справедливым наблюдение К.-П. Йоне, что с 238 г. н. э. вследствие постоянного напряженного положения на границах империи роль в политической жизни государства таких тесно связанных со столицей империи институтов, как преторианская гвардия и сенат, все более уменьшалась, а значение размещавшихся в пограничных провинциях воинских соединений и провинциальной знати постепенно увеличивалось[335]. На роли, которую играли сенат и армия в десятилетие после свержения Бальбина и Пупиена, в значительной степени отразилось то обстоятельство, что именно на этот период выпадает становление в римских вооруженных силах института дукатов. С одной стороны, это привело к возрастанию политической активности солдат римской армии. Наиболее значимые для самого существования римского государства группировки провинциальных войск претендуют на то, чтобы их полководец был и правителем империи; возникает соперничество между отдельными армейскими группировками. При этом часто толчком к провозглашению крупного военачальника императором становился успех возглавляемой им армии в борьбе с варварами. По подсчетам Ф. Хартманна, две трети попыток узурпаций императорской власти в III в. н. э. произошло примерно в то же время, когда и вторжения варваров в империю, и именно на том участке границы, который испытывал давление внешних сил[336]. С другой стороны, в условиях отсутствия внутреннего единства римской армии провозглашение полководца императором одной из армейских группировок не гарантировало прочности его власти, так как в любой момент можно было ожидать, что какая-либо другая группировка провинциальных войск выдвинет своего претендента на императорский престол. Поэтому провозглашенные солдатами императоры были вынуждены искать дополнительные основания легитимности своей власти. Некоторые из них считали таким основанием волю сената. Таким образом, роль сената в политической жизни Римской империи и в этих условиях полностью не сошла на нет.

В правление Гордиана III позиции сената и сенаторов в управлении империей ослабли. Казалось бы, молодой император (к власти он пришел в 13-летнем возрасте[337]) должен был испытывать чувство благодарности по отношению к поддержавшему его деда и дядю сенату. О том, что Гордиан III действительно не забыл о событиях 238 г. н. э. в Африке, свидетельствует наказание, которому он подверг III Августов легион. Но вместе с тем и соправителем Пупиена и Бальбина, и единоличным главой государства он стал вопреки воле сената. К тому же юный император просто не был в состоянии проводить самостоятельную политику и полностью оказался под влиянием своего окружения. На основе анализа политической карьеры известных нам членов комитета 20-ти К.-П. Йоне пришел к заключению, что к 241 г. н. э. фактическим правителем империи являлся префект претория и тесть Гордиана III Тимеситей, руководивший действиями императора и отстранивший членов комитета 20-ти от важных гражданских и военных постов[338].

После смерти своего тестя в 243 г. н. э. (CIL. XIII, 1807 = ILS. 1330) Гордиан III попал под влияние нового префекта претория Филиппа, который в 244 г. н. э. и сменил его на императорском престоле.

Филипп Араб — третий, после Макрина и Максимина Фракийца, римский император, не принадлежавший на момент занятия престола к сословию сенаторов. Но в отличие от Максимина он сразу после провозглашения его императором солдатами на восточной границе империи заключил мир с персами, поспешил в Рим и постарался установить хорошие отношения с сенатом. Видимо, он считал важным для себя иметь поддержку со стороны сената. Возможно, с целью укрепления своих позиций во главе империи он провел и празднование тысячелетнего юбилея города Рима. Однако при нем уже шла борьба за возведение на престол своего полководца между провинциальными группировками римской армии. Если попытки узурпации императорской власти Пакацианом на дунайской границе[339] и Иотапианом на Востоке[340] закончились безуспешно, то провозглашенный подчиненными ему войсками в Паннонии Деций оказался более удачливым. Характерно, что как только Деций в 249 г. н. э. выступил против Филиппа Араба, сенат объявил его врагом государства, но еще в том же году после победы Деция над Филиппом сенат признал его законным правителем империи[341].

Вероятно, в правление Деция (249–251 гг. н. э.) сенату со стороны императора внешне оказывалось уважение. Деций принял имя пользовавшегося хорошей памятью у сенаторов императора Траяна. В связи с напряженной обстановкой на границах империи Децию было не до преобразований в политическом устройстве государства. Вопрос стоял о самом существовании Римской империи. Поэтому он и не пытался как-то изменить роль старых политических институтов. Сенат же расценивал это как расположенность к нему императора и, когда Деций и его сын погибли в битве с варварами, объявил оставшегося в живых сына императора — Гостилиана Августом, хотя армия уже провозгласила императором Требониана Галла. В связи с этим Галлу пришлось усыновить Гостилиана (Aur. Viet. De Caes. 30; Epit. 30).

В короткое правление Требониана Галла (251–253 гг. и. э.) и еще более короткое — Эмилия Эмилиана (253 г. и. э.) сенат не проявлял особой политической активности. Императоров возводили на престол находившиеся под их командованием войска, а сенат послушно санкционировал выбор армии.

Солдатами же был провозглашен и император Валериан (253–260 гг. н. э.), но сенат по собственной инициативе объявил Цезарем находившегося в Риме его сына Галлиена (Aur. Viet. De Caes. 32; Eutrop. IX, 7; Oros. VII. 22, 1), а немного позже признал его соправителем Валериана с титулом Августа (ILS. 531). В 258 г. н. э.[342], когда Валериан находился на Востоке, а Галлиен — на Рейне, алеманны и маркоманны вторглись в Италию, дошли до Равенны и угрожали самому Риму. Тогда сенат мобилизовал жителей Рима на борьбу с варварами, и последние повернули назад (Zos. I, 37).

В период совместного правления Валериана и Галлиена императорами не проводились какие-либо преобразования, которые сказались бы на роли сената в государстве. Но для того чтобы обезопасить себя от попыток узурпации императорской власти со стороны крупных военачальников, Валериан и Галлиен решили внести некоторые изменения в организацию высшего командования войсками. Не отказавшись от системы дукатов, они стремились назначать командующими важнейших провинциальных армейских группировок представителей правящей императорской семьи[343]. Когда Валериан отправился на войну с персами, верховное командование войсками западной части империи осуществлял Галлиен. Сыновья Галлиена (Валериан и Салонин) представляли правящую семью на Дунае и Рейне. Однако это не привело к стабилизации внутриполитического положения империи. После смерти сыновей Галлиен был вынужден искать другие способы укрепления позиций центральной императорской власти.

При единоличном правлении Галлиена в организации управления провинциями и армией проводились реформы, которые объективно вели к уменьшению роли сената и сенаторов в политической жизни империи. Если замену сенаторов всадниками на командных постах в армии можно объяснить стремлением Галлиена повысить боеспособность римских войск в борьбе с внешними врагами, то создание мобильного резерва войск не в меньшей мере предполагало использование его и в борьбе с попытками командиров провинциальных армейских группировок узурпировать императорскую власть. С помощью конного корпуса, возглавляемого Авреолом, Галлиену удалось отразить вторжения варваров, подавить выступления Ингенуя и Регалиана на Дунае, но восстановить территориальное единство Римской империи и предотвратить дальнейшие попытки узурпации императорской власти посредством своих реформ он не смог. Изменилось в этом плане лишь то, что теперь солдаты провозглашали императорами не только командующих пограничными войсками, но и командиров резервной мобильной армии, начиная с Авреола.

Галлиен не стремился к установлению хороших отношений с сенатом, и сенаторы не любили его. Весть о гибели Галлиена Рим встретил с ликованием, сенаторы убили находившегося в столице малолетнего сына ненавистного императора (Aur. Viet. De Caes. 33; Zon. XII, 26).

Сменивший Галлиена на императорском престоле Клавдий II традиционно причисляется к «сенатским» императорам. Хотя императором его провозгласили армейские офицеры, подготовившие убийство Галлиена (Zos. I, 40; Zon. XII, 25), Орозий сообщает, что этот император пришел к власти по воле сената, за победы над готами сенат отметил его помещением в курии золотого щита и установлением на Капитолии его золотой конной статуи (Oros. VII. 23, 1). Клавдий пользовался симпатиями сенаторами, но он почти все время своего правления находился вне Рима, воюя с варварами, и скорее всего не внес никаких изменений в порядки, установленные Галлиеном. Так что роль сената и армии в империи при нем оставалась прежней.

Когда Клавдий II умер от болезни, к власти пришел его брат Квинтилл, оставленный Клавдием во главе войск в северной Италии для защиты полуострова и столицы империи от возможного вторжения варваров (SHA. v. Aurel. XXXVIII). По мнению некоторых историков, в момент смерти Клавдия Квинтилл находился в Риме, где его объявили императором по решению сената, а потом он получил признание войск[344]. А. Альфельди считал, что войска объявили Квинтилла императором в Аквилее, а потом уже из любви к Клавдию его признал и римский сенат[345]. Но солдаты придунайских войск встретили провозглашение императором брата Клавдия II без особого энтузиазма. На дунайской границе продолжалась война с варварами, и когда полководец Л. Домиций Аврелиан, уже в правление Квинтилла, одержал ряд побед над противником, среди солдат стали распространяться слухи о том, что Клавдий, умирая, назначил своим преемником на престоле именно Аврелиана. И весной 270 г. н. э.[346] воины в Сирмии объявили его императором (SHA. v. Aurel. XVII; Zon. XII, 26; Zos. I, 47).

Квинтилл, узнав о провозглашении императором Аврелиана, сначала хотел бороться с ним за императорскую власть, но когда увидел, что солдаты не намерены его поддерживать, вскрыл себе вены (SHA. v. Aurel. XXXVIII; Zos. I, 47; Leon Grammaticus (ed. Bonn, 1842). — P. 79).

Отношения между Аврелианом и сенатом с самого начала правления этого императора были напряженными. Если, как отмечалось выше, в 258 г. н. э., когда варвары вторглись в Италию, сенат организовал сопротивление им, то в апреле 271 г. н. э., когда римские войска потерпели поражение от варваров у Плаценцы и над Италией снова нависла большая опасность, сенат не предпринял таких действий[347]. Более того, видимо, в это время в Риме произошли какие-то выступления против императора, в которых были замешаны и некоторые сенаторы. Поэтому Аврелиан срочно прибыл в Рим, навел здесь порядок и даже казнил нескольких сенаторов (SHA. v. Aurel. XXV; Eutrop. IX, 14). По мнению М. Беснье[348], именно в это время произошло восстание работников римского монетного двора во главе с Фелициссимом (SHA. V. Aurel. XXI). После этих событий римский сенат стал бояться Аврелиана (SHA. v. Aurel. L), а народ по причине сурового отношения императора к членам сената прозвал его «дядькой сенаторов» (vulgo dicebat Aurelianum paedagogum esse senatorum (SHA. v. Aurel. XXXVII)).

Если даже Аврелиан, как считал X. Паркер[349], и советовался с сенатом по поводу строительства стен вокруг Рима и проведения денежной реформы, следует признать, что роль сената в управлении государств ом при нем уменьшилась. Как отмечал Р. Шерцль[350], при Аврелиане сенат уже не имел никакого отношения к монетному делу. Аврелиан лишил сенат права выпускать даже медную монету. Теперь выпуск монеты из всех металлов (золота, серебра, меди) стал монополией императора. И. В. Нетуншл полагал[351], что Аврелиан уничтожил последний остаток былой диархии, заключавшийся в буквах S С (senatus consulto — И. С.) на медной монете. Этим же у сената было отнято право на непосредственное распоряжение сенатским отделением государственной казны (эрария): расходы из него могли теперь производиться только по разрешению императорских префектов эрария.

У солдат Аврелиан имел большой авторитет, но был строг к ним, требовал высокой дисциплины (в связи с этим Евтропий называет его disciplinae militaris corrector (IX, 14)). Император стремился быть независимым от армии. Об этом свидетельствует сообщение анонимного продолжателя Диона Кассия, согласно которому во время солдатского мятежа Аврелиан заявил воинам, что не они, а бог дал ему власть, а потому бог и определяет, сколь долго он будет находиться у власти («Deum, qui dator sit purpurae…, etiam annos regni defmire» (Dio. Cont. 10, 6 // FHG. IV. — P. 197)).

К концу своего правления Аврелиан не только восстановил территориальное единство Римской империи, но и добился внутреннего единства римской армии. Можно считать, что к 275 г. н. э. в империи прекратилась борьба за господство между провинциальными военными группировками. После возвращения территории Галльской империи под власть Рима войска Запада были ослаблены и деморализованы и не могли претендовать на право возводить на императорский престол своего ставленника. На Востоке еще со времен Галлиена фактически не было римских войск, их заменили здесь войска правителей Пальмиры[352]. После победы над пальмирцами Аврелиан по существу вновь создал римскую армию в восточной части империи. В связи с этим в монетах, выпущенных в 274–275 гг. н. э. в Кизике, он назван «восстановителем войска» (RESTITUTOR EXERCITI)[353]. Эта армия была образована в результате размещения в восточных провинциях подразделений конницы и набранных из иллирийцев двух новых легионов[354]. Следовательно, восточная армейская группировка представляла собой «филиал» придунайской армии, ставленник которой Аврелиан мог не опасаться, что на Востоке появится претендент на императорский престол, пользующийся поддержкой местных войск.

Хотя позиции императора в таких условиях были достаточно прочными, Аврелиан, тем не менее, понимал временность данной ситуации и не хотел основывать свою власть только на поддержке армии. Он принимает меры для обоснования божественности происхождения императорской власти. К их числу относят строительство храма Солнца в Риме и учреждение коллегии жрецов для отправления культа Непобедимого Солнца[355]. На монетах Аврелиа на его соправителем выступает Геркулес, сам Аврелиан носит на голове диадему, символизирующую божественный характер его власти, в легендах монет он называется богом и господином от рождения (DEUS ЕТ DOMINUS NATUS)[356].

Сразу после победы над Пальмирой Аврелиан не стал отвоевывать у персов Месопотамию, поскольку вторжение карпов в Нижнюю Мезию и необходимость ликвидации Галльской империи требовали его срочного возвращения на Запад[357]. Но в 275 г. н. э. он решил начать войну с персами и вернуть Месопотамию под власть римлян. В Персии в это время происходила частая смена правителей[358], и можно было надеяться, что война с персами не будет трудной.

Собрав в Иллирике «скорее большое, чем огромное войско» (SHA. ?. Aurel. XXXV), Аврелиан двинулся на Восток, но в пути, в местечке Кенофрурии, находившемся между Гераклеей и Византием (SHA. ?. Aurel. XXXV; Eutrop. IX, 15; Lact. De mort. pers. 6; Zos. I. 62, 1), был убит[359].

E. M. Штаерман связывала гибель Аврелиана с углублением социальных противоречий в римской армии. По ее мнению, этот император, выдавая командному составу армии большое жалование деньгами, натурой и обширными землями, способствовал сближению армейских офицеров с провинциальными земельными магнатами. Рядовые же солдаты были против уступок сенаторскому сословию, и Аврелиан пал жертвой их оппозиции[360].

Однако свидетельства нарративных источников показывают, что убийство императора — прямое следствие его чрезмерной строгости. Организатором убийства стал письмоводитель Аврелиана по секретным бумагам императорский вольноотпущенник Мнестей (Mnesteus)[361]. Он совершил какой-то служебный проступок и боялся строгого наказания императора. Тогда, умело подделав почерк Аврелиана, он составил список воинов, которых император якобы намеревался казнить, и для убедительности включил в него и свое имя. Показав список намечавшимся жертвам, он добился того, что ценой жизни императора избежал наказания (SHA. ?. Aurel. XXXV–XXXVI; Aur. Viet. De Caes. 35; Epit. 35; Eutrop. IX, 15; Zos. I. 62, 1).

После смерти Аврелиана встал вопрос о новом правителе империи. Поскольку убитый император имел только одну дочь (SHA. v. Aurel. XLII), о прямом наследовании императорской власти речи быть не могло. И тут выяснилось, что в рядах армии, собранной для войны с персами, нет достойного претендента на императорский престол. Солдаты не провозгласили императором кого-либо из своих военачальников, как этого можно было ожидать, а решили обратиться к сенату с просьбой избрать правителя из числа сенаторов (SHA. v. Aurel. XL; v. Tac. II; Aur. Viet. De Caes. 35).

Современными историками высказаны различные соображения по вопросу о причинах отказа армии от провозглашения нового императора. Г. Ферреро и К. Барбагалло считали, что солдаты наконец поняли, что император, избранный солдатами, не будет признан другими армиями. В поисках мира, порядка и безопасности они обратились к сенату, который наряду с комициями на протяжении веков был священным источником права[362].

А. Альфельди видел в факте признания иллирийскими войсками права сената на избрание императора доказательство наличия у них консервативно-римского чувства[363]. X. Паркер полагал, что воины доверили сенату избрание императора потому, что сенат к тому времени во многом состоял из бывших офицеров армии[364]. Л. Омо обратил внимание на то, что Аврелиан, в отличие от Галлиена, не был убит в результате хорошо подготовленного заговора, участники которого заранее продумали бы и вопрос о возведении на императорский престол конкретного человека[365]. Ф. Хартманн объясняет решение солдат обратиться к сенату специфичностью сложившейся ситуации, когда офицеры армии, собранной для войны с персами, дискредитировали себя участием в убийстве Аврелиана, а наиболее достойные кандидаты на освободившийся императорский престол находились в это время далеко от места событий — на Востоке (Проб, Сатурнин) или на Западе (Прокул, Боноз)[366]. Е. М. Штаерман и здесь видела проявление острых противоречий внутри римской армии. Согласно ее мнению, с предложением об избрании нового императора к сенату обратилась не вся армия, а ее высший командный состав, представители которого все теснее смыкались с крупными земельными собственниками и этим шагом рассчитывали добиться примирения с сенатской знатью[367].

На наш взгляд, участие офицеров в убийстве Аврелиана действительно в определенной степени оказало влияние на поведение солдат. Автор жизнеописания Аврелиана сообщает, что воины не хотели, чтобы императорский престол занял человек, причастный к убийству «столь хорошего государя» (SHA. v. Aurel. XL). Несомненно, на ходе событий отразился и тот факт, что в момент гибели императора его наиболее авторитетных полководцев не было рядом, на месте событий. Однако последнее обстоятельство требует определенных комментариев. Конечно, не исключено, что если бы кто-либо из полководцев Аврелиана, ставших впоследствии императорами или пытавшихся занять императорский престол, находился в районе Кенофрурия и не был замешан в убийстве Аврелиана, то солдаты провозгласили бы его императором. Но закономерно возникает вопрос, почему никого из них не объявили императором войска, не участвовавшие в походе на Персию. Ведь когда в 193 г. н. э. в Риме был убит император Пертинакс и преторианцы продали императорскую власть Дидию Юлиану, удаленность от столицы империи Британии, Сирии и Верхней Паннонии не помешали войскам этих провинций объявить императорами их наместников. Да и сенат впоследствии вел переговоры об избрании нового императора не со всеми военными группировками, а только с войсками, находившимися у Кенофрурия.

Думается, что поведение и солдат, и полководцев Аврелиана, и сената следует объяснять с учетом особенностей положения внутри римской армии и обстановки на границах империи в 275 г. н. э. И солдаты, и сенаторы понимали, что хозяином положения в государстве была именно придунайская армия, во главе которой Аврелиан намеревался воевать с персами. Войска Востока империи, как уже отмечалось, к этому времени еще не противопоставляли себя армии придунайских провинций. Наиболее популярный из полководцев Аврелиана Проб только в 274 г. н. э. прибыл в Египет[368] и, вероятно, еще не настолько сблизился с восточной армией, чтобы она, вопреки воле иллирийского войска, объявила его преемником Аврелиана. Войскам же Запада в это время было не до притязаний на императорскую власть, так как они отражали вторжения варваров в римские владения и терпели от них поражения (SHA. ?. Prob. XIII; XV; v. Тас. III). Как показывает археологический материал, именно в 275 г. н. э. западные провинции Римской империи подвергались самым ужасным из всех, имевших место в III в. н. э., вторжениям алеманнов и франков[369].

Появление в Риме гонца от армии с сообщением об убийстве Аврелиана и предложением к сенату избрать нового императора было, конечно, для всех полной неожиданностью. Сенаторы отнеслись к этому предложению без всякого энтузиазма и отослали гонца назад с просьбой к солдатам самим решить вопрос о новом правителе империи. Как объясняют такую реакцию сената древние авторы, сенаторы знали, что избранные ими императоры не нравятся воинам, и уже привыкли к тому, что императоры провозглашаются солдатами (SHA. v. Aurel. XL; v. Тас. II; Aur. Viet. De Caes. 35). Гонец вернулся к Кенофрурию, но солдаты опять обратились к сенату с тем же предложением. Таким образом, решение вопроса о преемнике Аврелиана затянулось. В империи неожиданно установился период междуцарствия. По сообщениям древних историков, он продолжался шесть (SHA. v. Aurel. XL; v. Тас. II; Aur. Viet. De Caes. 36; Cedren. — P. 455) или семь месяцев (Epit. 35). В течение этого времени гонцы не раз курсировали между Римом и Кенофрурием (SHA. v. Aurel. XL; v. Тас. II)[370].

Автор жизнеописания императора Тацита считает, что в отсутствие императора государством совместно управляли сенат, воины и римский народ (sub iudicio senatus et militum populique Romani totus orbis est temperatus) (SHA. v. Тас. II). По сути, в этот короткий период в Риме фактически была возрождена республиканская форма правления. Некоторые же современные историки считают, что во время междуцарствия империей правила вдова Аврелиана — Ульпия Северина, с именем которой продолжали чеканиться монеты во всех монетных дворах империи[371]. Однако такая точка зрения не может быть признана верной. Известно, что римские женщины не допускались к военной службе, судебным должностям и магистратурам (Тас. Ann. VI, 10; Dig. I. 17, 2; V. 1, 12), и правовое положение императрицы было таким же, как и положение других женщин[372].

В конце концов сенат решился на избрание императора и объявил таковым консуляра М. Клавдия Тацита. Древние авторы объясняют выбор сената тем, что Тацит был богат и пользовался авторитетом среди сенаторов (SHA. v. Aurel. XLI; v. Тас. IV). Правда, согласно сообщениям Малалы (XII) и Зонары (XII, 28), ему было уже 75 лет. Вероятно, решающую роль в выборе сенаторов сыграло то обстоятельство, что Тацит при обсуждении вопросов на заседаниях сената первым высказывал свое мнение (erat primae sententiae consularis) (SHA. v. Тас. IV). Скорее всего, когда сенаторы в очередной раз получили предложение солдат избрать из своей среды нового императора, они были готовы назначить принцепсом кого угодно. И как только Тацит начал излагать свое мнение по этому вопросу, сенаторы прервали его выступление и предложили ему стать принцепсом. Собственно, так процесс избрания нового императора излагается автором его жизнеописания (SHA. V. Тас. IV)[373].

Будучи ставленником сената, Тацит произвел некоторые преобразования в интересах сенаторов. Л. Омо считал, что этот император сделал сферой судебной компетенции префекта города Рима всю территорию Италии, вернул сенату управление бывшими сенатскими провинциями, но не восстановил выпуск сенатом медной монеты[374]. Тацит обещал сенату, что в случае смерти наследовать его на престоле будет не кто-либо из его родственников, а достойнейший из сенаторов (SHA. v. Тас. XIV). Эти действия и заявления послужили основанием для того, чтобы в надписях его называли «действительным творцом свободы» и «восстановителем республики» (CIL. XII, 5563 = ILS. 591).

Чтобы иметь поддержку солдат, новый император провел раздачи денег и подарков (SHA. v. Тас. IX) и решил осуществить замыслы Аврелиана относительно войны с персами. В связи с намечавшимися военными действиями он вскоре после прихода к власти назначил М. Аврелия Проба главнокомандующим римскими войсками на Востоке (dux Orientis) (SHA. v. Prob. VII). Сам Тацит тоже отправился к театру военных действий, взяв с собой М. Линия Флориана, которого назначил на пост префекта претория (Zon. XII, 28; Zos. I. 63,1). Древние авторы называют Флориана братом или двоюродным братом Тацита (SHA. v. Тас. XIV; v. Prob. X; Aur. Viet. De Caes. 36). Но поскольку они имели разные nomina, то, вероятно, и происходили от разных отцов[375].

Сначала Тациту пришлось воевать не с персами, а с племенами Приазовья, вторгшимися в римские владения. В пределах империи эти варвары появились потому, что еще Аврелиан заключил с ними договор об их участии в войне против персов на стороне римлян (SHA. V. Тас. XIII). Когда они морским путем прибыли к берегам Малой Азии, им стало известно об убийстве заключившего с ними договор императора[376]. Тогда они напали на провинцию Понт, прошли в Галатию, Каппадокию и продвинулись далее на юг Киликии (Zon. XII, 28; Zos. I. 63, 1). Римляне одержали над варварами ряд побед (это видно из легенд монет — VICTORIA GOTHICA, VICTORIA PONTICA[377]) и вынудили их покинуть пределы империи[378].

С персами Тациту так и не пришлось воевать. Его правление оказалось недолгим и закончилось уже в 276 г. н. э. В нарративных источниках содержатся две версии его смерти. Согласно одной из них, Тацит назначил наместником Сирии своего родственника Максимина. Образ его правления провинцией вызвал возмущение солдат, которые убили этого родственника императора, а потом, опасаясь мести со стороны Тацита, убили и его (Zon. XII, 28; Zos. I. 63, 2; Cedren. — P. 463). По другой версии, Тацит умер от лихорадки (Epit. 36). Малала сообщает (XII), что Тацит правил семь месяцев, другие древние авторы — шесть (SHA. v. Тас. XIII; XVI; G. Sync. — Р. 722; Eus. Pamph. Chron. Can. — P. 393).

Среди достаточно многочисленных правителей Римской империи в III в. н. э. Тацит, несомненно, занимает особое место. Хотя в обстоятельствах его прихода к власти не все ясно, видимо, если не способ получения императорского престола, то образ правления позволял древним авторам считать его «сенатским» императором. Но у нас нет оснований утверждать, что при Таците в государственном устройстве Римской империи произошли какие-либо преобразования, которые заметно увеличили бы роль сената в политической жизни империи. Вероятно, большие симпатии просенатски настроенных древних авторов Тацит вызывал не вследствие того, что он реально сделал для сената и сенаторов, а потому, что в глазах этих авторов он выглядел весьма привлекательным на фоне тех императоров, которые были его предшественниками или правили сразу после него.

После смерти Тацита правителем Римской империи стал Флориан. Автор жизнеописания императора Проба сообщает, что Флориана объявили императором войска, которые он возглавлял в войне с приазовскими племенами (SHA. v. Prob. XIII). По данным Зонары (XII, 29), Флориан получил власть от сената. Автор жизнеописания Тацита (SHA. v. Тас. XIV) и Аврелий Виктор (De Caes. 36) пишут, что Флориан занял императорский престол не по решению сената или солдат, а по собственной воле, как будто императорская власть могла передаваться по наследству, хотя он и знал, что Тацит обещал сенаторам не передавать престол своим родственникам. Как бы то ни было, римский сенат и, как это видно из надписей (CIL. II, 1115; III, 10061; VII, 1156; XIII, 8895), войска европейской части империи признали Флориана императором.

Но войска римского Востока отреагировали на эти события иначе и, как предполагает X. Паркер[379], уже через 15–20 дней после смерти Тацита провозгласили императором Проба. В результате, как сообщает Зонара (XII, 29), под властью Проба оказались Египет, Сирия, Финикия и Палестина, а власть Флориана распространялась на европейскую часть империи, Малую Азию и Африку к западу от Египта.

Как видим, вопрос о новом императоре после смерти Тацита решался совсем не так, как после убийства Аврелиана. Сенат и в этом случае занимал пассивную позицию. Вряд ли Флориан был объявлен императором по инициативе сенаторов, которым Тацит обещал не делать своим преемником кого-либо из родственников.

Но сенат и не поставил под сомнение правомочность притязаний брата Тацита на императорский престол. Армия же на этот раз не обратилась к сенату с просьбой избрать нового правителя, а провозгласила императором военачальника, причем не одного. Видимо, и в данном случае поведение солдат нужно объяснять с учетом положения в армии и обстановки на границах империи в момент смерти Тацита. Войска западной части империи снова не попытались возвести на престол своего ставленника потому, что ситуация на западной границе в правление Тацита к лучшему не изменилась[380], и командирам местных подразделений римской армии было не до выдвижения своей кандидатуры на императорский престол. У войск же, которые вели военные действия против племен Приазовья, теперь был достойный кандидат в императоры — Флориан, родственник предшествующего императора. Он, возможно, уже успел добиться успехов в борьбе с варварами и приобрести популярность у солдат. Однако и у армии римского Востока теперь имелся свой претендент на императорский престол — Проб, один из военачальников Аврелиана, назначенный Тацитом на пост главнокомандующего всех римских войск на Востоке. Не исключено, что уже под командованием Проба римляне добились побед над персами, и он также был популярен у солдат. К тому же Проб становился соперником императора, провозглашенного не римским сенатом, а подчиненными ему воинами.

Борьба между Пробом и Флорианом была недолгой[381]. Не позже августа 276 г. н. э.[382] Флориан был убит своими же солдатами у Тарса в Киликии (SHA. v. Тас. XIV; v. Prob. X; Aur. Viet. De Caes. 37; Zos. I. 64, 4)[383], и Проб стал единственным правителем империи.

Хотя Проб пришел к власти по воле армии, внешне он стремился установить хорошие отношения с сенатом. Автор его жизнеописания сообщает, что новый император сохранил за сенатом все полномочия, полученные им от Тацита, обещал представлять на утверждение сенату все свои законопроекты (SHA. v. Prob. XIII). Как отмечал Э. Даннхейзер[384], имеющиеся у нас свидетельства источников не позволяют подробно характеризовать отношения между императором и сенатом, но поскольку Проб почти непрерывно воевал с внешними врагами империи, можно допустить, что он передал сенату часть полномочий по управлению внутренними делами империи. Таким образом роль сената в политической жизни Римской империи при нем в определенной степени возросла.

Опора на армию имела большое значение в борьбе Проба с внешними врагами. Но при нем в римских вооруженных силах уже не наблюдалось того внутреннего единства, какое существовало в конце правления Аврелиана. Поэтому Пробу пришлось вести борьбу с попытками узурпации императорской власти и на Востоке, и на Западе империи (SHA. v. Prob. XVIII; Aur. Viet. De Caes. 37). При поддержке войск придунайских провинций он сумел довольно длительное время сохранять за собой императорский престол. Но Проб стремился к тому, чтобы армия оставалась послушным инструментом власти в руках императора. Солдаты в его представлении требовались для охраны границ государства, но не должны быть слишком большой обузой для гражданского населения (SHA. V. Prob. XXIII). Император предъявлял высокие требования к армейской дисциплине, привлекал солдат к осушению болот, разбивке виноградников (SHA. v. Prob. XXI). Все это вело к охлаждению отношений между Пробом и армией, усилению недовольства солдат политикой императора.

Летом 282 г. н. э. Проб начал подготовку к походу против персов, а префекту претория М. Аврелию Кару поручил защищать от варварских вторжений западную часть империи[385]. В то время, когда Проб находился в Сирмии, войска Реции и Норика провозгласили Кара императором (Zos. I. 71, 4). Солдаты в Сирмии решили поддержать выступление Кара и убили Проба (SHA. v. Prob. XXI; Zos. I. 71,5).

Власть Кара сразу же была признана на всей территории империи. Вопреки традиции Кар не спешил получить от сената подтверждение решения солдат о провозглашении его императором. Он ограничился лишь формальным извещением сенаторов о своем приходе к власти, в котором, как сообщает автор его жизнеописания, писал: «Итак, отцы сенаторы, надо радоваться тому, что один из вашего сословия… стал императором» (SHA. v. Cari. V). Своих сыновей, Карина и Нумериана, новый император возвел в ранг Цезарей и опять не обратился к сенату за подтверждением их полномочий (SHA. v. Cari. VII).

Гибель Проба и приход к власти Кара некоторые историки рассматривают как некий рубеж в истории государственного устройства Римской империи. Они считают, что Кар забрал у сената права и полномочия, полученные при Таците, и вернулся к системе управления армией и провинциями, существовавшей при Галлиене[386]. О. Шульц расценивал правление императора Кара как поворотный пункт на пути перехода Римской империи от Принципата к Доминату. Осень 282 г. н. э. он определил как время гибели старой Республики («die Todesstunde der alten Res publica»)[387]. При такой оценке периода правления Кара обычно приводится высказывание Аврелия Виктора, согласно которому после гибели Проба в римском государстве вплоть до времени жизни этого историка (его труд был написан около 360 г. н. э.[388]) преобладало влияние армии, а сенат потерял право избирать правителей и наделять их властью («militaris potentia convaluit ас senatui imperium creandique ius principis ereptum ad nostram memoriam») (Aur. Viet. De Caes. 37).

На наш взгляд, роль императора Кара в деле отстранения сената от управления империей и избрания ее правителей не следует преувеличивать. Аврелий Виктор хотел лишь сказать, что если до 282 г. н. э. все-таки бывали времена, когда вопрос об избрании нового императора решали не только солдаты, но и сенат, то после этого сенат участия в решении данного вопроса больше не принимал. Ведь, как отмечает К.-П. Йоне[389], строго говоря, сенат никогда и не имел ius creandi principis. За исключением 238 и 275 гг. н. э., считает историк, роль сенаторов в возведении на престол новых правителей Римской империи сводилась к тому, что они лишь признавали императоров, провозглашенных войсками, и подтверждали законность их власти. Однако напомним, что и в случаях с возведением на престол Гордианов и Тацита инициатива провозглашения нового императора принадлежала не только сенату.

О представлениях императора Кара относительно того, какую роль в государстве должна играть армия, трудно судить в силу краткости его правления и скудной информации источников по этому вопросу. С одной стороны, он определенно не нуждался в признании его сенатом как в дополнительной основе законности своей власти. С другой стороны, с самого начала своего правления Кар не очень доверял преданности ему римских войск и их военачальников, позаботился о том, чтобы иметь поддержку своих сыновей, возведя их в 282 г. н. э. в ранг Цезарей, а в 283 г. н. э. — и в ранг Августов[390].

В начале 283 г. н. э. Кар отправился на Восток для войны с персами. В этот поход он взял с собой младшего сына Нумериана, а управление западной частью империи и командование размещавшимися в ней войсками поручил старшему сыну — Карину (SHA. V. Сап. XVI). И Карину пришлось не только воевать с варварами, но и бороться с попыткой узурпации императорской власти (Aur. Viet. De Caes. 38).

Война с персами, которую Кар начал в 283 г. н. э., первоначально принесла римлянам значительные успехи. Они дошли до самой столицы Персидского царства, Ктезифона, и даже заняли город. Но Кар погиб в городе от удара молнии (Aur. Viet. De Caes. 38).

Власть над римским Востоком после этого перешла к Нумериану, который около года, с лета 283 по осень 284 г. н. э.[391], был соправителем Карина, пока не умер, то ли от болезни, то ли в результате козней своего префекта претория Апра (Aur. Viet. De Caes. 38).

Карина просенатски настроенные латинские авторы противопоставляют даже его отцу, который, как уже отмечалось, отнюдь не благоволил к сенату. Согласно автору его жизнеописания, этот император высокомерно относился к сенату, обещал римской черни имущество сенаторов (SHA. v. Cari. XVI). Конечно, полностью доверять этому сообщению нельзя, но, видимо, к установлению хороших отношений с римским сенатом Карин не стремился. Большой любовью в армии он, по всей вероятности, также не пользовался. Но характерно, что солдаты войск, размещавшихся в европейской части империи, сохраняли верность Карину и после смерти Кара и Нумериана и упорно сражались с войсками, признавшими императором Диоклетиана (SHA. v. Cari. XVIII).

Диоклетиан был провозглашен императором после смерти Нумериана собранием офицеров («ducum consilio tribunorumque») (Aur. Viet. De Caes. 39), которые являлись представителями воинских частей, участвовавших в войне с персами, 20 ноября 284 г. н. э.[392] в Никомедии (Zos. 1.73,2). Поскольку Запад империи, включая Рим, находился под контролем Карина, Диоклетиан не мог сразу же после провозглашения императором искать у сената признания законности своей власти. Но, как считают современные историки[393], и после смерти Карина в августе — сентябре 285 г. н. э.[394] Диоклетиан не стал посещать столицу империи и просить сенат признать его законным правителем римского государства. По определению Я. Буркхардта[395], безопасность границ для Диоклетиана имела большее значение, чем дружба римского сената. Диоклетиан фактически произвел лишение Рима статуса столицы государства (la decapitalisation de Rome назвал это А. Шастаньоль[396]). Сам Диоклетиан на протяжении своего достаточно длительного правления предпочитал иметь свою резиденцию в Никомедии, его соправитель Максимиан — в Августе Треверов или, хотя и в Италии, но не в Риме, а в Медиолане[397]. Примечательно, что зимой 290/291 г. н. э. местом торжественной встречи Диоклетиана и Максимиана был избран не Рим, а Медиолан. И римские сенаторы были вынуждены предпринять путешествие в Медиолан, чтобы приветствовать своих правителей. По мнению С. Вильямса, тогда было впервые открыто продемонстрировано, что центром империи не является город на Тибре: настоящий Рим находился там, где пребывал император[398].

Итак, с самого начала правления Диоклетиана римский сенат был полностью отстранен от участия в управлении государством. Император не нуждался в подтверждении сенатом законности его власти, не советовался с сенаторами при решении важных вопросов внутренней и внешней политики. Как отметил А. Демандт, с перенесением резиденции императора из Рима сенат потерял даже пространственный контакт с императорским двором[399]. Как и другие императоры III века н. э., Диоклетиан постоянно совершал поездки по территории империи и советовался с сопровождавшим его императорским советом (consistorium), члены которого не относились к сенаторскому сословию[400]. Высшие посты в армии, гражданской администрации, судебном ведомстве, управлении финансами при Диоклетиане занимали представители всаднического сословия. Для сенаторов при нем были сохранены лишь посты наместников провинции Африки, территория которой уменьшилась в три раза, и провинции Азии, уменьшенной в своих размерах в семь раз; частично посты корректоров отдельных областей Италии и чисто декоративный пост префекта города Рима[401]. Таким образом, в правление Диоклетиана сенат окончательно превратился из важного органа государственной власти основанной Августом системы Принципата в городской совет занимавшего почетное место в империи, но лишенного статуса ее столицы города Рима. По определению А. Демандта, к началу IV в. н. э. римский сенат находился на самой низкой точке своего значения («der Senat… stand… auf dem Tiefpunkt seiner Bedeutung»)[402].

Пришедший к власти при поддержке армии Диоклетиан, несомненно, хорошо понимал значение войск для сохранения внутреннего единства государства, борьбы с внешними врагами, прочности центральной власти. Военные реформы были важной составной частью всего комплекса его преобразований. Но Диоклетиан понимал и опасность, которую могла представлять собой армия для императора. Поэтому, проводя реформы в вооруженных силах империи, он стремился ограничить могущество военачальников, оградить правителя от слишком тесного контакта с потенциально опасными для него людьми, и прежде всего людьми вооруженными, сделать армию опорой императорской власти, а не силой, несущей в себе для этой власти угрозу. Можно сказать, что, создавая систему тетрархии, Диоклетиан очень умело и часто пользовался древним римским принципом «разделяй и властвуй». Он разделил военную и гражданскую власть в провинциях и в центральном аппарате; созданием сильного мобильного резерва войск разделил на две части армию, что позволяло императору опираться на одну из них в борьбе с другой; предоставляя блага и привилегии императорским чиновникам и армейским кругам, противопоставлял их остальному населению государства, делая их тем самым опорой императорской власти. Результатом преобразований Диоклетиана, касающихся вооруженных сил империи, должно было стать возрастание боеспособности армии, усиление ее роли в борьбе с внешними врагами и сохранении порядка внутри государства, но уменьшение ее политического значения, сокращение возможностей воздействия на правителя и образ его правления. Видимо, Диоклетиан выбрал правильное генеральное направление в политике ограничения политической роли армии, ее «укрощения», превращения армии из фактора, дестабилизирующего положение в государстве, в одну из важнейших опор центральной императорской власти.

Итак, III век н. э. был важным этапом в истории сената и армии как политических институтов римского государства. К началу этого столетия римский сенат представлял собой коллективный орган, официально придававший легитимность власти фактического правителя Римской империи — принцепса, игравший довольно существенную роль в решении вопросов текущей жизни государства, в управлении провинциями, армией, финансами, в судопроизводстве. Римская армия, как и в предыдущие периоды истории римлян, обеспечивала безопасность границ империи, являлась важнейшей опорой императорской власти в деле сохранения мира и стабильности внутри государства. Бурные события политической истории Римской империи в III в. н. э. фактически не отразились на характере деятельности сената как органа системы Принципата. Разве что вследствие частого отсутствия принцепса в столице империи заседания сената реже стали проводиться под председательством главы государства. В вооруженных же силах Римской империи в течение этого столетия произошли значительные изменения. Продолжались начавшиеся еще в предшествующие времена процессы провинциализации и варваризации римской армии. Сложная обстановка на границах империи и активное участие армейских кругов во внутриполитической борьбе отражались на роли отдельных родов войск, численности армии, ее организации, судьбе конкретных подразделений, экономическом и правовом положении солдат. Военные реформы римских правителей III века (Септимия Севера, Галлиена, Диоклетиана) преследовали цели повышения боеспособности римской армии, решения проблемы пополнения войск новобранцами, обеспечения лояльности войск по отношению к правящему императору.

Роль армии и сената в политической жизни Римской империи на протяжении этого кризисного периода не была одной и той же. Были моменты, когда римский сенат действительно определял, кому будет предоставлена власть над государством. Но в большей степени ход событий политической жизни империи в этот период определяла все-таки позиция армии. Довольно многочисленные императоры данного периода возводились на престол или свергались с него при активном участии воинов и сенаторов. Члены сената и солдаты римской армии имели тесные контакты с определенными слоями населения империи, общие с ними интересы. Однако анализ конкретных событий политической истории Римской империи в III в. н. э. не позволяет признать соответствующими действительности долгое время господствовавшие в марксистской историографии утверждения о том, что в рассматриваемый период содержанием политической истории Римской империи была борьба за власть между фракциями господствующего класса римского общества (муниципальными средними и мелкими рабовладельцами и крупной земельной знатью, уже не связанной с муниципальной собственностью), ставленниками которых являлись «солдатские» и «сенатские» императоры.