Глава 5 Оккупация Украины

Немецкая оккупация Украины в феврале 1918 года вслед за заключением сепаратного договора между центральными державами и Радой обычно рассматривается как «очередной шаг» в развитии экспансионистских планов и политики рейха на Востоке. Тем не менее это было трудное решение, к которому немцы пришли после серьезных дебатов. Да, немцы были прекрасно осведомлены о сложном положении Рады задолго до заключения договора 9 февраля 1918 года (в день, когда большевики вынудили Раду оставить Киев), но до 1 февраля Кюльман и Гофман не рассматривали всерьез необходимость прийти на помощь к своему новому союзнику на Востоке. Этот вопрос далее обсуждался на Берлинской конференции 5–6 февраля. Генерал Людендорф предложил оказать военную помощь Раде, но лишь по ее срочному запросу. Его позицию, видимо, разделяли участники конференции. Размер помощи и прочие детали на этом этапе не обсуждались. Любопытно, что Болгария через своего представителя в Бресте Андрея Тошева обратилась к Чернину с призывом оказать Раде военную помощь еще 29 января.

Однако даже в момент подписания договора с Украиной масштаб и конкретная форма интервенции Германии в этом регионе еще не были определены. Распространение германского господства на территорию много большую, чем территория самого рейха, в то время когда каждый дееспособный немецкий солдат требовался на Западном фронте, явилось трудным решением. Поэтому 13 февраля созвали в Гамбурге специальную конференцию для выработки плана дальнейшей экспансии на Востоке. Конференция происходила под председательством кайзера и может рассматриваться как одна из вершин краткой политической карьеры Людендорфа в послевоенной Германии. На этом этапе МИД беспокоила не столько военная помощь Украине, сколько возобновление боевых действий против России на севере, с которой Германия все еще находилась в состоянии войны. В то время как канцлер Хертлинг опасался внутренних неурядиц в результате предложенного похода на Россию, министра иностранных дел Кюльмана больше беспокоило впечатление, которое этот шаг произведет на Австро-Венгрию. Его опасение оказалось более реалистичным, чем тревога Хертлинга. Впоследствии Кюльман противился даже ограниченной операции на севере, справедливо подозревая, что она будет не столь «ограниченной», как обещал Людендорф. Но возражения Кюльмана не возымели действия из-за поддержки кайзером военных, а имперский канцлер Хертлинг и вице-канцлер Фридрих фон Пайер также солидаризировались с монархом. Таким образом, конференция в Гамбурге открыла путь предложенной экспансии против России на севере, а также интервенции в Украине.

Оккупация Украины рассматривалась германским командованием как часть более крупной операции на Востоке, но не как отдельная проблема, требовавшая собственного разрешения. Хотя экспансию на севере в виде «скоротечного, но решительного броска» предполагалось ограничить районом Дюнабурга, планы военного вторжения на территорию Украины первоначально носили не совсем ясный характер. Кюльман (по дороге в Бухарест) даже выразил надежду, что ограниченная операция на севере против России сделает прямое вторжение на Украину ненужным. Он будто откликался на эмоциональные замечания лидеров рейхстага, которые они высказали ему несколько дней ранее. Однако Кюльман вскоре присоединился к мнению канцлера, что Украина должна получить германскую военную помощь при условии специального запроса украинцев. 15 февраля генерал Гофман посоветовал украинской делегации в Бресте обратиться к немецкому народу от имени Рады, а на следующий день генерал Людендорф сообщил МИД, что Украине будет оказана «энергичная военная помощь». Ясно поэтому, что решение Германии вторгнуться на территорию Украины было первоначально чисто военным решением, с которым МИД молча согласился.

Эти военные соображения были тесно связаны с экономическими факторами. Генерал Вильгельм Грёнер пошел еще дальше, утверждая, что экономические соображения в оккупации Украины (как и Сербии в 1915 году) диктовали конкретные военные и политические меры. По его мнению, вторжение в Украину германских войск имело целью прежде всего ослабить влияние блокады союзниками центральных держав. Достигнуть этой цели представлялось возможным только посредством получения доступа к украинскому продовольствию и сырью, необходимому германской и австрийской экономике. Можно добавить, что возобновление германского наступления на Россию и вторжение в Украину, сопровождавшиеся обещанием восполнить дефицит запасов хлеба и масла в Германии, на некоторое время способствовали укреплению морального духа немцев как внутри страны, так и на фронте. Что касается так называемой «большевистской угрозы», то генерал Людендорф указывал на нее неоднократно, а кайзер подхватил ею доводы на конференции в Гамбурге, когда говорил о необходимости уничтожить большевизм, «который пытается вызвать в Германии революцию».

Договор с Украиной в Брест-Литовске не предусматривал оказание Германией прямой военной помощи Раде в борьбе с большевиками. Возможность соглашения о союзе в ходе переговоров упоминалась, поднимали эту тему немцы и в ряде других случаев, но в то время, когда рассматривался вопрос о германской военной интервенции в Украине, времени для работы над таким соглашением не было. Положение Рады стало отчаянным, существовали опасения, что украинское правительство может пасть до того, как немцы придут к нему на помощь. Не имея возможности установить контакт с Радой (в то время уже оставившей Киев), немцы связались с Мыколой Любыньским, единственным членом украинской делегации, еще остававшимся в Брест-Литовске. Они рекомендовали ему выступить с официальным обращением к Германии за помощью против большевиков для спасения Рады от полного разгрома. Полагают, что генерал Гофман для «упрощения и облегчения» дела вручил Любыньскому 15 февраля «Обращение к германскому народу» (отпечатанное в Берлине). Он попросил украинца подписать документ от имени правительства Центральной рады. На основе немецких архивных материалов точность украинской версии происхождения обращения за помощью установить нельзя. В них нет документов, относящихся непосредственно к этой проблеме. Согласно официальному австрийскому источнику, делегаты Рады Севрук, Левыцький и Любыньский составили два почти идентичных обращения, одно — к немецкому, другое — к австрийскому народу. К тому времени Рада оказалась в столь бедственном положении, что необходимость военной помощи центральных держав больше под сомнение не ставилась. Что беспокоило больше всего украинских делегатов в Бресте, так это проблема личной ответственности за столь роковое решение. Положение Любыньского было особенно затруднительным. Он тоже утратил связь с Радой и оставался единственным украинским представителем, остающимся в Бресте. Но времени для ожиданий и размышлений не было. Наконец, ему удалось связаться по телефону с Севруком, главой украинской делегации, находившейся в Вене. Оба деятеля решили, что у Украины нет иного выбора, кроме как принять предложение Гофмана. Верховное командование вооруженных сил получило обращение в тот же день. Оно немедленно уведомило кайзера и МИД, что германская военная помощь будет оказана без задержки и что двум немецким частям приказано двигаться на Пинск и Ровно.

Учитывая заинтересованность немцев переправить на Западный фронт как можно больше войск, а также то, что большевистские силы в Украине состояли в основном из нерегулярных войск и слабо организованных частей Красной гвардии с севера (по численности не более двух-трех дивизий), возможно, стремление Рады перебросить на Восток с итальянского фронта галицийский легион сечевых стрельцов, состоявший преимущественно из украинских подразделений австрийской армии, на борьбу с Красной гвардией не было столь «наивным», как это позднее представляли некоторые исследователи того периода истории.

Большинство галичан-украинцев, служивших во время Первой мировой войны в австрийской армии, размещались на итальянском фронте. Из них формировались преимущественно украинские части. Точное их число неизвестно, но из них можно было составить несколько дивизий и послать в Украину, если бы австрийцы пожелали рассмотреть такой план всерьез. Но его отвергли из-за так называемых проблем с переброской.

Имелся также украинский план направить ограниченный контингент германских войск в район украинско-российской границы на севере, где они бы действовали против большевиков. Существовал также план одеть некоторые германские подразделения в украинскую форму и бросить их на борьбу с красными наряду с остатками украинских войск, лояльных Раде.

Интересно, что германское военное руководство воспринимало некоторые из этих предложений весьма серьезно. Например, генерал Гофман не считал на первых порах украинский план переодевания немецких солдат в украинскую форму неприемлемым. Он полагал, что Украину могла избавить от большевиков небольшая военная сила и что прямая неприкрытая интервенция Германии ослабит положение Рады в стране. Генерал Людендорф тоже был готов рассмотреть некоторые из украинских предложений. 16 февраля он приказал следовать в Ковель на Волыни для присоединения к войскам Рады украинское подразделение численностью около 1000 человек во главе с украинским генералом. Подразделение было сформировано в основном из бывших украинских военнопленных с приданными ему немецкими офицерами и солдатами.

Но даже после принятия решения о прямом и открытом вторжении своих войск в Украину немцы предпочитали преподносить свое наступление как совместное украинско-германское предприятие. Они не возражали против «приказа» Любыньского военнопленным, находящимся в Германии и Австрии, призывавшего их «от имени Рады» присоединиться к украинским войскам в борьбе против большевиков. Военнопленных, не желавших подчиниться приказу, заранее предупреждали, что их будут считать предателями и что им будет отказано в возвращении на родину после освобождения Украины. Почти одновременно немцы сформировали из украинских военнопленных две дивизии. Австрийцы последовали их примеру после некоторого промедления. Эти контингенты должны были отправиться в Украину через два-три месяца.

Германский поход в Украину начался 18 февраля вместе с возобновлением боевых действий против России на севере. Группировка войск генерала Линзингена начала свои операции на Волыни (где остатки сил Рады еще воевали против большевиков), наступая главным образом вдоль железных дорог. Ее цель состояла во взятии Киева. 1 мая она вошла в этот город. Способ наступления вдоль железных дорог использовался в ходе всей операции. Такая тактика позволила немцам быстро продвинуться в глубь страны и оккупировать ограниченными силами и с минимальными потерями обширную территорию.

Поезда спешно оборудовали артиллерийскими орудиями, установленными на открытых железнодорожных платформах, которые загружали большим количеством боеприпасов. Такому изобретению противник не мог противостоять. Операции по зачистке территории от остатков красногвардейцев часто доверялись украинцам, хотя большевистским отрядам удавалось либо уклоняться от боев, либо затеряться в обстановке всеобщего хаоса и смятения. Решающее значение для всего предприятия имело поведение украинских железнодорожников. Немцы высоко ценили их сотрудничество и откровенно допускали, что без благосклонного их отношения оккупация столь обширной территории в чрезвычайно короткое время была бы невозможной.

Генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн вскоре сменил генерала Александера фон Линзингена в качестве командующего основными силами немцев, наступавшими вдоль железной дороги Киев — Харьков. В начале мая армейская группировка Эйхгорна (не считая группировки меньшей численности под командованием генерал-фельдмаршала Августа фон Макензена, которая наступала на юге Украины вместе с австрийцами) состояла из двадцати дивизий неполной численности, включая восемь резервных дивизий (ландвер) и три кавалерийские дивизии. По немецким стандартам группировка представляла собой неполную армию (исключением явилась кавалерийская дивизия), но в условиях общего хаоса это была внушительная сила. Ей предстояло стать решающим фактором в оккупированной Украине.

Одно дело было очистить центральные и северные провинции Украины от отрядов Красной гвардии, но совершенно другое дело — восстановить и поддерживать закон и порядок на территории более обширной, чем сама Германия. И это после целого года революционного брожения, которое привело к почти полному политическому, социальному и экономическому распаду этой территории. Немцы быстро поняли, что для умиротворения страны были также необходимы военное сотрудничество с австрийцами и привлечение украинских сил, какими бы слабыми и плохо вооруженными они ни были.

Хотя немцы, возможно, отчасти переоценивали численность войск Рады, они отнюдь не питали иллюзий относительно их реальных возможностей. К середине февраля они определяли численность этих войск в 30–40 тысяч человек. Это довольно большая цифра, даже если она включает численность различных самостоятельных подразделений и партизанских отрядов, сражавшихся на стороне Рады. Надежный и сочувствующий украинский источник определяет численность своих войск, лояльных Раде, во время начала германской кампании в Украине в 12–13 тысяч человек, среди которых большой процент составляли офицеры, представители разных профессий, студенты. Без сомнений, это наиболее реалистичная оценка. Как бы ни были велики силы Рады, немцы не особенно принимали их в расчет. Хотя эти войска неплохо показали себя в при проведении операций против большевиков в феврале и марте 1918 года, эти плохо одетые, усталые люди, некоторые из которых находились лишь в юношеском возрасте, не могли произвести впечатления на немцев. И это нашло отражение в критических докладах, подготовленных офицерами рейха на восточных территориях.

Немцы позволили лишь незначительным силам украинских войск выполнять важные задачи на оккупированной территории, главным образом по политическим соображениям. Откликаясь на просьбу Любыньского, оставшегося в Брест-Литовске после того, как другие члены украинской делегации уехали, генерал Гофман организовал вступление их войск в Киев перед германской армией. Это имело целью укрепить авторитет Рады и создать впечатление, будто освобождение Украины было совместным предприятием, в котором ее войска играли важную роль. Подобно этому проводились такие мероприятия во многих других городах. Следует также сказать, что украинцы, поддерживаемые германской артиллерией, вели кратковременные, но жестокие бои с отступающими большевистскими частями. Во многих случаях они заслуживали права быть первыми при вступлении в город или поселок.

Только после возвращения Рады в Киев в начале марта 1918 года командование двух стран пришло к соглашению, что украинская армия должна оставаться самостоятельной в административном и оперативном отношении, находиться в непосредственном подчинении военного министра собственного правительства. Впрочем, в совместных операциях против большевиков обе армии договорились о тесном сотрудничестве. На практике, однако, украинцы предпочитали действовать самостоятельно, чтобы обеспечить себе почетное право вступать в населенные пункты перед германскими войсками и выглядеть освободителями страны.

Начало германского наступления в Украине 18 февраля сопровождалось «походным приказом», характеризовавшим операцию как поход с целью оказания «военной помощи государству, с которым нас связывает договор против общего врага, большевиков». Немцы прекрасно знали о слабой правовой основе их украинского предприятия (обращение Любыньского за помощью от имени Рады). Они проявили большой интерес к созыву Рады до начала кампании. Они хотели, чтобы украинское правительство подтвердило правомочность акции своего делегата и, таким образом, признало легальный статус пребывания германских войск в Украине. 19 февраля (через день после начала кампании) Рихард Шюлер снова напомнил МИД о необходимости восстановления полномочий Рады на вновь освобожденных землях с целью убедить украинских крестьян в том, что они сталкиваются не просто с военной оккупацией, но с возвращением законного правительства, которое они должны поддерживать. На следующий день Шюлер призвал провести ее заседание в Ровно (Волынь), чтобы она без колебаний поддержала просьбу о германской военной помощи.

Гофман и Шюлер, оставшиеся в Брест-Литовске в качестве политических директоров украинского предприятия, получили безоговорочную поддержку из Берлина. В то время как литовцам, латышам и эстонцам имперский канцлер пообещал 19 февраля «свободную Прибалтику, тесно связанную с Германией и под нашей военной, политической, интеллектуальной и культурной защитой», министр иностранных дел фон Кюльман, обсуждая на следующий день германские планы относительно Украины в рейхстаге, заявил: «Мы заинтересованы в поддержании железных дорог (в Украине) в хорошем состоянии, чтобы иметь возможность транспортировать зерно и другие продовольственные продукты в соответствии с мирным соглашением. Вот самое большее, что мы допускаем. Но, как мы уже указывали, дальше этого мы не пойдем и будем воздерживаться от вмешательства в политическую жизнь страны». В тот же день позднее Кюльман вернулся к этому вопросу. Он отрицал существование союза между Германией и Украиной и заверил рейхстаг, что подобная тема не рассматривалась. Затем он снова заявил, что рекомендует взять под немецкий контроль (с согласия украинского правительства) железные дороги, как необходимую меру безопасности — меру, которую известный немецкий исследователь того периода рассматривал как важную предпосылку экономическою преобладания рейха в данном регионе в будущем.

Германское командование стремилось успокоить украинских крестьян, все более тревожившихся о том, как бы собственность, которую они захватили у помещиков, не отобрали. Согласно украинским источникам, немцы стремились выглядеть «дружелюбными гостями» и обещали не вмешиваться во внутренние дела Украины. Сообщают также, что имперский канцлер Хертлинг заверил в отношении этого, заявив, что немецкие войска будут выведены из страны, как только украинцы попросят об этом, сочтя миссию германской армии выполненной. Таким образом, немцы на самой ранней стадии своего украинского предприятия открыто провозглашали восстановление закона и порядка в стране (посредством избавления ее от большевиков), а не какую-то форму культурной опеки или политического господства. К этой теме они неоднократно возвращались в течение всего периода оккупации.

Лишь 23 февраля 1918 года кабинет Рады на пути в Житомир, где он временно остановился до переезда в Киев, выступил с заявлением, в котором разъяснил роль германской армии в Украине. Он назвал эти войска «дружественными силами, приглашенными помочь нам в борьбе с врагами, силами, не вынашивающими каких-либо враждебных намерений и сражающимися вместе с нашими казаками под командованием нашего боевого штаба!». 7 марта Рада по возвращении в Киев выступила с другим заявлением. В нем утверждалось, что немцы пришли в Украину «на ограниченное время как друзья и помощники в трудный момент нашей жизни», что «у них нет намерений изменять наши законы и постановления или ограничивать независимость и суверенитет нашей республики». Учитывая последующие события в Украине, заявление Рады можно назвать «невероятным», как считает Джон С. Решетар. Однако временная оккупация или военная помощь без серьезного ограничения национального суверенитета помогающей стороной — хотя и не часто повторяемый, но известный прецедент в мировой истории. Не только немецкие обещания и заверения, но также объективные условия войны на этой конкретной стадии придали определенный вес заявлениям и торжественным декларациям Рады.

Общее впечатление от заявлений обеих сторон было благоприятным. Можно сказать, что украинский народ принял приход немцев с облегчением, но без энтузиазма. Свидетель оккупации, один из известных исследователей того периода Дмытро Дорошенко дает любопытную характеристику реакции различных слоев общества в Украине на приход германских войск после кратковременного правления большевиков: «Население встретило появление наступающих немецких войск с полным спокойствием. Их встречали в стране как без страха, так и без радости. В городах буржуазия ликовала в связи с избавлением от большевистского террора. Однако рабочий класс, большая часть которого сочувствовала большевикам, оставался пассивным и в целом занял выжидательную позицию. Национально сознательные украинцы радовались восстановлению украинской власти в стране».

На ранних этапах оккупации большее значение тем не менее имели практические шаги немцев, а не их декларации. По приказу самого Людендорфа войскам предписывалось обходиться с местным населением дружелюбно, запрещались реквизиции продовольствия и фуража. Даже такие критики немецкой интервенции, как бывший секретарь Рады Владимир Винниченко, характеризовали германское наступление в Украине как «спокойное и ненавязчивое». Несомненно, это способствовало быстрому продвижению немецких войск и принятию в стране германского присутствия. Имелись, разумеется, и другие причины терпимости украинцев в отношении интервенции такого масштаба. Сторонники Рады и многие другие национально ориентированные украинцы считали немцев союзниками в борьбе с Красной гвардией, пришедшей с севера. Их помощь воспринималась как «второй шанс» Рады в деле превращения молодого украинского государства в жизнеспособную политическую структуру.

Хотя немцы продолжали проявлять интерес к укреплению власти Рады, способствуя ее возвращению в Киев как можно скорее, они также стремились укрепить ее международные позиции, добиваясь ее признания. В начале марта они попытались поднять этот вопрос перед Швейцарией, однако посол этой страны не верил в успех подобного шага, и вскоре вопрос был снят. Единственная иностранная держава, которую можно было принудить к признанию Рады, была Советская Россия. Немцы настаивали на включении этого пункта в русско-германский договор, который они навязывали Петрограду 3 марта. Инициатива включения этого пункта исходила от украинского представителя в Бресте Мыколы Любыньского. Немцы охотно согласились отстаивать интересы Рады в переговорах с большевиками.

Когда немецкие войска начали 18 февраля 1918 года свой поход в Украину, австрийцы к ним не присоединились. Несмотря на многократные попытки представителей Рады добиться австрийской военной помощи, предпринятые вскоре после подписания договора в Бресте, Вена упорно отказывалась от участия ее вооруженных сил в каких-либо новых операциях на Востоке. Украинцам заинтересованность в австрийском участии диктовали не только военные соображения, но также надежда на то, что присутствие армий двух государств на их территории могло сослужить в будущем полезную службу, предоставляя возможность использовать их в качестве противовеса друг другу.

Берлин не заключал с Веной никаких конкретных соглашений относительно австрийского участия в оккупации Украины, полагая, что австро-венгерские войска автоматически последуют за наступающей германской армией. Отказ австрийцев поставил германское командование перед серьезной проблемой. Людендорф находил позицию Вены «необъяснимой». «Сначала заявляли, что этому государству (Австрии) пришлось пойти на заключение невыгодного мирного договора в целях выживания, — писал Людендорф в своих мемуарах, — теперь же оно не желает действовать с целью разрешения на основе этого договора жизненно необходимых проблем». Генерал Гофман был раздражен, а кайзер Вильгельм обеспокоен. Личное письмо германского кайзера императору Карлу не дало результатов. Последний объяснил отказ присоединиться к германским войскам тем, что они проводили не военную кампанию, а всего лишь полицейскую акцию.

Подлинные причины нежелания австрийцев участвовать в операции в Украине заключались в хорошо известных «внутренних обстоятельствах». Австрия действительно стремилась воздерживаться от всего того, что могло бы разрушить шансы на всеобщий мир путем соглашения, которое она справедливо рассматривала как свою единственную надежду на выживание. Столь же существенную роль играл ее страх перед дальнейшими внутренними осложнениями в Австро-Венгрии, вызванный оппозицией договору с Украиной со стороны австрийских социал-демократов, а также поляков, чехов и югославов. Официальные австрийские круги понимали также, что участие Австро-Венгрии в оккупации Украины приведет к росту сепаратистских настроений среди украинского населения Галиции, Буковины и Карпатской Рутении, которые, в свою очередь, могут оказать нежелательное влияние на другие народности, населявшие империю, и вызвать серьезное ослабление ее государственного строя.

Министр иностранных дел Австрии Чернин, один из инициаторов договора с Украиной, выступал за участие своей страны в оккупации, хотя и не возражал против некоторого промедления в надежде, что это поможет ему добиться уступок от украинской стороны в вопросах Холмской области и коронных земель в Галиции. 18 февраля Чернин действительно добился своего относительно уступок этой территории в пользу Польши. На следующий день премьер-министр Австрии Эрнст фон Зайдлер, выступая в парламенте, открыто заверил поляков в благополучном разрешении этого вопроса.

Требования Вены, однако, встретили возражения со стороны немцев. Это задержало их реализацию. Таким образом, когда 19 февраля австрийский посол в Берлине сообщил в германский МИД о согласии Рады с требованиями Вены сформировать объединенную комиссию для демаркации украинско-польской границы под обещание австрийской военной помощи, Людендорф немедленно заявил, что не примет никаких изменений украинской границы в пользу Польши. Через неделю Людендорф снова порекомендовал генералу Гофману «противодействовать со всей резкостью» любой попытке Австрии заставить Раду отказаться от своих претензий на Холмскую область. Гофман ответил, что уже воспользовался возможностью укрепить позиции украинцев и не допустит их ослабления.

Вена, таким образом, сталкивалась с трудной дилеммой по мере того, как немцы все дальше продвигались в богатые степи Украины, не встречая серьезного сопротивления большевиков. Австрийцы все отчетливее начинали понимать, что для получения хлеба из Украины необходимо следовать в немецком фарватере. Несмотря на реальную угрозу голода в Вене и других городах Австро-Венгрии, оппозиция военному вмешательству в дела Украины не ослабевала. В конце концов острая необходимость физического выживания возобладала над особыми политическими интересами даже таких влиятельных этнических групп в Австрии, как поляки, тем более теперь, когда часть их требований могла быть реализована более чем наполовину. Непреклонность австрийцев уступила место беспокойству, как бы «в отсутствие австро-венгерских войск (в Украине) все богатство русских зернохранилищ не перешло исключительно в руки немцев, а Австро-Венгрия не оказалась бы еще более зависимой от своего союзника в поставках продовольствия».

Несомненно, наибольшее влияние на решении Австрии активно вмешаться в украинские дела сыграла острая нужда в продовольствии. Едва ли меньшее значение имел тот факт, что этим шагом Вена добилась от Рады согласия на пересмотр секретного соглашения по Восточной Галиции и Холмской области. Практически это было равносильно аннулированию всех уступок, которых украинцы добились в Бресте. (Тем не менее большинство австрийских исследователей этой проблемы, включая тех, которые привлекались к участию в операциях австро-венгерских войск в Украине, считают, что Чернину следовало бы добиваться дальнейших уступок от Рады. Таких, например, как компенсация за расходы на оккупацию или большая свобода в экономической эксплуатации страны.) Наконец, легкость, с которой немцы наступали на широких просторах Украины, — в «победном марше» почти без потерь — склонила Австрию к участию в оккупации.

Решение Австрии присоединиться к военной кампании Германии в Украине было принято с неохотой и рассматривалось во многих кругах как еще одно предприятие, в которое втянули дунайскую монархию вопреки ее воле. Тот факт, что австрийское Верховное командование приказало готовиться к походу в Украину 21 февраля и что до начала выступления прошла еще одна неделя, свидетельствует об отсутствии у Вены планов оказания военной помощи Раде.

Венские дипломаты сообщили представителям Рады в Бресте, что наступление австро-венгерских войск имело целью прежде всего создание в стране «мирных условий». Последовало официальное заявление императора Карла, определившее операцию как «мирное проникновение на дружественную территорию». Австрийское военное командование на Восточном фронте выпустило заявление, в котором подтверждались его дружеские чувства к украинскому народу и сочувствие его усилиям построить свое собственное государство и экономику.

Германская армейская группировка Макензена, продвигаясь вместе с австро-венгерскими войсками в направлении Одессы, придавала запоздалой австрийской интервенции вид совместного предприятия и способствовала сокрытию первоначальных расхождений и трений, которые выросли вскоре в открытое соперничество между двумя союзниками. Наступление австрийцев оказалось даже более легким, чем немецкое. Их продвижение облегчалось тем, что основные силы большевиков располагались на севере и были рассеяны немцами к тому времени, когда Австрия решила вмешаться. Она следовала немецкому примеру наступления вдоль железных дорог. Вместе с австрийцами двигались небольшие украинские отряды «вольных казаков», охотно вступавшие в бои со спасающимися бегством красногвардейцами, когда представлялась возможность. Как в случае со взятием Киева, украинские части первыми вошли в Екатеринослав (ныне Днепропетровск). Неизвестно, было ли это сделано в соответствии с какой-либо договоренностью с австро-венгерским командованием.

Австро-германские разногласия по украинскому вопросу начались еще в предвоенный период. Они проявлялись наиболее отчетливо на различных этапах военного взаимодействия на Востоке, особенно во время переговоров в Брест-Литовске. Однако до вторжения австрийцев на территорию Украины эти разногласия не переходили в открытое противостояние, серьезно осложнившее отношения между Берлином и Веной.

После первоначального отказа австрийцев от похода в Украину немцы принялись изучать возможность освобождения страны от большевиков самостоятельно, становясь, таким образом, единственным «защитником» недавно образованного украинского государства. 19 февраля 1918 года Людендорф посоветовал МИД не беспокоиться о том, будут или не будут австрийцы сотрудничать с Германией. Однако через неделю генерал Гофман поставил Верховное командование вооруженных сил в известность, что, по его убеждению, Раде потребуется дополнительная военная помощь для контроля над Одессой и всем Черноморским побережьем, а также богатым углем Донецким бассейном, хотя раньше он информировал украинское руководство, что военная помощь Германии не предусматривалась дальше Киева. Он предложил, чтобы ее оказали немцы, а не австрийцы. Генерал попросил МИД связаться с Радой по этому вопросу и запросил разрешение предпринять соответствующие усилия. МИД продолжил работу над этим планом и предложил добиваться от Киева экономических концессий в Донбассе в обмен на увеличение военной помощи.

Однако у немцев не хватало сил на восточных территориях, чтобы осуществить всю операцию самостоятельно. Их чрезвычайно обрадовало, что австрийцы решили к ним присоединиться. Позднее Людендорф откровенно признавал, что австрийское содействие было необходимо для завершения всего дела. Тем не менее Германия не собиралась давать Австрии свободу действий в ее зоне оккупации. Когда та начала свое наступление на Украину, существовало лишь понимание того, что их операции ограничатся южными районами страны. Немцы быстро воспользовались отсутствием четких договоренностей с союзниками по разделу территории Украины и начали закрепляться также в австрийском секторе.

С самого начала своей кампании в Украине немцы упорно стремились не допустить двусторонних австро-украинских переговоров и соглашений. Берлин решительно проводил курс на то, что в Украине не должно происходить никакого важного события без прямого немецкого участия или специального одобрения, хотя сами немцы не считали себя связанными подобными ограничениями.

Именно немецкий бросок на юг в направлении Черноморского побережья и Донбасса (запланированный до присоединения Австрии к интервенции), а также неприкрытое и высокомерное стремление утвердить свое превосходство во всем регионе привели к открытому соперничеству, которое временами становилось настолько острым, что угрожало самому существованию австро-германского союза.

Наиболее серьезный инцидент в отношениях между союзниками произошел в Одессе, когда германские и австрийские войска попытались «освободить» город. «Бесконечные неурядицы с австрийцами в Украине, — сделал запись в своем дневнике от 23 февраля 1918 года генерал Гофман. — Они хотят войти в Одессу сами и ведут себя с присущей им низостью…» Те раздражали и генерала Вильгельма Грёнера, поскольку он понимал, что Рада незамедлительно использовала отсутствие взаимопонимания между двумя оккупирующими державами в своих интересах. По его мнению, иметь дело с австрийцами оказалось более трудным, чем освободить Украину от большевиков.

Вопрос о выборе Верховного главнокомандующего силами центральных держав в Украине, на пост которого Людендорфа предложил генерал Аензинген, еще больше осложнил отношения между Берлином и Веной. Император Карл с большой неприязнью относился к «диктаторскому тону» Людендорфа. Даже там, где большинство австрийских военных признавали необходимость создания объединенного австро-германского командования в Украине, молодой австрийский монарх предпочитал сохранять две четко обозначенные сферы влияния. Наступление австрийских и германских войск осуществлялось независимо друг от друга.

Хотя немцы и австрийцы неоднократно пытались договориться о четком разграничении их сфер влияния, Украина была разделена на две зоны лишь 28 марта. Промедление было вызвано решимостью Берлина играть доминирующую роль на всей территории страны и сопротивлением Вены немецкой тактике давления. То, что следовало принимать в расчет и Раду, интересы которой нельзя было полностью игнорировать, добавило проблем при дележе союзниками награбленного.

Австро-германское соглашение о разделе Украины от 28 марта 1918 года явилось сделкой между Верховными командованиями вооруженных сил двух стран, заключенной без прямого участия министерств иностранных дел Германии и Австрии. Согласно этому соглашению, немцы получили большую часть украинской территории. Вслед за северо-восточной Волынью, оккупированной ими вначале, они также затребовали следующие города и области: Киев, Чернигов, Полтава, Харьков, Новочеркасск, Тавриду и Крым. Австрийцы получили оставшуюся часть Волыни, Подолию, Херсон, Екатеринослав. Кроме того, немцы, контролировавшие два столичных города — Киев и Харьков, — добились от австрийцев согласия на совместную оккупацию Николаева, Ростова и Мариуполя. (Порты первых двух городов находились под управлением немцев, порт последнего — под управлением австрийцев.) Два других черноморских порта, Таганрог и Новороссийск, переходили исключительно во владение немцев.

В результате этого соглашения Австро-Венгрия была низведена до роли второстепенной оккупирующей державы. Создав несколько стратегических опорных пунктов вдоль Черноморского побережья, доходивших к востоку до Новороссийска, Германия подготовила почву для дальнейшего распространения своего влияния на этой территории — на Крым и бассейн реки Дон, а позднее на Донскую область и Кавказ.

Это соглашение, будучи односторонним, не просуществовало долго, и, но словам генерала Людендофа, «как только условия изменились, оно утратило свою ценность. Вскоре возникла необходимость, чтобы одной Германии доверили сбор и распределение продовольствия и прочих вещей». Фельдмаршал фон Гинденбург, возможно, искренне говорил, что политические соображения не играли никакой роли в украинской кампании германского Верховного командования и что оно руководствовалось в своих действиях военными и экономическими факторами.

Подведем итог. Сначала немцы не планировали продвигаться дальше Киева. Затем они решили идти дальше на восток вплоть до Харькова. Вскоре осознание того, что уголь Донбасса крайне необходим для работы промышленности и транспорта Украины, побудило немцев вторгнуться и на эту территорию, чтобы обезопасить этот богатейший район от посягательств большевиков. Наконец, немцы распространили свое господство еще дальше на Восток, оккупировав почти треть территории Донской области и постепенно дойдя до Грузии. Страх перед открытием второго фронта союзниками (воспринимавшимся немцами в то время как реальная возможность) и желание удерживать большевиков подальше также повлияли на решение Германии расширить зону оккупации на Востоке. Таким образом, распространение германского господства в Украине не было результатом хорошо продуманного политического плана. Это была попросту реакция военного командования рейха на ухудшение экономической ситуации в Германии, а также признание того факта, что Раде следовало бы оказывать дальнейшую военную помощь, если ей когда-либо было суждено выполнить обязательства по снабжению центральных держав определенным количеством продовольствия и сырья. В то время как политические и правовые аспекты в Украине носили крайне неопределенный характер, не вызывало сомнений одно: Германия была глубоко заинтересована в усилении эксплуатации украинских экономических ресурсов. Это влекло за собой все большее вовлечение рейха в политические события не только в Украине, но и на всех других восточных территориях.