Глава 1. Драгоценный «припек»

Государство могло назначить в Торгсине любую скупочную цену на ценности, не боясь, что граждане уличат его в непорядочности. Откуда простому человеку, взращенному на советской пропаганде, за границей не бывавшему и иностранных газет в глаза не видавшему, знать, сколько стоят на мировом рынке золото, платина, серебро или бриллианты. Неся ценности в Торгсин, советский покупатель мерил скупочную цену не котировками нью-йоркской и лондонской биржи, а мешками муки, килограммами сахара, крупы. Решал, выгодна ли цена Торгсина или лучше купить за рубли в коммерческом магазине[53], на крестьянском или черном рынке. Государство же продало скупленные Торгсином золото, серебро, бриллианты и платину по ценам мирового рынка. Сравним цены, по которым советские люди сдали ценности в Торгсин, с теми, по которым СССР продал их на Запад. В документах Торгсина разница между скупочной и рыночной ценой значится как «припек». Сильно ли поживилось советское государство?

Торгсин платил людям 1 рубль 29 копеек за грамм чистого золота. До февраля 1934 года, в соответствии с официальным обменным курсом рубля и доллара в СССР, эта скупочная цена была рублевым эквивалентом мировой цены на золото[54]. Однако не стоит торопиться хвалить государство за порядочность. В начале 1934 года мировая цена на золото изменилась. Тройская унция золота подорожала почти на 15 долларов[55]. Новая мировая цена золота в рублевом эквиваленте составила 2 рубля 18 копеек за грамм чистоты[56]. Торгсин же продолжал скупать золото у населения по прежней цене, 1 рубль 29 копеек. Иными словами, в течение 1934 и 1935 годов люди теряли по 89 копеек за каждый сданный в Торгсин грамм чистого золота. В эти годы Торгсин скупил у населения около 30–33 т чистого золота; следовательно, недоплата только по этому пункту составит около 27–30 млн золотых рублей, или, в соответствии с официальным обменным курсом, около 14–15 млн долларов США!

Как ни велика эта сумма, на ней нельзя остановиться. Следует принять во внимание то, что обменный курс доллара и золотого рубля, который существовал в СССР до середины 1930?х годов, был искусственным. Он не соответствовал действительной покупательной способности рубля и доллара[57]. Советское руководство заимствовало этот обменный курс из относительно благополучной довоенной экономики Российской империи. В условиях острейшего товарного дефицита и инфляции первой половины 1930?х годов, по свидетельствам американских инженеров, работавших в СССР, покупательная способность рубля составляла 4–10 центов. Иными словами, доллар был равен не 1 рублю 94 копейкам, а 10–25 рублям. В декабре 1932 года американский журнал «Тайм» писал, что в России на черном рынке рубль продают за 3–20 центов, то есть за доллар давали от 5 до 33 рублей. К 1935 году мало что изменилось. «Тайм» сообщал, что иностранцы, жившие в СССР, привыкли покупать рубли на черном рынке за 4 цента и дешевле. Американский турист, побывавший в СССР осенью 1931 года, конфиденциально сообщал в консульство США в Риге: «Как я понял, банки и частные дилеры в Берлине и Варшаве не заплатят больше 3 центов за рубль, который здесь стоит (в СССР по официальному курсу. — Е. О.) 50 центов!»

С учетом реального соотношения рубля и доллара люди в Торгсине должны были получать за грамм чистого золота не 1 рубль 29 копеек, а во много раз больше — как минимум 3 рубля 32 копейки (при курсе 20 центов за рубль), а то и более 22 рублей (при курсе 3 цента за рубль). С учетом того что Торгсин за время своего существования скупил у населения около 100 т чистого золота, недоплата населению по золоту по причине искусственного обменного курса рубля и доллара составит астрономическую сумму — от нескольких сотен миллионов до 2 миллиардов рублей! По официальному курсу обмена — это сотни миллионов долларов США покупательной способности 1930?х годов!

В Торгсине были и другие способы получить золотой «припек»: неточное определение чистоты и веса золота, скидки на угар. Так, за первый квартал 1934 года подобный «припек» составил 4 % от стоимости скупленного золота.

Все указывает на то, что государство немало заработало на золотых операциях в Торгсине, недоплачивая людям за золотой чекан и лом. Условия сдачи других ценностей были значительно хуже. В отличие от золота, скупочная цена на которое в Торгсине представляла официальный рублевый эквивалент мировой цены, за серебро, платину и бриллианты Торгсин платил населению существенно меньше цен мирового рынка. Разрыв между скупочной ценой и ценой последующей продажи ценностей на мировом рынке, особенно по бриллиантам, был значительным. Более благоприятные условия для сдачи золота в Торгсине свидетельствуют о том, что государство хотело в первую очередь «снять золотые сливки».

В документах Наркомторга открыто говорится, что скупочные цены на серебро в Торгсине были существенно ниже мировых. Причина — неверие в стабильность мирового рынка, ведь по сравнению с довоенным временем мировая цена на серебро, в отличие от золота, к началу 1930?х годов резко упала. В 1933 году она была в три раза меньше довоенной. Ожидая дальнейшего падения мировых цен на серебро, Наркомвнешторг вначале установил скупочную цену Торгсина на серебро в изделиях на 15–20 % меньше мировых, а на монеты и того ниже. Пессимистические ожидания советского руководства оказались ошибочны, мировые цены на серебро в 1930?е годы существенно выросли. Вслед за ними повышались и скупочные цены на серебро в Торгсине, однако они так и не достигли мирового уровня. Обратимся к фактам.

В январе 1933 года, когда скупка серебра в Торгсине только началась, за царский серебряный рубль люди получали 23 торгсиновские копейки. По признанию же работников Торгсина, согласно мировым ценам, нужно было платить 33–34 копейки. Валютные расходы, связанные с пересылкой, аффинажем и страховкой, по расчетам работников Торгсина, составляли 5–6 золотых копеек на серебряный рубль. Таким образом, на каждом царском рубле на мировом рынке советское государство в первой половине 1933 года «наваривало» около 5 копеек в валюте.

За серебро в изделиях и слитках Торгсин платил больше, чем за царский серебряный чекан, поэтому умельцы переплавляли царские монеты. Однако и скупочные цены на серебро в изделиях и слитках отставали от мировых. В начале 1933 года за килограмм чистого серебра в изделиях Торгсин платил людям 14 рублей 88 копеек. По котировке же Нью-Йоркской биржи на 8 октября 1932 года стоимость килограмма чистого серебра в рублевом эквиваленте составляла 18 рублей 66 копеек и продолжала расти. В июне 1933 года скупочная цена в Торгсине была повышена. За килограмм чистого серебра люди стали получать 16 рублей 67 копеек. По котировкам же Лондона и Нью-Йорка в тот же период килограмм чистого серебра стоил 17 рублей.

Разница между скупочной и мировой ценой на серебро может показаться незначительной, но дело в том, что люди сдавали не чистое, а лигатурное серебро, то есть смесь серебра с другими металлами. По данным Промэкспорта, в каждой тонне лигатурного серебра содержалось около 1,2 кг золота (а также 230 кг меди). Видимо, из?за примесей золота Торгсин стимулировал сдачу серебра в изделиях и слитках более высокой, по сравнению с монетами, скупочной ценой. Секрет Торгсина состоял в том, что это «скрытое золото» государство покупало у населения по цене серебра, а после очистки продавало на мировом рынке по цене золота. Согласно расчетам Промэкспорта, летом 1933 года чистая выручка государства (после вычета валютных расходов) составляла 18 рублей 50 копеек за килограмм чистого серебра, что было на 1 рубль 83 копейки выше существовавшей в то время скупочной цены Торгсина на серебро.

В 1934 году мировые цены на серебро быстро росли из?за того, что США закупали серебро для пополнения национальных запасов. По котировкам Лондона на 19 ноября 1934 года килограмм чистого серебра стоил 19 рублей 50 копеек, а всего через несколько дней — уже 20 рублей 50 копеек. Торгсин же продолжал скупать серебро по своей цене прошлого года. Председатель Торгсина М. А. Левенсон в записке наркому торговли А. П. Розенгольцу признался, что с учетом содержания золота в лигатуре серебра и роста мировых цен Торгсин недоплачивал людям 35–40 % (около 6 рублей 75 копеек) за каждый килограмм чистоты. Если учесть, что в тот год Торгсин скупил более 700 т серебра, то «припек» только за этот и далеко не самый «урожайный» год составит несколько миллионов рублей в валюте. Левенсон, а за ним и Розенгольц просили Совнарком повысить скупочную цену до 23 рублей за килограмм чистоты, чтобы остановить падение поступления серебра в Торгсин. Но даже при этой новой цене, писал Левенсон, сдатчики серебра будут находиться в значительно худшем положении, чем владельцы золота. Скупочные цены на серебро в Торгсине были повышены, но только в самом конце 1934 года и не до 23 рублей, как просил Наркомвнешторг, а лишь до 20 рублей за килограмм чистоты. «Припек», который получало государство, уменьшился, но сохранился.

В этой связи интересно откровенно циничное признание зампредседателя Торгсина М. Н. Азовского на совещании директоров универмагов Западной области (июнь 1933 года):

Ряд работников считает, что нечего принимать серебро, если стоит очередь с золотом. Очень вредная теория. Неправильная теория. И я вам скажу почему. Если хотите знать, то нам выгоднее принимать серебро, чем золото… Мы серебро продаем дороже, чем золото, за границей, мы на нем зарабатываем больше, чем на золоте.

Вырвавшиеся в запале выступления слова были вычеркнуты при подготовке стенограммы к публикации: действительно, зачем сообщать людям, что их обманывают. Азовский подметил еще одно важное значение серебра:

…серебро тянет за собой золото. Мы говорим, что у нас есть золотой покупатель и серебряный покупатель, и золотой сдатчик и серебряный сдатчик. И нужно сказать, что серебряный покупатель тащит за собой золотого. В самом деле, если сегодня он принес пару вилок и ложек и узнает, что такое Торгсин, то через некоторое время он понесет и колечко, и серьги (золотые. — Е. О.) … легче начинать с вилочки, с серебра…

Руководство Торгсина считало серебряные накопления населения огромными. Сташевский, например, назвал 500 т серебра, которые поступили в Торгсин в мае — июле 1933 года, «совершенно ничтожным» количеством. Как и в случае с золотом, сдача серебра нарастала вместе с голодом. Начав принимать серебро лишь в декабре 1932 года, Торгсин за оставшиеся несколько недель скупил 18,5 т чистого серебра. В январе голодного 1933 года люди снесли в Торгсин 59 т, в феврале — 128 т, в марте — 155 т, в апреле — 162 т. В мае и июне, когда голод достиг апогея, Торгсин скупил (соответственно) 173 т и 170 т. С отступлением голода и сдача серебра пошла на убыль: в июле люди снесли в Торгсин 149 т. Всего же за 1933 год Торгсин скупил 1730 т серебра (84-я проба), заплатив владельцам 23,4 млн рублей. С учетом содержания золота в лигатуре серебра и разницы между скупочной и мировой ценой, по которой государство продавало серебро за границей, действительная стоимость серебра, сданного населением в 1933 году, по признанию самих работников Торгсина, составила 27,7 млн рублей, а «припек» государства — 4,3 млн рублей в валюте.

КОНЕЦ АРТУРА СТАШЕВСКОГО

В апреле 1937 года, как пишет советский разведчик Вальтер Кривицкий, Сташевского вызвали из Испании в Москву для доклада Сталину. Маховик репрессий набирал обороты, но Сташевский, видимо, не считал нужным осторожничать. По свидетельству Кривицкого, который виделся со Сташевским в те дни в Москве, в разговоре со Сталиным он критиковал репрессии НКВД в Испании и пытался склонить Сталина к мысли изменить курс. Сташевский вышел от Сталина окрыленным. Затем он встретился с Тухачевским, положение которого уже становилось непрочным, и критиковал грубое поведение советских военных советников в Испании. Этот разговор породил много толков. Тогда Сташевского не арестовали и позволили вернуться в Испанию, но, по мнению Кривицкого, своим поведением он ускорил арест.

Для того чтобы выманить Сташевского из Барселоны в Москву, пишет Кривицкий, в заложники взяли его 19-летнюю дочь. Она вместе с матерью, Региной Сташевской, работала в советском павильоне на Всемирной выставке в Париже. В июне 1937 года дочери Сташевского поручили сопровождать в Москву экспонаты выставки. Она уехала и исчезла. Вскоре после этого в Москву был вызван Сташевский. Он выехал, как сообщает Кривицкий, вместе с Берзиным и проехал через Париж в невероятной спешке, даже не повидавшись с женой. Кривицкий разговаривал по телефону с женой Сташевского, и та была очень встревожена тем, что телефон в московской квартире не отвечает. Через несколько недель она получила от мужа короткую записку с просьбой срочно приехать в Москву. Регина Сташевская немедленно выехала из Парижа в Москву. «Больше ничего мы о ней и ее семье не слышали», — заключает Кривицкий.

Марыля Краевская со слов знакомой Регины, с которой встретилась в ГУЛАГе, так описывает события: «В одном из этапов прибыла соседка по квартире Регины Сташевской. У Регины осталась дочь, Лолота, 17 лет. Регина — француженка, муж — поляк. Лолота закончила десятилетку, была в комсомоле. Сначала арестовали отца, его вызвали из Парижа, где он заведовал Советской торговой выставкой. Арестовали на вокзале в Москве. Регина была в Париже, ждала писем мужа. Через месяц получила письмо, где он просил ее вернуться. Это письмо Сташевского заставил написать следователь в тюрьме. Регину арестовали на глазах Лолоты на вокзале. Лолота осталась одна. Из комсомола ее исключили, из института тоже. На ноябрьские праздники она договорилась с друзьями провести праздник вместе. Но друзья позвонили и сказали, что не придут, так как ее родители — враги народа. Тогда Лолота пошла в ванную комнату, открыла газ и отравилась. Регине мы ничего не сказали, пусть живет надеждой, как все мы».

В рассказах Кривицкого и Краевской много расхождений: не совпадает возраст Лолоты, непонятно, была она с матерью на выставке в Париже или нет, был Сташевский вызван в Москву из Парижа или из Барселоны, — но оба согласны в том, что Сташевского арестовали сразу по возвращении в Москву и что именно его письмо заставило его жену вернуться в СССР. Регина Сташевская выжила в ГУЛАГе. В годы хрущевской оттепели она добилась реабилитации мужа. Реабилитационные документы свидетельствуют, что Артура Сташевского арестовали 8 июня 1937 года. НКВД обвинил Сташевского в том, что он являлся членом «Польской организации войсковой», которая в 1920–1930?х годах якобы вела диверсионно-шпионскую деятельность против СССР в интересах польской разведки. По этому сфабрикованному НКВД делу были арестованы многие польские политэмигранты и поляки в органах госбезопасности и армии, а также руководящие работники других национальностей, имевшие связи с Польшей. В закрытом письме ГУГБ НКВД СССР «О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной и террористической деятельности польской разведки в СССР» от 11 августа 1937 года, подписанном Ежовым, Сташевский, в частности, обвинялся в том, что использовал свое пребывание в Берлине в 1923 году для срыва Гамбургского восстания. Сташевский, очевидно под пытками, признал свою вину. Военная коллегия Верховного суда СССР 21 августа 1937 года приговорила его к расстрелу. В тот же день приговор был приведен в исполнение. Сопоставление дат свидетельствует, что в момент казни и несколько месяцев после нее Сташевский все еще оставался членом партии. Его исключили 1 ноября 1937 года. Партийная бюрократия не поспевала за количеством и скоростью расстрелов.

За один год работы Торгсин собрал внушительный тоннаж серебра! Однако он разочаровал руководство Торгсина, которое рассчитывало получить в голодном 1933 году почти в два раза больше, около 3 тыс. т чистого серебра. Причина «неуспеха», видимо, состояла в позднем начале серебряной скупки. К тому моменту, когда сеть скупочных пунктов серебра была развернута по стране, массовый голод уже отступил. Перевыполнение плана по золоту, скупка которого началась в 1931 году и ко времени массового голода была хорошо развита, с лихвой покрыло недобор серебра. Если бы Торгсин начал скупать серебро в 1931 году, то заготовил бы больше. Люди старались бы пережить голод за счет продажи менее ценного серебра, но золотые горы в Торгсине в этом случае могли оказаться значительно меньше.

Всего за время существования скупки Торгсин купил у населения серебра на 41,1 млн золотых рублей. Статистика не позволяет точно оценить серебряный тоннаж и «припек», но приведенные выше данные за 1933 и 1934 годы позволяют утверждать, что чистая прибыль государства из?за разницы скупочных и мировых цен на серебро и неоплаты населению скрытого в лигатуре серебра золота составила миллионы рублей в валюте.

Прибыльной для государства была и скупка бриллиантов. Летом 1933 года, готовясь начать операции, Наркомвнешторг планировал установить скупочные цены на бриллианты в среднем на 40 % ниже мировых. В действительности разрыв был больше. Кроме того, из?за неопытности и неуверенности приемщики страховались тем, что занижали и без того низкую цену. Руководители Торгсина, обсуждая результаты первых месяцев бриллиантовой скупки, назвали прибыль от этих операций «чрезмерной», но вскоре победные реляции сменились разочарованием. Голод отступил, а низкие цены не стимулировали сдачу — люди теряли интерес к Торгсину. В декабре 1933 года, пытаясь поддержать бриллиантовую скупку, Торгсин повысил скупочные цены на бриллианты на 50 %, но и после этого, по признанию руководства, разрыв скупочных и мировых цен оставался значительным.

Объясняя столь низкие скупочные цены, торговцы ссылались на неустойчивую конъюнктуру мирового рынка драгоценных камней, но требовали от оценщиков работать так, чтобы у сдатчиков не создалось впечатление, что их камни «заценивают». Представление о скупочных ценах дают прейскуранты Торгсина[58]. Люди сдавали главным образом мелкие камни весом до 1 карата. По сообщению и. о. председателя Торгсина Г. И. Муста (февраль 1934 года), крупные бриллианты составляли в скупке лишь 11 %, а самые мелкие «меле» — 44 %. Однако, по мнению руководства Торгсина, для «мобилизации массы валютных ценностей» мелкие бриллианты представляли не меньший интерес, чем крупные.

Каков был бриллиантовый «припек»? Документы свидетельствуют, что государство продавало камни на мировом рынке в несколько раз дороже цены скупки. Так, за бриллианты, купленные с 12 сентября 1933 года до 14 января 1934 года, Торгсин заплатил владельцам 340 тысяч рублей, а проданы они были за 802,8 тысяч рублей. К марту 1934 года Торгсин заплатил сдатчикам бриллиантов 672 тысячи рублей, в то время как реализационная стоимость этих камней, по подсчетам Коверкустэкспорта, занимавшегося их продажей, была более чем в два раза выше — 1,4 млн рублей.

Оценивая бриллиантовый «припек», следует сказать, что, несмотря на значительный разрыв скупочных и мировых цен и высокую прибыльность, государство не получило от бриллиантовых операций значительных сумм. Скупка бриллиантов началась поздно, в августе 1933 года, а развернулась в 1934 году, после окончания массового голода, поэтому люди не видели особой нужды расставаться с ценностями. Торгсин скупил бриллиантов всего лишь на 5 млн рублей (по цене скупки). В финальном отчете Торгсина бриллианты даже не заслужили отдельной строки, а показаны вместе с платиной.

Единого мнения о скупочной цене на платину в правительстве не было. Шли споры. Наиболее ранние документы 1934 года свидетельствуют, что платину в Торгсине хотели скупать по цене золота. Однако в проекте Наркомвнешторга о начале операций по скупке платины (август 1934 года) Розенгольц предлагал установить цену в половину цены на золото — 64,6 копейки за грамм чистоты. Месяцем позже появилось указание скупать платину в изделиях по цене 72 копейки за грамм чистоты, вновь существенно дешевле золота. В ноябре 1934 года установился порядок, по которому платина в изделиях с драгоценными камнями вовсе не оплачивалась владельцу, оценщик лишь делал надбавку к скупочной цене на изделие в размере от 3 до 10 % стоимости имевшихся в нем бриллиантов. Небольшая надбавка к цене (2–3 % от стоимости металла) полагалась за высокое качество ювелирной работы. Мелкие изумруды, сапфиры, рубины и другие камни, украшавшие изделия из платины и бриллиантов, владельцу не оплачивались.

Скупка платины в Торгсине развернулась лишь в 1934 году, а в ноябре 1935 года закрылась. Как и в случае с бриллиантами, возможности, которые создавал для получения «припека» массовый голод, были упущены. Согласно финальному отчету, Торгсин скупил платины на сумму около 25 млн золотых рублей. С учетом очень низких скупочных цен на платину, государство «наварило» миллионы на ее перепродаже по ценам мирового рынка, но не платина, не бриллианты и даже не серебро, несмотря на огромный тоннаж, определили успех торгсиновских операций. Золото — царский чекан и бытовой лом — сделало драгоценный «припек» столь весомым.