Глава четвертая Жребий брошен (49–48 гг.)

Он столкнулся с лучшими современными

ему полководцами, со многими большими

войсками, уже нс варваров, а римлян,

которые были на высоте счастья и удачи.

Аппиан

Свое 50-летие Цезарь встретил в обстановке крайне неблагоприятной для себя. Если в Галлии ситуация в целом стабилизировалась, то в Риме она складывалась далеко не в его пользу. Связь с Помпеем, ослабевшая со смертью Юлии, после гибели Красса грозила оборваться совсем. В январе 52 г. в Риме был убит вождь городского плебса Клодий. Помпей, усиленно искавший сближения с сенатской аристократией, опасаясь экстремизма Клодия, который стал совершенно неуправляем, с помощью Цицерона нашел человека, способного ему противостоять и до какой-то степени нейтрализовать его действия. Этим человеком был народный трибун 57 г. Милон, сторонник сената, претендовавший в то время на должность консула.

В определенном смысле этот выбор оказался удачным. Милон и Клодий стоили друг друга. Состязаясь между собой в гнусностях и хулиганских выходках, они терроризировали население столицы. В Риме нередко происходили вооруженные столкновения между их отрядами. Даже Помпей не мог считать себя в полной безопасности и иногда в течение нескольких дней не выходил из дома. В одной из уличных стычек между враждующими отрядами Клодий был убит рабами Милона, лично руководившего этой акцией. Взявший на себя защиту Милона в суде, Цицерон процесс проиграл и его подопечный был вынужден удалиться в изгнание.

Убийство Клодия привело в Риме к смуте и беспорядкам. Возбужденная толпа устроила убитому погребальный костер на Форуме прямо в здании Гостилиевой курии, где обычно происходили сенатские заседания. В огонь летело все, что только могло гореть: доски, скамейки, кресла сенаторов. В результате возник пожар. Сгорела не только сама курия, но и близлежащие строения[82].

Сенат объявил чрезвычайное положение в государстве и вопреки существующим обычаям назначил Помпея консулом без коллеги, то есть фактическим диктатором. Получив в свои руки огромную власть, Помпей среди прочих законов провел закон о магистратурах, исключавший заочное выдвижение кандидатур на консульских выборах. Правда, по предложению трибунов, в нем предполагалось сделать оговорку, что это требование не должно распространяться на Цезаря. Однако Помпей «по забывчивости не сделал исключения даже для Цезаря, исправив эту ошибку лишь тогда, когда закон был уже вырезан на медной доске и сдан в казначейство» (Свет. Бож. Юлий, 28).

В том же 52 году Помпей женился на Корнелии,[83]дочери Квинта Метелла Сципиона, который был настроен к Цезарю крайне враждебно. В августе Помпей сделал тестя своим коллегой по консульству на оставшиеся 5 месяцев.

Позиции Цезаря в столице пошатнулись. Политические противники делали все, чтобы подорвать его авторитет среди римского населения и весьма преуспели в этом, спекулируя прежде всего на провале (по существу, так оно и было) его экспедиции в Британию. Пользуясь неблагоприятной для Цезаря ситуацией, Катон в своих выступлениях перед сенатом настаивал на том, чтобы по истечении галльских полномочий против Цезаря были приняты самые суровые меры.

В тот момент Цезарь еще надеялся, что на консульских выборах в 49 г. он будет избран консулом на 48 г. Установленный законом десятилетний промежуток между первым и вторым консульством он выждал и полагал, что как проконсул и наместник провинции имеет полное право внести свою кандидатуру в списки для консульских выборов заочно, тем более что в свое время это не вызвало никаких возражений. Он рассчитывал, что тем временем ему будет продлен срок наместничества в Галлии.

Цель Цезаря абсолютно ясна. Ему не хотелось возвращаться в Италию частным человеком. «Он был убежден — и это часто от него слышали, — что теперь, когда он стал первым человеком в государстве, его не так легко столкнуть с первого места на второе, как потом со второго на последнее» (Свет. Бож. Юлий, 29). Цезарю нужны были гарантии, что после своего возвращения в Рим он будет огражден от нападок враждебной партии и не будет привлечен к судебной ответственности за свои неконституционные действия в Галлии. Должность консула такую защиту ему давала.

Сенат вовсе йе был настроен усиливать позиции Цезаря в Риме и начал с того, что не продлил ему командование войсками в Галлии. Цезарь, еще надеясь достичь с сенатом согласия, в конце 50 г. перебирается в Предальпийскую Галлию в город Равенну, чтобы к моменту консульских выборов быть ближе к Риму. Приезд Цезаря в Равенну еще больше разжег политические страсти в столице и дал повод злопыхателям обвинить его в желании захватить единоличную власть в Риме. Действия Цезаря были расценены как подготовка к агрессии.

Консервативно настроенным сенаторам, которые уже давно оказывали давление на Помпея, удалось, наконец, убедить его открыто объединиться с ними против Цезаря. Почувствовав свою силу, сенат приказал Цезарю в течение установленного срока сложить оружие и сдать свои полномочия преемникам, посланным в Галлию. Так как Цезарь соглашался распустить свое войско лишь при условии, что и Помпей сделает то же самое, последовало сенатское постановление о том, что республика объявляется в опасности. Помпею было поручено произвести набор войска в Италии. Народные трибуны Марк Антоний и Квинт Кассий Лонгин, наложившие на это решение сената свое вето, были вынуждены, переодевшись рабами, спасаться бегством к Цезарю.

Рим наполняется солдатами и добровольцами-вете-ранами, прибывшими из легионов Помпея, который не скупится на щедрые обещания. Помпею явно хотелось довести дело до войны. Рассчитывая на свой авторитет, военный опыт и популярность среди широких народных масс, он уверяет сенат в том, что у него наготове 9 легионов и что война с Цезарем ему не страшна.

Со своей стороны Цезарь всеми силами стремится избежать вооруженного столкновения и уладить конфликт с сенатом мирным путем. Но все его попытки компромисса провалились. Цезарю было над чем задуматься. В тот момент у него под рукой находилось около 5 тысяч легионеров[84] и не более 300 всадников. Основные силы оставались за Альпами, куда он уже отправил своих легатов с приказом вести легионы в Италию. Полагая, что в сложившихся обстоятельствах отвага и стремительный удар могут сделать гораздо больше, чем многочисленное войско, он принял решение не ждать подкрепления и назначил для выступления день — 11 января 49 г.

Весь этот день Цезарь старался быть у всех на виду. Наблюдал за упражнениями гладиаторов, советовался относительно гладиаторской школы, которую он планировал построить в Равенне,[85] прогуливался с друзьями. Ближе к вечеру он принял ванну, после чего направился на ужин, где его уже ждали многочисленные гости. Некоторое время он пировал и развлекался вместе со всеми. Когда окончательно стемнело, извинившись перед ничего не подозревавшими гостями и попросив их не расходиться до его возвращения, он вышел наружу к ожидавшей его там наемной повозке, запряженной мулами с соседней мельницы. Немногие доверенные друзья, посвященные в его план, вышли вслед за ним, но не все сразу, а поодиночке, чтобы не привлекать к себе внимания. Вначале они для отвода глаз поехали в противоположную сторону, затем повернули к Рубикону, речке, отделявшей Предальпийскую Галлию от собственно Италии, и там догнали тайно посланные вперед когорты.

Здесь, на границе с Италией, Цезарь погрузился в глубокое раздумье. Им овладели сомнения, которыми он поделился с находившимися рядом друзьями. При мысли о наступающей минуте и дерзости своей затеи он заколебался. «Он понимал, началом каких бедствий для всех людей будет переход через эту реку и как оценит этот шаг потомство. Наконец, как бы отбросив размышления и отважно устремляясь навстречу будущему, он произнес слова, обычные для людей, вступающих в отважное предприятие, исход которого сомнителен: "Пусть будет брошен жребий!" — двинулся к переходу» (Плут Цез., 32).

Задолго до рассвета он ворвался в город Аримин и, прежде чем кто-либо успел разобраться в происходящем, без шума и кровопролития занял его. Затем, захватывая один за другим города, попадавшиеся на его пути, многие из которых сами открывали перед ним ворота, он, все еще не теряя надежды на личную встречу с Помпеем, достиг центральной Италии и приблизился к столице.

Население Рима замерло в ожидании. Все взоры были обращены на Помпея. Римляне уже давно прониклись к нему глубокой симпатией и верили в его непобедимость. Помпея было за что любить. Он обладал многими привлекательными качествами: честностью, быстрой сообразительностью, твердостью ума, умением сдерживать свои чувства, неприхотливостью. Особое восхищение вызывала у всех его воинская доблесть, которой отдавал дань даже скупой на похвалы Сулла. Несмотря на молодость Помпея, Сулла вставал и обнажал голову, когда тот входил, — честь, которой Сулла удостаивал немногих из людей.

Выходец из всаднического сословия, Помпей был обладателем обширных земельных владений в Пицене[86]. С детских лет он был приучен к умеренности деревенского быта и всегда отличался простым и скромным образом жизни. Дошедшие до нас скульптурные портреты Помпея хорошо передают характер этого человека. В них схвачена его главная черта — замкнутость в сочетании с крестьянской хитростью. Общее выражение сосредоточенности ничуть не портит его довольно приятной внешности. Широкий лоб, крупный нос, круглый подбородок, глубокие складки у рта запоминаются с первого взгляда. По свидетельству древних, у Помпея были мягкие, откинутые назад волосы и живые, блестящие глаза. С виду угрюмый, он умел быть приветливым и обходительным, особенно с женщинами (Плут. Помп., 2).

Очень любили Помпея в солдатской среде, где ценились прежде всего его опыт полководца, осмотрительность и личная храбрость. И все же Помпей никогда не знал тех счастливых вспышек внезапного озарения, которые изведал в своей жизни Цезарь, одаренный редкостным умением находить единственно правильное решение даже в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях.

Со временем у Помпея развились такие качества, как неумеренное честолюбие и непомерная жажда власти. Самомнение овладело им настолько, что он уже ни во что не ставил возможности и силы Цезаря. Отбросив присущую ему осторожность, он, словно в каком-то роковом ослеплении, высмеивал тех, кто страшился Цезаря и войны с ним. «Когда его спрашивали, кто будет сражаться с Цезарем, когда тот пойдет на Рим, Помпей с веселой улыбкой просил не беспокоиться. "Стоит мне только, — говорил он, — топнуть ногой в любом месте Италии, как тотчас же из-под земли появится и пешее и конное войско"» (Плут. Помп., 57).

Но когда Цезарь всего лишь с одним легионом перешел через Рубикон, Помпей оказался застигнутым врасплох и совершенно не готовым вести военные действия. Войска, которым он похвалялся, не было и в помине, а те воины, которых он принялся спешно собирать, не обнаруживали никакого желания сражаться. Пришлось Помпею терпеть насмешки своих приближенных, которые предлагали ему топнуть ногой, чтобы из-под земли появились обещанные легионы.

Войска, на которые в то время Помпей мог рассчитывать, находились частично в Италии (2 легиона были расквартированы в Кампании), частично в Испании (7 легионов). Стремительность продвижения Цезаря к Риму лишила Помпея возможности вызвать легионы в столицу и принудила его отказаться от обороны города. Вместе с консулами и значительной частью сената он спешно оставляет Рим и направляется на юг Италии к Брундизию. Там он принимает решение переправиться на Балканский полуостров[87].

Все это время Цезарь еще надеялся на мирный исход конфликта и упорно искал личной встречи с Помпеем, считая, что переговоры через посредников не могут быть эффективными. Когда Цезарь подошел к Брундизию, он имел в своем распоряжении уже 6 легионов: 3 — из ветеранов, 3 — из нового набора. Однако помешать Помпею выйти в открытое море он не смог. Девятидневные осадные работы лишь ускорили отплытие помпеянцев в Грецию.

Теперь уже никто не сомневался в том, что гражданской войны не миновать.

Так как для преследования Помпея у Цезаря не было кораблей, ему ничего не оставалось как вернуться в Рим. Там он собрал сенаторов, которые, несмотря на угрозу Помпея считать всех оставшихся в городе своими врагами, столицу все же не покинули и выжидали, как будут развиваться события дальше. Добиться от сенаторов чего-то определенного Цезарю, однако, не удалось. Они отделывались пустыми разговорами и неопределенными обещаниями, а конкретной помощи не предлагали. Медлить больше было нельзя. В Испании собралась огромная армия помпеянцев. Убедившись, что в его отсутствие Риму не будет угрожать опасность низвергнуться в хаос и позаботившись о бесперебойной доставке зерна из Сицилии, куда был отправлен Курион, чтобы сменить там ставленника сената Катона, Цезарь стремительно двинулся на Пиренейский полуостров, где его уже ожидал с 3 легионами легат Гай Фанний.

В Испании Цезарь сосредоточил 6 легионов, помимо вспомогательных войск. Перед тем как начать военные действия против помпеянцев, он совершил чрезвычайно своеобразный и, как оказалось впоследствии, дальновидный поступок, заняв денег у военных трибунов и центурионов и распределив их между солдатами. Цезарь считал, что «этим он выиграл вдвойне: займом он привязал к себе центурионов, а щедростью купил расположение солдат» (Цез. Гр. война, 1, 39).

Понимание человеческой психологии и умение воздействовать на солдатские массы в нужном для него направлении всегда характеризовали Цезаря. И тем не менее преданность ему солдат все равно поражает. По свидетельству Светония, еще в самом начале гражданской войны они предложили Цезарю служить добровольно, причем не только без жалованья, но даже без пайка. Заботу о тех, кто победнее, обещали взять на себя более обеспеченные легионеры. Все центурионы выразили готовность снарядить по всаднику из собственных сбережений (Свет. Бож. Юлий, 68).

Военные действия в Испании велись в основном на северо-востоке Пиренеев возле города Илерды. Вначале все складывалось не очень удачно для Цезаря. Но вскоре положение резко изменилось. Легаты Помпея Луций Афраний и Марк Петрей, командующие испанскими легионами, оставив укрепленную Илерду, начали отходить к Иберу, реке в Ближней Испании. С помощью искусного маневра Цезарю удалось отрезать противнику путь к отступлению и заставить его вернуться в район Илерды. Здесь помпеянцы были окружены войсками Цезаря. Лишенные возможности пополнить запасы продовольствия и воды, они жестоко страдали от голода и жажды. Продержавшись несколько дней, легионы Афрания и Петрея вынуждены были сложить оружие. Остальное не составило для Цезаря особого труда. Менее чем в два месяца он имел под своим контролем всю Испанию. Разгромив помпеянцев, Цезарь проявил по отношению к ним исключительную мягкость. Единственное, что он потребовал от них, — разойтись и не поднимать против него оружия. Побежденным был предоставлен выбор: присоединиться к войску Цезаря или самостоятельно добираться до Италии.

Таким образом, в течение сорока дней Цезарь разгромил две армии, победил двух полководцев и контролировал две испанские провинции: Ближнюю и Дальнюю Испании.

После того как дела в Испании были завершены. Цезарь поспешил назад в Италию. По пути он взял город Массилию, уже давно осаждаемую его войсками под командованием легата Гая Требония, которому с моря оказывал действенную помощь Децим Брут, возглавлявший флот цезарианцев. Массилийцы сдали Цезарю оружие, флот и общественную казну. Цезарь оставил в городе два легиона, а сам устремился в Рим. В Риме фактически не было никакого правительства. Нужно было срочно восстанавливать хотя бы видимость законности. По настоянию Цезаря был внесен закон, устанавливающий его диктатуру до тех пор, пока не будут проведены консульские выборы. Получив высшую власть в государстве, Цезарь провел выборы на 48 г. таким образом, что сам оказался консулом. Через 11 дней он сложил с себя диктатуру и выступил из Рима.

Теперь все его мысли были устремлены к Греции, где сосредоточил свои войска Помпей, под началом которого в то время было 36 тысяч пехотинцев, 3 тысячи лучников, 1200 пращников, 7 тысяч всадников и флот в 300 кораблей, во главе которого стоял Марк Бибул, заклятый враг Цезаря еще со времен их совместного эдилитета, претуры и консульства. Армия Помпея располагала в большом количестве оружием и боеприпасами. Было налажено бесперебойное снабжение провиантом. Комплектованием и обеспечением армии Помпей занимался лично, причем с большой энергией.

Хотя в то время Помпею было уже 58 лет, физически он оставался все еще крепок и постоянно занимался военными упражнениями: скакал верхом на лошади, фехтовал мечом, а дротик метал так, что немногие из молодых воинов могли превзойти его в точности и силе броска.

Против хорошо оснащенной армии Помпея Цезарь мог выставить около 30 тысяч легионеров. К тому времени он сократил численность своих легионов до 3000–3600 человек. Годовое жалованье солдатам он повысил до 225 денариев, центурионам до 450 денариев, выплачивая его каждые четыре месяца[88].

Несмотря на усиленное патрулирование вражеских кораблей, переправа в Грецию прошла без особых происшествий. Правда, из-за нехватки судов Цезарь смог перевезти в один прием только 7 легионов. Солдаты в очередной раз продемонстрировали свою преданность любимому командиру. Они все как один откликнулись на просьбу Цезаря оставить в Италии своих рабов и поклажу, чтобы таким образом на кораблях освободилось место для большего количества легионеров. Цезарь был тронут их готовностью выполнить любой его приказ (Цез. Гр. война, 3, 6).

Цезарю удалось высадиться в Эпире, на скалистом мысу Акрокеравний между островом Коркирой, удерживаемым флотом Бибула, и приморским городом Ориком, где находился гарнизон под командованием помпеянца Луция Торквата. Бибул спохватился слишком поздно и смог захватить лишь пустые корабли, отправившиеся за остальными легионами Цезаря. Проклиная себя за оплошность, Бибул в гневе сжег захваченные корабли и лично занялся сторожевой службой, не подпуская Цезаря к морю и гаваням. В свою очередь Цезарь не давал ему возможности пристать к берегу. Морская блокада, которая благодаря неусыпным стараниям Бибула ни на мгновение не ослабевала, требовала от пом-пеянского флотоводца невероятного напряжения. Чрезмерное усилие, морская сырость и холод в конце концов подорвали его здоровье. Несмотря на тяжелую болезнь, Бибул упорно не хотел покидать корабли и умер на своем посту.

Тем временем Цезарь занял Орик и еще несколько приморских городов Эпира, жители которых добровольно открыли перед ним ворота. Попытка Цезаря приблизиться к иллирийскому городу Диррахию была пресечена Помпеем. Он успел опередить Цезаря и стал лагерем у реки Апса, закрыв таким образом путь к городу. Цезарю ничего не оставалось как расположиться лагерем на другом берегу реки вблизи города Аполлонии. Все это время он не прекращал попыток вступить в переговоры с Помпеем, надеясь договориться с ним относительно мирных условий и распустить войска. Но все его миролюбивые начинания успеха не имели из-за явного противодействия со стороны помпеянцев. В «Записках о гражданской войне», как ни горько было Цезарю свидетельствовать об этом, он приводит ответ своего бывшего помощника в Галлии Тита Лабиена на мирные предложения: «Так перестаньте же говорить о примирении; никакого мира у нас быть не может, пока нам не доставят головы Цезаря!» (Цез. Гр. война, 3, 19).

Зима уже подходила к концу, а из Брундизия все еще не прибывали корабли с легионами. И Цезарь решается на крайне опасный шаг. Ночью, один, в одежде раба, тайно от всех, он взошел на маленькое суденышко, отплывающее в Брундизий. Это предприятие успеха не имело, так как поднялась буря и кормчий был вынужден повернуть обратно. Но о рискованной затее Цезаря до сих пор напоминают слова, с которыми он обратился к кормчему: «Смелей, ты везешь Цезаря и его счастье!» (Плут. Цез., 38; Свет. Бож. Юлий, 58; Aпп. Гр. войны, 2, 57).

Весной Цезарь все же получил подкрепление. Под руководством его легата Марка Антония из Брундизия прибыли долгожданные 3 легиона ветеранов, легион 88 новобранцев и 800 человек конницы. Преследовавшие Антония корабли Помпея наскочили на скалы и разбились. Узнав о высадке легионов, Цезарь тут же бросился на соединение с ними. Помпей пытался помешать, но тщетно. После долгого маневрирования и ряда стычек войска Цезаря и Помпея заняли исходные позиции. Помпей расположил свои легионы так, чтобы иметь за спиной море, откуда ему подвозили на кораблях продовольствие. Цезарь, отрезав Помпея от Диррахия, стремился зайти сопернику в тыл и запереть его в ущелье. Необычность этого маневра состояла в том, что армия, меньшая по численности, пыталась окружить армию гораздо более многочисленную.

Хотя Цезарь и блокировал армию Помпея, он не смог отрезать ее от моря и лишить бесперебойного снабжения всякими припасами. В отличие от помпеянцев солдаты Цезаря находились в чрезвычайно трудном положении и жестоко голодали, так как весь хлеб в округе был съеден. Однако они проявляли поразительное терпение и изготавливали хлеб, а точнее подобие хлеба, из травы и кореньев. Когда помпеянцы глумились над их голодом, солдаты Цезаря забрасывали врагов этими хлебцами, крича, что не прекратят осады до тех пор, пока земля родит такие коренья. Когда Помпею, желая его порадовать, принесли такой «хлеб», он воскликнул, что с ним дерутся звери, а не люди, и приказал никому этот хлеб не показывать, чтобы его собственные солдаты не пали духом при виде стойкости и бесчувственности неприятеля (Цез. Гр. война, 3, 48; Плут. Цез., 39; Свет. Бож. Юлий, 68; Aпп. Гр. войны, 2, 61). В свою очередь, помпеянцы страдали от недостатка пресной воды, так как по приказу Цезаря были отведены все реки и ручьи, впадающие в море, или поставлены на их пути большие плотины (Цез. Гр. война, 3, 49).

Между осажденными и осаждающими постоянно происходили стычки и сражения. Однажды в течение одного только дня в разных местах произошло шесть сражений. Причем на одном из Цезаревых редутов были ранены все без исключения солдаты. По их подсчету, в редут попало около 30 тысяч стрел. Цезарю показали щит центуриона Сцевы: он был пробит в 120 местах. Сцеву Цезарь наградил 2 тысячами сестерциев и повысил в звании, а всем солдатам этой героической когорты выдал в награду двойное жалованье.

Несмотря на героизм солдат, все же настал день, когда Цезарь был вынужден отступить. В середине июля Помпей сделал вылазку, против которой никто не смог устоять. В тот день происходило нечто ужасное. Паника среди цезарианцев была невообразимая. Сам Цезарь едва не был убит. Пытаясь задержать бегущих, он хватался за знамена, но знаменосцы бросали их. Какой-то рослый и сильный солдат, остановленный Цезарем, потеряв от страха рассудок, замахнулся на него мечом. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы подоспевший оруженосец не отрубил ему руку. За один только день Цезарь потерял 960 солдат, 200 человек из конницы и 32 центуриона (Цез. Гр. война, 3, 71).

Помпей, вместо того чтобы развивать успех и ворваться в лагерь врага, отозвал свои легионы на прежние позиции. В тот вечер Цезарь сказал друзьям: «Война могла бы быть сегодня закончена, если бы враги имели во главе человека, умеющего побеждать» (Плут. Цез., 39; Помп., 65; Aпп. Гр. войны, 2, 62). Нетрудно себе представить, что творилось в душе Цезаря. Закрывшись в своей палатке, он всю ночь пролежал не смыкая глаз, снедаемый мучительной тревогой. Вновь и вновь вспоминал он весь ход почти четырехмесячной осады лагеря Помпея. Нет, он не сетовал на свою несчастливую судьбу, как это нередко бывает в подобных случаях, а с острой горечью сознавал, как неразумно он командует и целая армия страдает по его вине. Ведь вместо того, чтобы заманить Помпея в Фессалию или Македонию, где есть обширные равнины и богатые города, он совершает чудовищную ошибку и ведет военные действия на побережье, терпит затруднения со снабжением, в то время как противник, пользуясь своим господством на море, постоянно получает оттуда поддержку. Что же получается? Осадив врага, он скорее сам находится в положении осажденного (Плут. Цез., 39).

В такой тяжелой ситуации он все же нашел в себе силы не пасть духом, осознать свою стратегическую ошибку и, отказавшись от прежних замыслов, резко изменить весь план войны. Утром на сходке солдаты увидели своего командира, может быть, более чем обычно утомленным, но по-прежнему энергичным и хладнокровным. На спокойном, как прежде, лице они не заметили никаких следов душевного смятения и тягостных ночных раздумий. С величайшей невозмутимостью и твердостью Цезарь заявил им, что одно проигранное сражение еще ничего не значит, не следует поддаваться ложному страху и панике, а надо благодарить судьбу за то, что они без особых потерь овладели Италией и Испанией. Не нужно слишком огорчаться. Надо верить в своего полководца. Разумеется, Цезарь ни словом не обмолвился о своих ночных опасениях. В конце речи Цезарь выразил надежду, что это поражение пойдет им на пользу (Цез. Гр. война, 3, 73).

Не теряя больше времени, Цезарь снялся с лагеря и двинулся в Фессалию. Все его попытки помешать Помпею соединиться с войском Сципиона, пришедшего из Сирии на помощь своему зятю, успеха не имели. Однако ему удалось главное: оторвать Помпея от моря и баз снабжения.

Наконец в августе 48 г. две армии заняли позиции на равнине у города Фарсала. Приближался день решающей битвы. Плутарх пишет: «Сошлись друг с другом братские войска, родственное оружие, общие знамена, мужество и мощь государства обратились против него же самого, показывая этим, до чего слепа и безумна охваченная страстью человеческая натура! Ведь если бы эти люди захотели спокойно властвовать и наслаждаться плодами своих побед, то большая и лучшая часть суши и моря была бы уже подчинена их доблести» (Плут. Помп., 70).

Численное превосходство Помпея было столь подавляющим, что никто из находившихся в его окружении не сомневался в победе. «У всех окрепли прежние фантазии, и надежда на победу настолько поднялась, что всякая потеря времени казалась только задержкой возвращения в Италию» (Цез. Гр. война, 3, 82). Помпеянцы заранее делили между собой государственные и жреческие должности и посылали в Рим людей нанимать дома, приличествующие для консулов и преторов. На должность верховного понтифика, которую занимал Цезарь, претендовало сразу несколько человек. Эта дележка часто выливалась в споры и взаимные оскорбления. Дело дошло до того, что уже начали делить дома и имущество сторонников Цезаря, бывших в его лагере. «Все помышляли не о том, какими способами они могут победить, но о том, какую выгоду они должны извлечь из победы» (там же, 3, 83). Понятно, что такие настроения сильно подрывали боеспособность армии Помпея.

Помпей был категорически против сражения на открытой местности. Он вновь проявлял осторожность, пытаясь рассчитать все до малейших деталей. Ему не хотелось оставлять занятую прежде позицию на склоне холма, которая, как он считал, давала его воинам значительное преимущество. Все же Помпею пришлось уступить непрерывным провокациям противника и принять бой в расположении легионов Цезаря. Впрочем, он очень полагался на свой огромный перевес в коннице, которой ничего не стоило спуститься с холма на равнину и атаковать правый фланг войска Цезаря. Этот план был слишком прост. Цезарь предвидел, что Помпей постарается воспользоваться своим позиционным преимуществом и сильной конницей, и учел это в боевом построении легионов, расположив позади третьей линии пехоты еще четвертую линию, когорты которой совершенно неожиданно для помпеянцев атаковали их конницу именно в тот самый момент, когда, обойдя правый фланг врага, всадники Помпея уже воображали себя победителями.

Перед началом сражения[89] Цезарь приказал легионерам целить врагам в глаза и поражать их в лицо. Расчет Цезаря оказался психологически точен. Он принял во внимание, что в коннице Помпея было много молодых солдат. Они еще не привыкли к ранам и очень дорожили своей юностью и красотой и, когда увидели направленные в их лица копья, страшась оказаться обезображенными, позорно бежали, оставив без защиты пехотинцев.

Теперь пришел черед вступить в сражение когортам третьей линии, которые до этого момента участия в битве не принимали. Их мощного удара солдаты Помпея не выдержали и, боясь окружения, бросились врассыпную. Несмотря на сильную жару и на то, что солдаты были чрезвычайно изнурены затянувшимся сражением, Цезарь приказал легионерам не останавливаться, развивать успех и атаковать лагерь помпеянцев. Вскоре цезарианцы достигли неприятельского лагеря, где Помпей, закрывшись после разгрома конницы в своей палатке, с трепетом и страхом ожидал исхода сражения.

Казалось, что это совсем другой человек, настолько он был растерян и подавлен свалившимся на него несчастьем. Всего лишь несколько недель прошло после сражения под Диррахием, где Помпей победил, а Цезарь потерпел поражение. Но как непохожи были эти два человека в сходной ситуации. Один, изведавший не только радость побед, но и горечь поражений, нашел в себе силы мобилизовать всю свою энергию и ум в поисках выхода из создавшегося положения. Другой, привыкший идти от победы к победе и на протяжении 34 лет не знавший, что такое поражение, при известии о постигшей его катастрофе впал в полную депрессию. Неспособный продолжать борьбу, Помпей в сопровождении тридцати всадников и нескольких друзей обратился в бегство. В течение семи недель о нем ничего не было слышно. Наконец стало известно, что он бежал в Египет.

Всех помпеянцев, сложивших оружие, Цезарь помиловал и успокоил, сказав им, что он всегда избегал лишнего кровопролития. В ходе борьбы с Помпеем Цезарь не раз давал доказательства своего милосердия. Так уже было в Испании, так же он поступил теперь здесь, в Греции. Цезарь всегда тяготился сознанием того, что он вынужден вести войну со своими сородичами, и охотно прощал всех выступавших против него с оружием в руках. Перед Фарсальской битвой он в речи к солдатам сказал, что «никогда не хотел бесполезно проливать кровь солдат и лишать Римское государство одного из обоих войск» (Цез. Гр. война, 3, 90). Он призвал всех своих легионеров щадить, по возможности, жизнь римских граждан и всегда одобрял их за проявленное ими милосердие к поверженному противнику.

Захваченную в лагере переписку Помпея он приказал сжечь, чтобы не поддаваться чувству мести к тем людям, о которых он мог узнать из их писем к Помпею. «Своим друзьям в Риме, — свидетельствует Плутарх, — Цезарь писал, что в победе для него самое приятное и сладостное — возможность даровать спасение все новым из воевавших с ним граждан» (Плут. Цез., 48). В одном из дошедших до нас писем Гаю Оппию и Луцию Корнелию Бальбу в Рим, датированному мартом 49 г., Цезарь пишет: «Я и сам решил поступать так, чтобы проявлять возможно большую мягкость и прилагать старания к примирению с Помпеем». И далее: «Пусть это будет новый способ побеждать — укрепляться состраданием и великодушием» (см: Циц. К Атт., 9, 7).

Опасаясь, как бы Помпей не набрал нового войска и не возобновил войну, Цезарь принял решение оставить все дела и преследовать Помпея. Никто лучше Цезаря не знал, что разгром Помпея при фарсале вовсе не означает окончания гражданской войны. Помпеянцы по-прежнему оставались хозяевами на море. Они напали на Сицилию и там овладели городом Мессаной. У Цезаря времени не было ни для передышки, ни для того, чтобы собрать достаточное войско для продолжения войны. Не мешкая, он покинул Грецию и, задержавшись на несколько дней в Азии, где он посетил Илион (Трою) — город своего легендарного предка Энея, отплыл на Родос и затем в Египет.

Тем временем Помпей добрался до острова Лесбоса, где в городе Митилены его ждала жена Корнелия и младший сын Секст. Захватив с собой семью, Помпей направился сначала к Кипру,[90] там он занял у купцов денег, на которые навербовал и вооружил 2 тысячи человек, погрузился на корабли и взял курс на Египет.

На Кипре Помпею стало известно, что малолетний правитель Египта Птолемей, изгнав из страны свою сестру Клеопатру, ведет против нее военные действия и стоит с войском у города Пелусия[91]. Поэтому корабли Помпея направились именно туда и бросили якоря неподалеку от Пелусия. Узнав от посланцев Помпея о постигшей его катастрофе, советники Птолемея приняли решение заманить Помпея в ловушку и убить — оказать таким образом услугу Цезарю. Это злодеяние взялся исполнить предводитель войск Птолемея Ахилла. В помощники себе он взял двух римлян, служивших когда-то под командованием Помпея. В небольшой лодке они подплыли к его кораблю и пригласили сойти к ним. После минутного колебания Помпей решил спуститься в лодку. Он простился с плачущей женой и в сопровождении двух центурионов, вольноотпущенника и верного раба вступил на борт судна.

Плыли уже довольно долго, но все хранили молчание. После того как попытка Помпея завязать разговор никем не была поддержана, он погрузился в чтение речи, написанной им на греческом языке, с которой он намеревался обратиться к Птолемею. Берег приближался. Корнелия, с тревогой следившая с корабля за тем, что делается в лодке, вздохнула с облегчением. К месту высадки толпой спешили придворные. Но в ту минуту, когда Помпей уже начал приподниматься со скамьи, один из спутников Ахиллы вонзил ему в спину меч. Остальные добили свою жертву. Спутники Помпея видели все с корабля. Их душераздирающий крик был слышен даже на берегу. Спешно подняв якоря, они вышли в открытое море. Попутный ветер спас их от погони.

Помпей погиб, не дожив одного дня до своего 58-летия.

В первые дни октября Цезарь прибыл в Александрию. Здесь услужливые убийцы преподнесли ему отрубленную голову Помпея. При виде ужасного дара Цезарь, не раз мужественно смотревший смерти в лицо, отвернулся и закрыл глаза рукой.