Глава одиннадцатая «Записки о гражданской войне»

Люди здравомыслящие никогда не

возьмутся за перо после него, так

как незатейливая и ясная краткость —

самое лучшее украшение истории.

Цицерон

Три книги «Записок о гражданской войне» охватывают события с января 49 г. до середины ноября 48 г., включая сражение при Фарсале и смерть Помпея. Задача Цезаря в «Записках» — снять с себя обвинение политических противников, взваливавших на него ответственность за развязывание гражданской войны, и показать, что война была спровоцирована сенатской партией, в то время как он сам делал все возможное, чтобы избежать ее.

Сочинение открывается очень кратким сообщением о заседании римского сената 2 января 49 г. и последовавших затем событиях, вынудивших Цезаря к решительным действиям, из-за которых он был объявлен врагом государства. 1-я книга посвящена рассказу о том, как, перейдя через Рубикон, Цезарь, стремительно двигаясь по направлению к столице и захватывая лежащие на его пути города Италии, достиг Рима; о бегстве Помпея, консулов и сенаторов в Брундизий, их переправе в Грецию и походе Цезаря в Испанию.

Во 2-й книге рассказывается об осаде Гаем Требонием Массилии, разгроме помпеянцев в Испании, тяжелом поражении и гибели в Африке Гая Куриона. Содержание 3-й книги — события в Греции, куда Цезарь переправился на кораблях из Брундизия: поражение армии Цезаря под Диррахием и победа в битве при Фарсале 9 августа 48 г. В последних главах кратко сообщается о гибели Помпея в Египте, высадке Цезаря в египетской столице и начале александрийской войны.

Стремление к миру — это лейтмотив, постоянно звучащий в «Записках». Цезарь хорошо понимал, что, переправившись с войском через Рубикон, он совершил противозаконное действие, так как нарушил границы собственно Италии. Обоснованность этого решения он и стремится доказать в своем сочинении.

В начальных главах Цезарь уверяет читателей в том, что со своей стороны он неоднократно предпринимал попытки найти компромиссное решение конфликта, но этому активно препятствовали его политические противники в сенате. «Сам Помпей, подстрекаемый врагами Цезаря и не желавший терпеть наряду с собою какого-либо равносильного соперника, совершенно порвал дружественные отношения с ним и снова сблизился с теми, кто раньше были их общими врагами и большую часть которых он сам навязал Цезарю, пока был с ним в родстве» (Цез. Гр. война, 1, 4).

Цезарь представляет события так, словно все случившееся — результат происков «шайки олигархов» (factione paucorum — 1, 22, 5), лишивших народных трибунов их законных прав, а его самого — милостей, дарованных ему римским народом: права заочно баллотироваться на консульских выборах. Однако, несмотря на обиду, он готов идти на любые уступки и все претерпеть ради блага государства, ведь он защищает не себя лично, а римский народ и его свободу. Но отчаявшись уладить недоразумение мирными средствами, «Цезарь должен был признать, что пора, наконец, отказаться от этих слишком частых и напрасных попыток и думать только о войне» (1, 26).

Как в политической, так и в военной деятельности Цезаря просматривается определенная последовательность. И его столкновение с сенатской олигархией, возглавляемой в то время Помпеем, было неизбежно и лично для него делом уже решенным. В «Записках» он разъясняет, что выступил не против римского народа, а против кучки недобросовестных политиканов, обманывающих народ и паразитирующих за счет государства.

Желание Цезаря развенчать своих врагов, дискредитировать их отчетливо выражено уже в первых главах, где он излагает, по его убеждению, истинные, хотя и тщательно скрываемые, причины враждебного к нему отношения вожаков сенатской аристократии. Это — личная обида и старая вражда к нему Катона; громадные долги и надежда на царскую власть консула 49-го года Луция Лентула; желание Сципиона получить при поддержке своего тестя Помпея провинции и войска; стремление к единовластию самого Помпея (1, 4). Люди, окружавшие Помпея, тщеславны и хвастливы. В своих амбициозных и корыстных устремлениях они «попирают и божеское и человеческое право». Равнодушные к судьбе отечества, главари сенатской верхушки думают лишь о барыше и личной выгоде.

Цезарь уверяет, что на своем пути в Рим он всюду встречал полное сочувствие населения, что города Италии охотно открывали перед ним свои ворота, что все жители Пиценской области принимали его не только с великой радостью, но и с большой готовностью исполнить все его требования (1, 14). Цезарь хочет внушить читателям, что единственной его заботой было не причинить какого-нибудь ущерба италийским городам. Так, подойдя к городу Корфинию, он не вступил в него ночью только потому, что опасался, как бы солдаты не вздумали его грабить. А войдя в Корфиний, он не тронул городскую казну, «чтобы видели, что он столь же бережно обращается с деньгами, как с человеческой жизнью» (1, 23)

Вступив в Рим и созвав оставшихся там сенаторов, Цезарь заявил, что жестокости и высокомерию помпеянцев, их мелочности и слабохарактерности он намерен противопоставить справедливость и доброжелательность (1, 32). Цезарь постоянно подчеркивает свою мягкость, терпимость — и упрямство, высокомерие, хвастовство помпеянцев.

В обрисовке Цезаря окружение Помпея может вызывать только негодование. Сильное впечатление оставляет рассказ Цезаря о том, как незадолго до Фарсальской битвы в ставке Помпея возникли склоки из-за дележа государственных и жреческих должностей, занимаемых в то время цезарианцами. Уже делилось имущество Цезаря и его сторонников, причем споры нередко доходили до взаимных оскорблений. Придумывались наказания для еще не поверженного противника. «Все хлопотали либо о своих почестях, либо о денежных наградах, либо о преследовании своих врагов», — пишет Цезарь о вождях помпеянского лагеря (3, 83). Помпеянцы открыто выражали свое презрение к войску Цезаря, считая, что победа у них уже в руках.

Особенно потрясает картина, открывшаяся взору Цезаря, когда он ворвался в лагерь помпеянцев. «В лагере Помпея, — читаем мы в «Записках», — можно было увидеть выстроенные беседки; на столах стояла масса серебряной посуды; пол в палатках был покрыт свежимдерном, а палатки Луция Лентула и некоторых других были даже обвиты плющом; много было и других указаний на чрезмерную роскошь и уверенность в победе. Ясно было, что люди, стремившиеся к ненужным наслаждениям, нисколько не боялись за судьбу этого дня. И такие люди упрекали в излишестве несчастное и выносливое войско Цезаря, которое всегда страдало от нужды в предметах первой необходимости» (3, 96).

Духовное превосходство Цезаря над нравственно разложившимися помпеянцами в «Записках» настолько очевидно, что, кажется, исключена даже сама возможность сомнения в том, что именно он, а не помпеянцы, является подлинным защитником древнеримских моральных ценностей и республиканской законности, нагло попранной сенатской аристократией. Бездуховность и порочность помпеянских лидеров обернулись для них вполне закономерным поражением. Вывод напрашивается сам собой: римская знать, пораженная такими пороками, как корыстолюбие (avaritia — 3, 32, 1) и страсть к роскоши (luxuries — 3, 96, 1–2), не способна больше управлять государством. Алчность порождает в людях заносчивость, жестокость и склонность к насилию, а роскошь — забвение стыда, наглость и утрату верности.

Государству, где все становится предметом купли и продажи, нужна крепкая рука. Не исключено, что именно к этой мысли хочет подвести своих читателей Цезарь. Вполне возможно, что, рисуя разложение правящего сословия, Цезарь готовил идейную базу для проведения мероприятий против роскоши, финансовых злоупотреблений, подкупа, разврата и других пороков, с которыми он повел борьбу в последние годы своей жизни.

Если наши соображения верны, то «Записки о гражданской войне» должны быть опубликованы в 46 г., когда Цезарь вплотную занялся реформаторской деятельностью. Замеченная учеными близость последней книги «Записок о галльской войне» с тремя книгами «Записок о гражданской войне» заставляет думать, что между завершением первого сочинения и началом работы над вторым не могло пройти много времени.

Азиний Поллион, обвиняющий Цезаря в искажении истины, слишком сгущает краски. Для части фактов, изложенных в «Записках о гражданской войне», у нас имеется другое важнейшее свидетельство очевидца тех событий, который говорит о них с несомненной искренностью. Это письма Цицерона. Они обладают для нас особой ценностью, потому что дают нам неплохую возможность проверить достоверность «Записок». Весьма существенно то, что в письмах выражено мнение именно Цицерона, человека в то время крайне враждебного Цезарю. При сличении «Записок» Цезаря с эпистолярным наследием Цицерона серьезных расхождений, по крайней мере в изложении фактов, не обнаружено. Что же касается интерпретации и оценки фактических данных, то они — и это вполне естественно — у Цезаря и Цицерона различны.

Нам уже приходилось говорить об особой манере Цезаря представлять события: ярко освещать одни из них и оставлять в тени другие, те, которые могут вызвать у читателей сомнения в правильности его действий. В этом отношении показательно сознательное умалчивание о некоторых фактах или очень беглое, часто невнятное, упоминание о них. Так, сообщая о начале военных действий против римского сената, Цезарь, чтобы не заострять внимания на факте своего перехода через пограничную реку Рубикон, говорит сглажено: «Он направился в Аримин».

Об абсолютной объективности Цезаря в «Записках», разумеется, не может быть речи. Ведь он, что вполне естественно, стремится навязать читателю свою точку зрения на войну с Помпеем, всеми способами заставить его поверить в свою оценку событий.

«Записки о гражданской войне» имеют апологетический характер. Когда Цезарь писал их, он не мог не учитывать, что и на греческом и на латинском языках уже существовали сочинения, прославляющие Помпея, а также то, что враждебное отношение к нему самому сенатской аристократии, проявившееся еще во время его военных действий в Галлии, теперь уже полностью прорвалось наружу. Так что нет ничего странного в том, что он с максимальной четкостью определяет собственную позицию.

В «Записках» в центре событий стоит Цезарь, однако значительная роль отводится и его войску, которое, возвышаясь над всеми событиями и людьми, вместе со своим полководцем составляет одно неразрывное целое. Сквозь маску авторской беспристрастности повсюду просвечивает любовь Цезаря к своим солдатам.

О них он говорит с благодарностью и теплотой. Но всякий раз, когда речь заходит о политических противниках, тон Цезаря становится резким и язвительным. Он иронизирует над полной неспособностью и неоправданной самоуверенностью военачальников, с которыми ему приходится сражаться.

Между «Записками о галльской войне» и «Записками о гражданской войне» очень трудно установить какое-то принципиальное различие. Позиция Цезаря-человека и Цезаря-писателя в обоих произведениях остается неизменной. Он верит в справедливость всех своих действий, по крайней мере, хочет убедить в этом читателей. И все же общая для обоих произведений установка автора на самопрославление и дискредитацию политических противников в «Записках о гражданской войне» имеет более определенный характер.

Если между двумя историческими произведениями Цезаря есть все же различия, то они касаются в основном стиля повествования. Выдающийся художник слова, Цезарь очень чутко реагирует на различия в содержании, что не могло не отразиться на стиле его сочинений. Однако трудно сказать, является ли это сознательным изменением стиля или на стиль оказывает влияние чувство возрастающей ответственности Цезаря за события, активным участником которых он был и о которых теперь рассказывает.

Как и в «Записках о галльской войне», в «Записках о гражданской войне» главными героями повествования являются Цезарь и его войско. Однако душевное состояние Цезаря, его настроение в том и другом произведениях совершенно различны. В «Записках о галльской войне» им владеет сознание возложенных на него обязанностей, чувство ответственности и озабоченность командира, вынужденного вести тяжелую войну в суровых для римских солдат условиях. Но в этом сочинении нет горечи и обиды, как в «Записках о гражданской войне».

Различны и противники Цезаря. В первом произведении это примитивные, грубые и жестокие галлы, которые, несмотря на свою дикость и низкую культуру, все же способны вызывать к себе уважение храбростью и смекалкой. Во втором произведении врагами Цезаря являются представители римской знати: по своему духу они чужды настоящим римлянам и достойны лишь презрения.

Как всегда, Цезарь стремится быть в изложении предельно простым, ясным и стремительным. В «Записках» нет ни одной посторонней эмоции. Но это вовсе не означает, что Цезарь — бесстрастный повествователь, просто он старается не акцентировать свои эмоции, более того, он весьма решительно сдерживает их. Цезарь полностью убеждает нас в своей правоте благодаря не только стилистическому мастерству, но в значительной степени удивительному искусству владеть собственными чувствами. Ни разу не нарушив спокойного, делового тона повествования, Цезарь с помощью тщательного отбора слов всегда достигает нужного ему эффекта, то сообщая излагаемому эпизоду нужный колорит, то, наоборот, лишая его всякой дополнительной окраски.

Впечатлению бесстрастия «Записок» способствует в значительной степени то, что Цезарь о самом себе говорит в 3-м лице. Употребление Цезарем 3-го лица по отношению к самому себе не имеет никакого отношения к исторической объективности или ее видимости, как принято считать. Это стилистический прием принципиального значения. Он обладает исключительной эффективностью и создает в совокупности с другими элементами характерный стиль Цезаря, отличающийся прозрачностью, четкостью и точностью. К тому же стиль автора, говорящего о себе в 3-м лице, становится более свободным, естественным и непринужденным. Этот прием, помимо прочего, дает автору возможность выделиться, показать себя этаким формалистом и педантом. Кстати, благодаря этому приему имя Цезаря в обоих произведениях упоминается 775 раз, что немаловажно в сочинении апологетического характера.

Как и в «Записках о галльской войне», своей манерой изложения Цезарь создает у читателей «Записок о гражданской войне» ощущение необычайной стремительности. В этом нет ничего удивительного, ведь стремительность, как мы уже имели возможность убедиться, была в натуре самого Цезаря. Все же в ряде случаев он отказывается от своей обычной напористости и стремительности в повествовании, когда это продиктовано художественными задачами. Стиль Цезаря — это стиль солдата, очень естественный, свободный от всего показного, бьющего на внешний эффект, потому что Цезарь стремится доказать и убедить, а не просто поразить воображение своих читателей.

Стиль Цезаря, ставший как бы его «визитной карточкой» в веках, является слишком точным отображением личности самого Цезаря, чтобы сделаться предметом подражания даже в тех случаях, когда его сочинения принимались в расчет как исторический источник. Если в конечном счете всякое литературное произведение — это воспроизведение автором самого себя, то в римской литературе найдется немного писателей, которые в искусстве самоизображения достигли такой же удивительной достоверности, как Цезарь в «Записках».

Сам факт, что невозможно провести границу между Цезарем-человеком и Цезарем-писателем, весьма показателен, потому что является еще одним свидетельством того, что в Цезаре удачно сочетались гений государственного и военного деятеля с талантом величайшего историка и стилиста. Таким образом, можно смело говорить о гармоничности этой великой личности.