МОНИКА И БИЛЛ. ХРОНИКА СЕКС-СКАНДАЛА

МОНИКА И БИЛЛ. ХРОНИКА СЕКС-СКАНДАЛА

Такого не случалось более полувека. Точнее говоря, со времён Франклина Делано Рузвельта. Герой этой книги{3} стал первым демократом, которого за многие десятилетия дважды избрали на пост президента Соединённых Штатов Америки. Избрали, вопреки бешеному сопротивлению республиканцев, получивших незадолго до этого подавляющее большинство в Конгрессе.

Мы видели на телевизионных экранах его триумфальный проход к Белому дому вдоль шеренги рукоплещущих людей. Мы можем в буквальном смысле слова проследить каждый его шаг на этом коротком пути. Мы снова и снова читаем нескрываемое торжество в его взгляде, в выражении чуть тяжеловатого лица, в уверенной выправке победителя, подчёркнутой тёмным пальто, обтягивающем плотную фигуру. Мы уже знаем наизусть, когда он благосклонно улыбнётся, когда приветливо помашет ладошкой, когда дружески хлопнет кого-то по плечу или обменяется с кем-нибудь подчёркнуто демократичным рукопожатием.

И вот наконец наступает тот долгожданный момент, который тем ясным осенним днём 1996 года не привлёк особого внимания. Ну стоит себе среди прочих довольно миловидная девица в лихо заломленном беретике. Смотрит на нового старого президента, может быть, с чуть большим обожанием, чем все остальные. А он, похоже, поймав этот взгляд, делает шаг к ней. Мимолётное объятие. Кажется, какая-то фраза. Лица президента не видно — камера берёт его со спины. Ответная девичья улыбка. Сияющие глаза…

Он идёт дальше, приближаясь к ступеням, ведущим в Белый дом. Вот и всё.

Нет, не всё. Тогда мы знали, что он — это Билл Клинтон. А имя той, в лихо заломленном беретике, никого не интересовало. Лицо в толпе, не более. Теперь, без преувеличения, её знает весь мир. Моника Левински!

На стоп-кадре нашей памяти они теперь неразделимы: Клинтон и Левински. Билл и Моника. Герои громоподобного секс-скандала, иронически названного «Зиппергейтом» — от застёжки-«молнии» на президентской ширинке. Скандал, не уступающий по масштабам печально знаменитому «Уотергейту» Ричарда Никсона.

Клинтон и Левински. Билл и Моника. Кто они? Вашингтонские любовники, застигнутые врасплох, или невинные жертвы грязных политических махинаций? Цена ответа на этот вопрос — президентский пост. Не считая уж таких мелочей, как моральные и материальные издержки. И так ли уж неожиданно случилось скандальное грехопадение Билла Клинтона?

Сенсационный секс-скандал с Моникой Левински далеко не для всех был новостью. Оказалось, что о нём стало известно более четырёх веков назад.

Знаменитый прорицатель Нострадамус, предсказавший революцию в России, две мировых войны, события в Афганистане и множество других неприятностей, с поразительной точностью описал появление в наши дни некоего правящего принца, к которому придёт «женское бесчестье». Вот что буквально сказано в пророчестве:

«Сомнительное прозвище, идущее от его штанов, будет для него последним».

Как тут не вспомнить, что клинтонский секс-скандал получил насмешливое название «Зиппергейт»? «Вскоре правитель, — сообщает Нострадамус, — прирождённый ловкач, принесёт огромное зло для своей страны». Прорицатель объясняет, что новый прелюбодей захочет прикрыть свои грешки с помощью боевых операций. Именно из-за этого придёт в Междуречье (современный Ирак) «топор прелюбодейного греха», когда «ослепнет из-за похоти честь».

«Он придёт, мерзкий, опасный, бесчестный, и всех променяет на женщину-прелюбодейку. Из-за своих женщин он предаст людей чёрной смерти».

Конечно, существует множество разнообразных толкований пророчеств Нострадамуса. Но, как знать, возможно, если бы Биллу Клинтону было знакомо именно это, он бы поостерёгся устраивать свидания с Моникой в Белом доме. Если таковые, конечно, существовали не только в фантазиях Левински…

Среди сотрудников Белого дома, где она появилась в июне 1995 года, Моника моментально получила насмешливую кличку Тиски. Если кто-нибудь из известных лиц пожимал ей руку, то уж она вцеплялась намертво, продлевая рукопожатие до бесконечности. Было у неё ещё одно прозвище — Эльвира. Так в популярном телесериале звали царицу ночи с наклонностями вампира. А кое-кто за глаза называл её Сталкером. Виной тому было стремление Моники во что бы то ни стало проникнуть в святая святых Белого дома. Этим она заметно выделялась среди прочих, тоже преклонявшихся перед знаменитостями молодых стажёров.

Должность у неё была неприметной. Она всего-навсего разбирала почту. Но её пропуск позволял ей, покинув комнату № 98 на первом этаже старого здания, свободно прогуливаться по коридорам Белого дома в поисках новых знакомств. И она никогда не упускала случая приблизиться к Овальному кабинету.

Женская часть стажёров в Белом доме, как правило, отличается гибкими фигурами, стройностью ног и породистыми лицами. Моника с её нарочито ярким макияжем, с чересчур открытыми блузками и грубоватыми репликами явно не вписывалась в общую картину. Одни из её бывших коллег сравнивают её с бутылкой шампанского, которое готово «выстрелить» в любую секунду. Другие считают, что она была отталкивающе самоуверенной. Но и те и другие сходятся на том, что у Левински всегда была манера преувеличивать значение своей скромной работы и совершенно очевидная склонность завязывать важные «политические» связи. Она открыто хвасталась перед коллегами, что использовала своё пребывание в Белом доме, чтобы проникнуть на собрание активистов Фонда Демократической партии, где она могла быть рядом с президентом.

Работая в Пентагоне помощницей в отделе по связям с общественностью, Моника продолжала хвастаться своими интимными знакомствами в Белом доме. Однажды во время выступления Билла Клинтона по телевидению она во всеуслышание объявила, что галстук на президенте — её подарок. Окружающие отнеслись к этим словам довольно скептически. Среди них был и Билли Блэклоу, помощник секретаря по связям с общественностью. Он всегда подозревал, что все намёки Левински на её близкую дружбу с президентом не более чем фантазии. Но он поумерил свой скепсис после того, как сходил вместе с Моникой на Рождественский праздник в Белом доме в декабре 1996 года. Моника, против обыкновения, была одета в строгое, закрытое платье. Они проходили через приёмную в череде других гостей. Внезапно президент сделал приветственный жест и воскликнул:

— Привет, Моника!

После чего Клинтон обнял Левински.

«Я был потрясён, — рассказывал Блэклоу. — Конечно же она не была для него просто одной из многих сотрудниц».

Кстати, Хиллари тоже узнала Левински и пожала ей руку…

Тогдашние коллеги Левински, говоря о ней как об «испорченном ребёнке», рассказывали, что она похвалялась не только интимной дружбой с президентом, но и сексуальными связями со служащим министерства обороны, а также с одним полковником из Объединённого штаба. Правда, и тот и другой клялись своим друзьям, что это чистой воды вымыслы. Большинство коллег не принимали всерьёз рассказов Моники, считая их детским выпендрёжем.

Пожалуй, только один человек жадно ловил каждое слово, сказанное Левински, относясь ко всему с чрезвычайной серьёзностью. Этим человеком была Линда Трипп, тоже работавшая помощником в отделе по связям с общественностью. Неудивительно, что вскоре сорокавосьмилетняя Линда стала ближайшей подругой Моники. И хотя Трипп была более чем вдвое старше, женщины с упоением часами болтали о сексе, о тряпках и прочей чепухе. В этом странном дуэте Левински играла роль наивной простушки, а Трипп — умудрённой жизнью наставницы. Со временем эта дружба переросла, без преувеличения, в отношения матери и дочери.

Дружба зрелой женщины льстила самолюбию Левински. И как-то в задушевной болтовне за чашечкой кофе Моника решила признаться старшей подруге, что у неё опасная связь с женатым мужчиной, который к тому же значительно старше её. Запахло столь любимой Трипп интригой, и она навострила уши. Оставалось слегка надавить на простодушную Монику, чтобы та выложила всё до конца. С этой пустяковой задачей опытная интриганка Трипп справилась легко.

И вот уже названо поразившее её, как гром, имя женатого любовника…

Итак, Моника назвала Линде Трипп имя своего женатого любовника — Билл Клинтон!..

Позже, когда в очередном разговоре, записанном Трипп на магнитофон без ведома её молодой подруги, Левински перечисляла всех мужчин, с которыми она переспала, и не упомянула среди них президента, Линда спросила её с недоумением:

— А как же «сам»?

— Я с ним не спала, — ответила Моника. — Он предпочитает оральный секс.

Что ж, как говорится, о вкусах не спорят…

Моника также рассказала Линде Трипп, что Клинтон любит ещё секс по телефону и не раз звонил ей глубокой ночью, чтобы поговорить на сугубо интимные темы. В порыве откровения Левински поведала и о том, что после своего перехода на работу в Пентагон она приходила на тайные свидания к президенту в Белый дом более десяти раз. Обычно это случалось во время ленча или уик-энда, а однажды поздним вечером. В тот раз, говорила Моника, она пряталась в личном кабинете Билла, дожидаясь, пока он за стеной закончит свою встречу с президентом Мексики, чтобы потом заняться с Клинтоном его излюбленным оральным сексом.

По словам Левински, они с Биллом иногда обменивались маленькими подарками. Например, она ему — галстук, он ей — сборник стихов Уитмена. Потом в перечне президентских даров возникли платье, дорогая брошь, персональный компьютер…

Трипп открылся один из самых сокровенных секретов. Оказывается, Моника свято берегла платье со следами президентской спермы.

— Это платье — мой самый дорогой трофей, — сказала Моника. — Я никогда не буду его стирать!..

Позже, когда это всё стало общеизвестным, компрометирующие факты подверглись всесторонней проверке.

Следует сказать, что тщательное лабораторное исследование изъятых у Моники туалетов никакого результата не дало. Вернее, дало результат отрицательный. Но кто знает, не спрятала ли Левински дорогой её сердцу сувенир в сейф? Можно было предположить, что после проверки записей посетителей Белого дома и зафиксированных телефонных звонков обнаружится, что молодая женщина, любившая появляться на работе в юбке длиной «лишь до аппендицита», выдумала или, по крайней мере, сильно преувеличила свои особые отношения с Клинтоном.

Однако те, кому удалось послушать записи её бесед с Линдой Трипп, пришли к единодушному мнению, что Моника в них не выглядит ненормальной или безбожной вруньей. Но не исключено, что, откровенничая со своей старшей подругой, Левински, по своему обыкновению, пыталась и на неё произвести впечатление своим романом в высших сферах.

Возможно, события потекли бы совсем по иному руслу, не вмешайся в них репортёр журнала «Ньюсуик» Майкл Айзикофф. Он занимался расследованием дела о предполагаемой связи Клинтона с другой женщиной, Полой Джоунс. В январе 1997 года кто-то из адвокатов Джоунс сказал репортёру, что обладает сведениями о сексуальных контактах Клинтона с некой женщиной из обслуживающего персонала Белого дома. Адвокатской команде Джоунс было позарез необходимо найти ещё одну женщину, которая могла бы рассказать, что она была объектом сексуальных домогательств президента. И желательно, чтобы она была из персонала Белого дома. Репортёр бросился на поиски и к весне установил, что речь шла о Кэтлин Уилли. Тогда же Айзикофф узнал, что просветить его по поводу отношений Клинтона и Уилли может некая Линда Трипп.

Они встретились в марте. Айзикофф разыскал Трипп в Пентагоне. Линда предложила репортёру выйти во двор, где можно было покурить, да и поговорить без помех. Надо отметить, что Линда была не очень расположена к откровениям, но согласилась поддерживать связь с репортёром.

А дальше события начали развиваться стремительно. 27 мая Верховный суд постановил, что дело Полы Джоунс может быть принято к разбирательству. И адвокаты Джоунс немедленно вызвали Кэтлин Уилли для дачи показаний. Айзикофф тут же дозвонился до Линды Трипп и настоял на немедленной встрече. Трипп дрогнула и дала согласие рассказать под магнитофонную запись о том, что она видела своими глазами.

Трипп купила магнитофон и начала тайно записывать свои разговоры с сердечной подружкой Моникой.

…Линда Трипп продолжила записывать свои бесконечные беседы с Левински. В них Моника жаловалась, что президент начал пренебрегать ею, что у него есть ещё, по меньшей мере, четыре любовницы. После перевода Моники в Пентагон Клинтон якобы пытался убедить её в том, что её возвращение на прежнее место работы не за горами, что она вернётся в Белый дом тотчас после выборов 1996 года. Моника рассказала Трипп, будто бы Клинтон неоднократно делал ей намёки, что в дальнейшем они будут видеться гораздо чаще. Более того, он говорил о неблагополучии собственного брака и выражал надежду, что после того, как он покинет Белый дом и «останется один», их отношения упрочатся…

…В конце 1997 года Левински ощутила, что Клинтон окончательно охладел к ней. Он чрезвычайно редко отзывался на её звонки и больше никогда не звонил сам. Монике в Пентагоне стало совсем тошно. По-военному строгие коридоры департамента обороны конечно же не шли ни в какое сравнение с шумными, полными бурлящей жизни коридорами в западном крыле Белого дома…

…Телефонные беседы Левински и Трипп приобрели новый характер. Обе женщины, как известно, получили повестки для дачи показаний по делу Полы Джоунс против Клинтона. После появления в прессе материала о Кэтлин Уилли, предполагаемой любовнице президента, адвокаты Джоунс уже знали Линду Трипп и скрупулёзно собирали любые слухи о романе Левински и Клинтона.

7 января 1998 года Моника Левински дала письменные показания под присягой, в которых она заявила, что «не может понять», почему адвокаты Полы Джоунс хотят получить от неё какую-то информацию. Она подтвердила, что действительно встречалась несколько раз с президентом Клинтоном, но «никогда не имела с ним сексуальных отношений», что он никогда не склонял её к подобному и никогда не предлагал ей работу или другие выгоды в обмен на секс. «Я заявляю под присягой, — закончила она, — что всё вышеизложенное — правда».

Конец игре? Ничуть не бывало. Уже в понедельник, 12 января, Линда Трипп решилась на звонок в офис независимого прокурора Кеннета Старра, заслужившего своими громогласными обличениями и фанатичным упорством прозвище Проповедник. О том, что он являлся одним из злейших врагов Клинтона, не стоит и говорить.

По телефону Трипп кратко и деловито изложила суть проблемы.

Президент США имел сексуальные отношения с государственной служащей. Та получила повестку по делу Полы Джоунс. Узнав об этом, Клинтон и его друг, адвокат Вернон Джордан, потребовали, чтобы она солгала. И женщина под присягой дала показания, в которых отрицала свои сексуальные отношения с президентом. Трипп сообщила Старру, что у неё есть около двенадцати часов магнитофонных записей разговоров, изобличающих эту женщину.

Уже через час на квартиру Трипп явились следователи и агенты ФБР.

…Прослушав записи, сделанные Линдой Трипп, соратники Старра поняли, что напали на поистине золотую жилу. Правда, сама по себе магнитофонная запись не могла быть предъявлена в качестве доказательства на суде. Она не была официально санкционирована, а в штате Мэриленд запись разговоров без согласия обеих сторон запрещалась.

Но информация, содержавшаяся в болтовне двух женщин, вполне могла послужить поводом для начала процедуры импичмента. Для того чтобы получить более полную информацию, Кеннет Старр пошёл на весьма решительный шаг. Зная, что на следующий день у Трипп назначена встреча с Моникой Левински, он дал распоряжение, чтобы агенты ФБР снабдили Линду специальной подслушивающей аппаратурой.

Утром следующего дня Трипп уже в полной шпионской амуниции явилась на условленную встречу с Левински в баре отеля «Ритц-Карлтон». Разумеется, Моника в этот раз не подозревала о ведущейся записи, а потому у неё не вызвало никаких подозрений то, что Линда заставила её пробежаться в разговоре по всей истории с Клинтоном.

…Моника Левински, так и оставшаяся пока в неведении относительно предательства лучшей подруги, сама преподнесла следствию очередной, на этот раз действительно драгоценный дар. В полдень она заглянула в офис к Трипп в Пентагоне и предложила подвезти её домой.

По дороге в машине она дала Линде Трипп документ, который можно было бы назвать бомбой разрушительной силы. Это была пространная записка, где на трёх страницах, напечатанных в единственном экземпляре, излагались рекомендации, которые можно было бы использовать для письменных свидетельских показаний под присягой по делу Полы Джоунс.

Как известно, адвокаты Джоунс собирались расспросить Линду Трипп не только о Монике Левински, но и о Кэтлин Уилли — ещё одной женщине, подвергшейся, по её утверждению, сексуальным домогательствам президента в Овальном кабинете Белого дома.

Уилли дала подробные показания по этому эпизоду позже. А пока что эта история о зацелованной и затисканной президентом Уилли существовала только в пересказе Трипп. И если бы она повторила её на суде, то Клинтон предстал бы в незавидной роли сексуального хищника.

…У прокурора в руках были компрометирующие магнитофонные записи, была и конкретная улика — машинописные инструкции. Настало время обратиться в департамент юстиции и предать все факты огласке. Кеннет Старр хотел добиться расследования по факту принуждения президентом и его адвокатами к лжесвидетельству в деле Полы Джоунс.

…Всё произошло как в самом настоящем детективе.

Линда Трипп, вооружённая подслушивающей аппаратурой, и доверчивая Моника Левински вели оживлённую беседу за столиком бара в отеле «Ритц-Карлтон», когда за их спинами внезапно возникли люди Старра и агенты ФБР.

— У вас неприятности! — объявил «полицейским голосом» один из ближайших помощников прокурора, следователь Майкл Иммик.

Разрыдавшуюся Монику увели в верхнюю комнату, где ей в течение двух часов демонстрировали улики: распечатки её телефонных разговоров с Линдой Трипп, фотографии, скрытно запечатлевшие встречу двух подруг в этом же баре тремя днями ранее, текст показаний Левински под присягой, в которых она отрицала свои сексуальные отношения с Биллом Клинтоном.

— Моя жизнь разрушена!.. — прошептала Моника.

Её поставили перед выбором: либо она отправляется в тюрьму за лжесвидетельство, либо она тут же соглашается работать с командой Старра и полностью освобождается от возможного юридического преследования. В случае согласия на второй вариант её снабдят подслушивающим устройством и укажут ряд телефонов, с которых отныне она должна звонить. Какие разговоры представляли наибольший интерес, не уточнялось. Но легко предположить, что одной из наиболее важных фигур считалась Бетти Карри, личный секретарь Клинтона, разговоры с которой могли бы значительно приблизить следствие к конечным целям — Джордану и Клинтону…

…Передышки не последовало. Наоборот, события стали набирать ход со скоростью лавины. До Майкла Маккэрри, пресс-секретаря Белого дома, дошли слухи, что «Вашингтон пост» собирается опубликовать статью, рассказывающую о препятствиях, чинимых следствию Джорданом и Клинтоном. Эти сведения дошли до пресс-секретаря ночью, и у него не хватило смелости рассказать всё Клинтону, который в этот момент был занят приёмом премьер-министра Израиля.

Вообще-то за пять лет президентства Клинтона старые сотрудники Белого дома привыкли к разного рода скандалам, в том числе связанным с сексом. Но такого похоронного настроения здесь ещё не бывало. Стойкие бойцы, прошедшие с честью множество испытаний, были совершенно подавлены. Кто-то ругался на чём свет стоит, кто-то ронял слезу отчаяния. И у всех было такое ощущение, что на этот-то раз Клинтону нипочём не выйти сухим из воды. Деловая жизнь в Белом доме была парализована.

…Всевозможных сообщений о кризисе в Белом доме становилось всё больше и больше. Журналисты даже не очень-то и старались скрыть своё ликование. Скука, царившая в Вашингтоне последние месяцы, закончилась.

— Это низшая точка президентства Клинтона? — не без яда поинтересовался обозреватель Си-эн-эн у пресс-секретаря.

— Отнюдь нет, — ответил Маккэрри.

Такой ответ не назовёшь ловким. Можно было предположить, что президент способен упасть и ниже.

Это нашло своеобразное подтверждение в статье, напечатанной «Вашингтон пост», в которой говорилось, что Клинтон признался адвокатам Полы Джоунс в сексуальных контактах с Дженнифер Флауэрс. У журналистов возник законный вопрос: как же тогда понимать то, что в 1992 году Клинтон категорически отрицал этот факт?

— Никакого противоречия в этом нет! — ответил Маккэрри, не моргнув глазом.

У журналистов, собравшихся на брифинг, как нетрудно догадаться, было иное мнение. Но тут их пригласили в Овальный кабинет, где Клинтон беседовал с Ясиром Арафатом. Там с похоронными лицами полулежали на обитых шёлком диванах советник по национальной безопасности Сэнди Бергер, госсекретарь Мадлен Олбрайт и вице-президент Ал Гор, выглядевший наиболее мрачным из всех присутствующих. Поначалу журналисты вежливо поинтересовались зашедшими в тупик ближневосточными переговорами, а потом всё равно свернули на обсуждение проблем секса. Арафату эту часть беседы переводить не стали.

Пытаясь вернуть разговор в нормальное русло, Олбрайт поспешно провела коротенький брифинг, в ходе которого снова возник вопрос о конфликте с Ираком. Идея удара по Хусейну, идея маленькой победоносной войны многим показалась манёвром, с помощью которого правительство хотело отвлечь внимание от скандала с Клинтоном. В этом смысле поистине пророческим оказался вышедший чуть раньше на экраны голливудский фильм «Хвост виляет собакой», в котором президент США прибегает к такому же надёжному средству, когда его обвиняют в растлении несовершеннолетней.

…«Ньюсуик» взял на себя роль оракула, предсказав дальнейшее буквально в следующих выражениях:

«Безусловно, линия поведения Белого дома, когда она будет окончательно выработана, будет состоять из нападок на Линду Трипп и Монику Левински. Трипп обвинят в связях с правым крылом и другими врагами Клинтона. Левински изобразят как сексуально озабоченную, а президента, вполне возможно, как человека сострадающего, понимающего её боль. Трипп из всего этого как минимум извлечёт выгодный контракт на написание книги. А Левински, что ж, она войдёт в историю. Президентов в Америке убивали, обличали в коррупции, их губили войны и разногласия. Но никогда ещё до сих пор их не уничтожали молодые девушки, жаждущие всего лишь внимания»…

…Скупые кадры телевизионных репортажей не могли дать жадному обывательскому глазу достаточной пищи для пересудов. О том, что на самом деле творилось в смятенной душе президента Клинтона, можно было лишь гадать. Тем более что президент «держал улыбку», как и полагается стопроцентному янки, пусть даже он, точно загнанный волк, надёжно окружён красными флажками.

…Среди всей этой свистопляски союзники президента хранили загадочное молчание, что выглядело ещё более зловещим, чем нападки его недоброжелателей. Число сторонников президента стремительно таяло на глазах, а его бывшие помощники не стеснялись открыто обсуждать возможность импичмента. Бывший руководитель администрации Белого дома Леон Панетта прямо призвал Клинтона подать в отставку.

— Если Клинтон не сможет оправдаться перед страной в этом деле, — заявил Панетта, — для демократов будет лучше, чтобы президентом стал Гор.

Его поддержал Джордж Стефанопулос, когда-то помогавший Клинтону выпутаться из сетей сексуального скандала в 1992 году. Многие известные демократы, дававшие деньги на избирательную кампанию Клинтона, сошлись во мнении, что Билл — это второй Гарри Гудини. Президент так же ловко освобождается от повязавших его по рукам и ногам верёвок на политической сцене, как Гудини делал это в цирке. Однако история с Моникой Левински, считали они, может стать для Клинтона последним и, увы, неудавшимся трюком.

Тучи над головой любвеобильного президента сгущались всё сильнее. Его адвокаты уверяли, что он никогда не обманывал правосудие. Следовательно, он никогда не заставлял Левински лгать по поводу их сексуальных контактов. Но кое-кто из советников Клинтона опасался, что он всё же вынужден будет признать отнюдь не платонические отношения с Моникой, что следствие насчитало более дюжины эпизодов, в которых президент занимался оральным сексом со стажёркой, годившейся по возрасту в подружки его дочери.

Билл Клинтон никогда не был столь популярен, как во время секс-скандала, связанного с Моникой Левински. Вернее, почти никогда, потому что рейтинг его популярности взлетел до пятидесяти четырёх процентов, а абсолютный рекорд равнялся шестидесяти одному.

Выступление Клинтона по телевидению в стенах Конгресса с ежегодным посланием «О положении в стране» смотрели более сорок миллионов американцев. Большую аудиторию он собрал лишь однажды — в 1993 году, в самом начале своего президентства.

…После резких, уничтожающих слов в прессе про «Зиппергейт», «Моникагейт», «Сексгейт» и предложений переименовать Овальный кабинет в Оральный, сатирические нотки уступили место добродушному юмору.

— Что нужно президенту, чтобы поднять свой рейтинг до ста процентов? — острили эстрадные комики. — Ещё один секс-скандал!

И зрители смеялись, но не горько и не злорадно.

Супружеская чета Клинтон занялась лихорадочным поиском спасительного выхода…

Прежде всего Билл сам рассказал Хиллари «всю правду о Монике Левински». Всю ли и какова была эта правда, можно только догадываться. Во всяком случае, свидетели отметили, что на следующее утро президент выглядел хуже некуда…

Хиллари, напротив, была бодра и полна энтузиазма.

— Мы знавали времена и похуже, — твёрдо заявила она. — Мы будем в полном порядке!

Было бы наивно ожидать от Хиллари другой или хотя бы менее яростной реакции. Собственно говоря, свою карьеру она сделала в первую очередь как защитница мужа. А поводов бросаться на его защиту, надо отдать ему должное, он давал предостаточно. Публичные заверения Хиллари в честности Билла проходят красной нитью через всю его политическую карьеру. Так, например, в 1992 году именно слова Хиллари о своём полном доверии мужу, услышанные миллионами людей, помогли Клинтону как-то выпутаться из дела Дженнифер Флауэрс.

А что же сам Клинтон?

Беспорядочная сексуальная жизнь Билла Клинтона, которая чуть не стоила ему первого президентства, теперь стала угрозой для второго.

Новая убийственная комбинация: гражданский иск Полы Джоунс, защищавшей свою поруганную честь, и уголовное преследование Кеннета Старра поставили президента в самую опасную ситуацию со времён Ричарда Никсона. Не случайно сторонники Клинтона называли происходящее «абсолютным кошмаром».

Дело тут не только в сексе. Дело в том, что Клинтон сам говорил об этом и что ему приписывали другие. В довольно пространных показаниях по делу Полы Джоунс президент под присягой сказал, что не имел сексуальной связи с Левински. Он заявил это без малейших колебаний, поддержанный письменными показаниями Моники, тоже данными под присягой.

Но позже, уже без ведома президента, Левински сказала следователям, что, возможно, изменит свою позицию, если взамен прокурор откажется от её юридического преследования. Однако Старр, как известно, хотел большего, чем признания Левински в связи с президентом. Он хотел, чтобы Моника подтвердила, что Вернон Джордан по поручению Клинтона заставил её солгать. В руках у прокурора были не только двадцать часов записей, в которых Моника Левински изливала душу Линде Трипп. У него в руках оказался документ чрезвычайной важности — записка, переданная Моникой Линде. Записка с описанием того, как обвести вокруг пальца Старра, отвечая на вопросы по делу Джоунс.

Если бы правда оказалась на стороне президента или если бы Старр оказался не в силах доказать, что Клинтон — лжец, юридические тонкости не имели бы никакого значения. Но в случае доказательства сексуальных отношений Билла и Моники да ещё попытки заставить Левински солгать под присягой можно было бы считать, что Клинтон сгорел.

Философия президентства Билла Клинтона предполагала, что все награды общества должны доставаться тому, кто много трудится и играет по правилам. В том, что президент трудился много и успешно, ни у кого сомнений нет. Но если порочащие его факты, связанные с секс-скандалом, окажутся правдой, ни о какой игре по правилам со стороны президента не может быть и речи. И за это Клинтону придётся заплатить по очень дорогой цене. Скорее всего, пережить этого президенту не суждено. Перед ним встанет никсоновская проблема: либо самостоятельно уйти в отставку, либо дожидаться импичмента.

Когда у одного сенатора спросили, не кажется ли ему, что скандал, разгоревшийся из-за такой мелюзги, как Моника Левински, и грозящий президенту отставкой, вызвал неоправданно большой шум среди американцев, привыкших прощать шалости предшественникам Клинтона, он ответил таким анекдотом.

В правлении элитарного клуба собрано экстренное совещание.

— Джентльмены, — говорит председатель, — нам предстоит крайне неприятная процедура исключения из членов клуба мистера Смита.

Раздаются возгласы:

— Как? Почему? Ведь мистер Смит уважаемый, достойный человек!

— Всё это верно. Но мистер Смит нарушает санитарные нормы в нашем клубном бассейне. Он писает в воду.

— Нехорошо, конечно, но ведь это делают многие.

— Да, — соглашается председатель, — но Смит это делает с десятиметровой вышки!..

Для достижения поставленной цели у независимого прокурора Кеннета Старра было не так уж много средств. Он затратил уйму времени, пытаясь добиться обвинения в лжесвидетельстве Моники — по сути, всего-навсего неопытной, перепуганной молодой женщины, пойманной на сексуальных связях с президентом. Многие полагали, что Старр будет вынужден пойти на предоставление Левински иммунитета в обмен на её свидетельские показания перед Большим жюри. Но поверит ли оно Монике? Это зависело во многом от того, как поведут себя другие свидетели. Прежде всего, Бетти Карри. Но, возможно, ещё и Бэйяни Нелвис.

Появление в расследовании Бэйяни Нелвиса стало настоящей сенсацией. Этот официант, работающий в Белом доме, заявил, что видел Клинтона и Левински в личном кабинете президента. Когда Билл и Моника покинули помещение, Нелвис вошёл туда, чтобы произвести уборку. В ходе её он обнаружил несколько бумажных салфеток, «испачканных губной помадой и чем-то ещё». Нетрудно догадаться, что имелось в виду.

Правда, адвокат Нелвиса почти сразу же выступил с публичным опровержением этих фактов, просочившихся в прессу. Но «золотая жила» была уже обозначена. Вскоре выяснилось, что бывший шеф официантов в Белом доме пытается продать за полмиллиона долларов аналогичную историю средствам массовой информации.

Из темноты внезапно вынырнул бывший советник Клинтона Дик Моррис, выгнанный в своё время из Белого дома за то, что, пользуясь услугами «девушки по вызову», выбалтывал ей президентские секреты. Моррис позвонил на одну лос-анджелесскую радиостанцию и наговорил в прямом эфире такого, что и выдумать сложно. Он, в частности, весьма прозрачно намекнул, что Хиллари — лесбиянка и поэтому чисто по-мужски Клинтона можно понять, когда он ищет сексуального удовлетворения на стороне. Если этим заявлением Моррис собирался помочь президенту, то это была поистине медвежья услуга.

Не смог удержаться от воспоминаний и бывший телохранитель Клинтона Ларри Паттерсон, до сих пор работающий в полиции Арканзаса. Он поведал, что, когда Клинтон был губернатором, у него было не менее десяти продолжительных романов и не менее двадцати пяти случайных связей. Возможно, бывший телохранитель слегка погорячился. Адвокаты Полы Джоунс, опросив почти сотню женщин, заподозренных в сексуальных связях с уже женатым Биллом, остановились лишь на четырнадцати.

Даже поверхностное знакомство с далеко не полным списком любовниц лишний раз подтверждает, что Клинтон и в вопросах секса придерживался, как истинный демократ, широких демократических взглядов. Он не видел разницы между белыми и цветными, скромными секретаршами и королевами красоты, случайными знакомыми и жёнами своих приятелей…

— Я знаю, что он готов вцепиться в любую юбку, — как-то в порыве откровенности призналась Хиллари близким друзьям.

— Клинтон изменял супруге бесконечно, — подтвердил другой охранник, Ларри Паттерсон. — Он предпочитал женщин двух типов: красивых рыжих и безобразных рыжих. Об одной репортёрше (уж не о Дженнифер Флауэрс ли?) он сказал: «Красивая женщина! Клянусь, она создана для орального секса!»

Показания телохранителей открыли для всех ещё один интересный факт. Оказалось, что знаменитые утренние пробежки Клинтона ничего общего не имели ни со спортом, ни с заботой о своём здоровье. Он надевал кроссовки, тренировочный костюм и… ехал к очередной любовнице.

Как-то Паттерсон заметил:

— Ваша майка после пробежки должна быть мокрой от пота.

— Вас не проведёшь, — засмеялся в ответ Клинтон.

С тех пор он стал заходить в ванную комнату к охранникам и там брызгать на свою майку водой…

Секс-скандал Моники и Билла привлёк к себе внимание всего мира. Подробнее с его хроникой читатель может познакомиться в книге Д. и Е. Ивановых «Грехопадения Билла Клинтона».

Сегодня мы все уже знаем, что Клинтон подвергся импичменту, но всё-таки остался президентом США. Многие профессиональные политики считали, что Клинтон не пользуется такой широкой поддержкой населения, какой, например, пользовался Рональд Рейган. Но постоянный высокий рейтинг Клинтона позволяет предположить, что для американцев секс-скандал с Моникой Левински стал в определённом смысле моментом истины, когда они были вынуждены разобраться в своём противоречивом отношении к президенту Клинтону. И они не захотели, чтобы он ушёл.

Сексуальная жизнь Билла Клинтона продолжает интересовать человечество. Газета «Московский комсомолец» сообщала: «Президент США, посаженный на строгую сексуальную диету, развязывает с помощью сил НАТО вооружённый конфликт в суверенной Югославии». И предполагает, что между сексуальной эпопеей Билла Клинтона и его агрессивной внешней политикой есть связь.

Сексолог А. Анатольченко комментирует это так:

«Человек — единая энергетическая система, если один вид энергии иссякает, то другой — в данном случае это агрессивность — должен возрасти. У Адольфа Гитлера, например, с потенцией было совсем плохо, зато более агрессивного политика новейшая история не знает. Вообще эта закономерность свойственна очень многим диктаторам: многие из них были либо импотенты, либо девианты.

…Никто из сексологов не проводил замеров тестостерона в крови Клинтона во время того, как он отдавал распоряжение о бомбёжках Югославии. Но предположить такую мотивацию его поступков вполне можно, хотя скорее всего даже он сам не отдаёт себе отчёта в том, что творит».