Глава 4 БОЛЬШЕВИКИ И КОВЧЕГ

Глава 4

БОЛЬШЕВИКИ И КОВЧЕГ

В ноябре 1945 г. миссис Мэри Шлауффлер Платт, удалившаяся на покой бывшая миссионерка в Персии, сидела в гостиной своего дома в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, перелистывая страницы журнала русских белоэмигрантов «Россия» от 6 октября 1945 г. Неожиданно ее внимание привлек заголовок одной заметки. Возможно ли это? Еще одна история о Ноевом ковчеге?

Всего несколькими днями ранее она вспоминала, как в Пресвитерианском колледже города Урмия появился принц Нури и рассказал о своем удивительном открытии ковчега. Что же означала эта новая история?

В волнении миссис Платт взялась за перо. Заметка в русском издании могла иметь первостепенное значение для мистера Каммингса, навестившего ее незадолго до того. Она обязана немедленно написать ему.

Но и этот след, похоже, завел в тупик, когда несколько дней спустя Эрил Каммингс с письмом миссис Платт в руках нетерпеливо переминался с ноги на ногу перед столом секретарши нью-йоркской редакции «России» и просил предоставить ему один экземпляр вожделенного номера. Поначалу и редактор, и секретарша с подозрением смотрели на незнакомца, приехавшего из Калифорнии и заинтересовавшегося русским изданием и к тому же историей обнаружения Но-ева ковчега. Почему он так жаждал узнать о местонахождении автора заметки? Возможно, тут скрывается нечто большее? (И действительно скрывалось!)

После десяти мучительных дней сменявших друг друга надежды и отчаяния ему хоть и неохотно, но сообщили имя и адрес одного бывшего русского генерала, проживавшего в Сиэтле. Но журнала не дали, как и отказались еще чем-нибудь помочь. Любопытному американцу пришлось самому решать свои проблемы.

Ликующий и окрыленный даже таким намеком на удачу, нетерпеливый исследователь тут же поспешил в нью-йоркскую Публичную библиотеку и вскоре получил в журнальном отделе обещающие сведения. Статья в 4 тысячи слов вскоре была найдена, с нее сняли фотокопию и перевели ее на английский язык. Даже при цене в 1 цент за слово (согласно записи в дневнике) она стоила упорного ожидания и затраченных денег, ибо она, казалось, соответствовала не только спорной находке Росковитского, но и рассказам двух солдат, утверждавших, что они участвовали в двух царских экспедициях. Благодаря миссис Платт был найден очень важный след. Нельзя было терять время.

Мало было совпадения с основными утверждениями летчика, в статье упоминались дополнительные детали научных аспектов наземной экспедиции к ковчегу. Автор статьи назвал находку «одним из наиболее примечательных событий века».

После пространного и весьма интересного экскурса в историю и предания о горе Арарат и потопе, автор подробно описал внешний вид корабля и реакцию увидевших его людей.

В статье было подтверждено первое впечатление летчика о том, что огромное сооружение напоминало с воздуха подводную лодку с закругленной палубой, которая позволяла бы волнам свободно перекатываться через нее. Описывались остатки надстройки в центре ближе к носу корабля, похожие на облицовку люка, ведущего внутрь судна. Оно клонилось одним бортом к берегу озерца, в которое было частично погружено. На борту ближе к носу корабля виднелась несимметричная Дыра или отверстие, возможно, появившееся в результате аварии или по необходимости. На другом борту имелся большой дверной проем, но без двери.

На доставку донесения о находке пилота царю ушло какое-то время. Царь немедленно приказал направить научную экспедицию для сбора данных. Лишь в конце декабря 1917 г., согласно статье, две поисковые группы в составе 150 пехотинцев, саперов и других специалистов добрались до места после месяца изнурительного пути. В конце концов, закаленные, не боявшиеся зимы русские добрались до озера и ковчега. Они пересекли «дикие и непроходимые места», бросив вызов свирепым снежным и ледяным бурям. Пришлось прокладывать тропу и вырубать ступеньки к месту нахождения объекта. Они перенесли невероятные трудности — спали на снегу, голодали и замерзали, им не хватало еды, которую доставляли с запозданием.

Но суровые невзгоды были тут же забыты, говорилось в статье, когда они, наконец, добрались до цели своего поиска. Когда перед ними предстал огромный корабль, воцарилась благоговейная тишина, и «без какой-либо команды все обнажили головы, почтительно глядя на ковчег. Каждый знал, чувствовал сердцем и душой», что действительно видит перед собой ковчег. Многие «крестились и шептали молитвы», сообщал очевидец. Все почувствовали себя как в церкви. Руки археолога дрожали, когда он сорвал крышку с фотоаппарата и сделал снимок старого судна.

Поисковая партия убедилась в том, что корабль был «огромных размеров». Измерения показали, что он имел около 500 футов в длину, около 83 футов в ширину в самом широком месте и около 50 футов в высоту. Эти измерения, переведенные в двадцатидюймовые локти, «вполне пропорционально» соответствовали размеру ковчега, описанного в Книге Бытия (6, 15).

Вся корма судна вмерзла в лед. Однако через сломанный люк в передней части судна исследователи проникли сначала в верхнее помещение — «очень узкое, с высоким потолком». «С обеих сторон располагались комнаты разного размера — маленькие и большие».

Там также было «очень большое помещение, как бы разделенное мощной изгородью из больших стволов деревьев», возможно, «стойла для огромных животных» типа слонов, гиппопотамов и т. п. Вдоль стен помещений «располагались клетки — рядами от пола до потолка, и на них виднелась ржавчина, оставшаяся от железных прутьев». Там было множество подобных помещений — несколько сотен. Невозможно было «точно сосчитать их, так как нижние помещения и даже часть верхних были заполнены твердым льдом. Посередине корабля проходил коридор». Конец этого коридора был «заполнен сломанными перегородками». «Ковчег был покрыт, — говорилось далее, — изнутри и снаружи чем-то темно-коричневым», напоминавшим «воск или лак». Дерево, из которого был сооружен ковчег, прекрасно сохранилось за исключением (1) отверстия на носу и (2) дверного проема по борту судна. Там была пористая древесина, которая легко ломалась.

Анализ древесины показал, что она похожа на кедр и лиственницу из семейства кипарисовых деревьев, «которые не гниют».

«Во время осмотра окрестностей озера… на одной из горных вершин были найдены остатки сгоревшей древесины «и некое сооружение из камней», похожее на жертвенник. Куски дерева, найденные вокруг этого сооружения, были аналогичны тому, из которого был построен ковчег». Был ли то «алтарь Ноя», задавался вопросом автор статьи, или он был сооружен позже другими людьми? Никто не может ответить на этот вопрос. В опыичие от истории Росковитского, первой ставшей достоянием гласности, этот очень похожий, но значительно более подробный рассказ свидетельствовал, что описания и измерения ковчега внутри и снаружи, вместе с фотографиями, чертежами и образцами древесины, были немедленно отправлены со специальным курьером в ставку Верховного главнокомандующего, «как и было приказано императором».

«Но Судьба уготовило иное», заканчивалась статья. Увы, но пока поисковая партия прорубала себе путь сквозь лед, снег и скалы к ковчегу и занималась столь важной работой, в движение пришли иные силы. К тому времени, когда курьер собирался в путь со всеми этими ценными, задокументированными научными доказательствами существования ковчега, уже свершилась большевистская революция. По слухам, говорилось в статье, курьер был перехвачен и расстрелян, а жизненно важная информация, подтверждавшая Слово Божье, попала со временем в руки самого Троцкого.

История сохранила для нас лишь некоторые намеки на судьбу остальных ста пятидесяти участников экспедиции. Два пехотинца — Шиллерофф и Георгсен добрались, похоже, целыми и невредимыми до северо-запада США. Археолог также остался в живых и рассказал эту историю брату — офицеру белой армии. Об остальных не сохранилось никаких сведений. Все ли результаты экспедиции были вручены несчастному курьеру или какой-нибудь прозорливый участник экспедиции изготовил дубликаты столь ценных документов? Удалось ли со временем кому-либо из беженцев, сумевших спастись во время бурных событий на их родине, передать копии этих документов в надежные руки?

Ведь ходили упорные слухи о том, что некоторые документы о той находке попали со временем в Женеву и были отданы на сохранение в университетскую библиотеку.

Загадкой остаются и две выцветшие фотографии, удивительно похожие на описания русской находки. На одной можно разглядеть похожее на баржу судно, на другой — сложенный из камней алтарь. Но мы, кажется, опять забегаем вперед.

Дополнительный пафос этой трагической главе в истории страны царей придает волнение, которое охватило императорское окружение после получения во дворце сообщения о находке летчика. Новость широко обсуждалась — и то, как выглядел с воздуха обнаруженный объект, и озерцо на горном склоне, в котором он находился, и то, как заинтересовавшийся парь приказал немедленно отправить экспедицию на место и изучить найденный объект. Во дворце уже предвкушали результаты. Однако еще до того, как курьер с фотографиями и подробными описаниями пустился в путь, разразилась революция. Некоторые домочадцы спаслись, но самому царю не суждено было увидеть результаты экспедиции, которую он приказал организовать.

Как ни странно, но человек, проливший столь важный дополнительный свет на эту историю, никогда не слышал ни о Шиллероффе, ни о Георгсене, ни даже о полковнике Александре Кооре, который, как позже узнал Каммингс, был автором статьи в «России». И все же его рассказ поразительно совпадает с сообщениями из других, прежде уже известных источников, даже если они и стали известными лишь двадцать пять лет спустя.

С переводом заметки из «России» в 1945 г. путь поиска вдруг расширился до еще более волнующих пределов. Русский автор, как неохотно сообщил ныо-йоркский редактор, проживал в городе Сиэтле, штат Вашингтон. Захочет ли этот неизвестный помочь в дальнейшем поиске? Не обладает ли он дополнительной, пока еще не раскрытой информацией, которая подтвердит подлинность уже собранных сообщений?