Карл IV (1346–1378)

Карл IV (1346–1378)

Князь, которого выборщики выбрали занять трон 11 июля 1346 г., Карл Люксембургский, не был новичком; к тридцати годам он уже набрался опыта.

Сын Иоанна Люксембургского, короля Богемии, в которого роду насчитывалось множество известных предков. Конечно, в том, что он вел свой род от Карла Великого через герцога Брабантского, был уверен только он, но ему не нужно было далеко ходить, чтобы найти двух императоров в своем генеалогическом древе: Генрих VII был его дедушкой, Рудольф Габсбургом — его прадедом; совсем как Оттокар Богемский, противник несчастного Рудольфа. Наследственность, доставшаяся Карлу, была разнообразной и блестящей; по матери, последней представительницы рода Пржемысловичей, он был славянином; немцем он считался по Габсбургам; что касается Люксембургов, то они были так близки с Францией, что в их крови также должна была остаться и французская капля. В его родословной было множество честолюбивых политиков, создавших обширные территориальные владения. Беспокойная жизнь Вацлава (а именно это имя было ему дано при крещении) не позволяла ему воспользоваться прирожденными дарованиями. В трехлетием возрасте его отлучили от матери, чтобы исключить влияние чешского дворянства, он протестовал, пока его на долгое время не заперли под стражей, и это воспоминание не покидало его никогда. Уже будучи взрослым, он иногда запирался в полутьме. Через четыре года, в 1325 г. в его жизни произошли новые перемены: ребенка отослали к его крестному отцу, королю Франции Карлу IV, который тут же дал ему свое собственное имя, чтобы не смущать французов, в большинстве своем не знавших, что в святцах был святой Вацлав. Парижский двор был хорошей школой, а молодой Карл прилежным учеником. У его наставника аббата Феканаа окажется столь же блестящее будущее, как и у будущего императора: однажды он станет папой Климентом VI. Брак Карла со сводной сестрой Филиппа VI де Валуа Бланш еще крепче связал его с домом Лилий.

На смену обучению пришел первый опыт. На практике Карл показал все, что требовало искусство управления. Вместе со своим отцом, стремившимся создать второе королевство в Северной Италии, а затем заняв его место, он еще юношей воспринял опыт дипломатов, виртуозно владевших итальянской наукой тонких политических интриг, и кондотьеров, взаимно прибегавших к хитрости и действовавших решительно. Он проявил себя смелым, но питающим отвращение к войне. Призванный королем Иоанном Богемским занять место маркграфа Моравского, он снова вспомнил свой родной язык, обуздал дворянские распри и попытался заделать брешь, которую отцовская расточительность создала в финансах королевства. Он проявил себя достаточно зрелым, когда наставлял младшего брата, вступившего в брак с наследницей Тироля в тайне от властей. Тем временем Иоанн Богемский потерял зрение. В 1339 г. Карлу пришлось ему помогать и даже заменять его. Между отцом и сыном не было согласия. И стиль двора, слишком пышный по мнению Карла, и нерешительная политика короля, мысленно осуждаемая наследником, лишь усугубляли отношений между ними. Ян едва не отказался признавать сына стоим преемником.

О Карле, обладавшем богатым опытом, дополненным многочисленными поездками по всей Европе, нам известно довольно много, не только из его собственной автобиографии, но также по сведениям летописцев, таких как Виллани, не отличавшемся снисходительностью. Иллюстрации демонстрируют нам прекрасную серию портретов, на которых его лицо почти всегда освещено улыбкой, доброжелательной, по мнению одних, снисходительной по мнению других; оба толкования не исключены. Личность Карла была слишком многогранной, чтобы одно изображение могло передать все ее стороны. Обычно он умел контролировать свои чувства, однако несколько раз ему случалось разрыдаться или не совладать со своей яростью, и все же эти моменты слабости случались редко и продолжались недолго. Его разум постоянно бдил, даже когда его взгляд казался отсутствующим. Чтение и размышления наполняли его внутренний мир, подготовленный к пониманию ученых и поэтов, чьим меценатом и другом он был. Обладая посредственным здоровьем, он должен был развивать свои физические силы, чтобы не щадить себя в работе, вопреки доводам разума. Правление было его настоящей страстью.

До прихода к власти он накопил богатый опыт, однако вовсе не был им удовлетворен, он постоянно стремился расширять и углублять свои знания, осознавая их ценность. Его приближенные, которых он умел выбрать, никогда не были «серыми кардиналами»; он не хотел ни от кого зависеть. Зная множество языков, он чувствовал себя вполне свободно на переговорах. Неутомимо участвуя в них, он был то гибок, до такой степени, что итальянцы его считали торговцем, то непоколебим, поскольку он никогда не упускал из виду своей цели. Его миссия служила высокой идее. Империя была защитой Церкви, а император — руководителем христианского народа. Карл Великий открыл путь, которого следовало придерживаться. В некотором смысле Карл считал себя живым воплощением известного тезки, память о котором хранили церкви, часовни и замки от Ахена до Праги, от Карлсхофа до Карлштайна. Не было ли знаком судьбы то, что во Франции Вацлав превратился в Карла? Впрочем, в 1339 г. будущий Климент VI ему сказал, что однажды он станет императором, подтвердив откровение ангела, пришедшего к нему во сне шестью годами раньше. Глубоко верующий, он серьезно относился к священной стороне своей деятельности, не будучи, однако, марионеткой в руках священников (Pfaffenkoenig). Конечно, он старался сотрудничать с ними, но не желал быть их креатурой. Карл не мечтал о Священной империи, он воспринимал ее такой, какой она есть. На службе идеалу правитель был реалистом.

Он был последователен и расчетлив. Он тщательно подготовился к своим выборам, поскольку условия складывались не самым благоприятным образом. Неприятности, которые Людовик Баварский причинил его младшему брату в Тироле, задели его за живое. В 1342 г. он наказал того, кто ущемил интересы его семьи. Его поддерживали король Богемский, его отец, и герцог Саксонский; соседство с Виттельсбахами в маркграфстве Бранденбургском не беспокоило его. Архиепископ Майнца был другом Люксембургцев. Балдуин был двоюродным дедушкой Карла, но его следовало вывести из-под влияния Людовика, дав много денег как выборщику от Кельна. Самым простым было повлиять на Авиньон, где царил бывший наставник Карла Климент VI. Кандидат на корону обещал отменить меры, принятые его дедушкой Генрихом VII и признал Святого отца наместником империи, пока трон оставался незанятым. 28 апреля 1346 г. папа побудил выборщиков заменить Людовика, что они сделали 26 июля. Первый этап был преодолен, оставалось ждать результата. Сразу после избрания Карл, который, как и его отец, был предан дому Валуа, посчитал своим долгом выполнить свои обязательства и, как его отец, король Богемии, маркграф Моравский, Romanorum rex electus, последовал за своим зятем Филиппом VI в Креси. Иоанн Слепой героически встретил там свою смерть, а Карл всего лишь был побежден, но Климент VI напрасно пел ему дифирамбы, ставя в пример Карла Великого: немецкие города, задетые за живое интердиктом, не желали ничего знать о том, кого они считали Pfaffenkoenig. Он вынужден был спешно короноваться 26 ноября в Бонне. Поход на Тироль резко изменил ход событий весной следующего года. Людовик и не думал слагать оружие, однако был сражен сердечным приступом 11 октября 1347 г. Между тем победа не была окончательной; надо было еще отклонить кандидатуру графа Гюнтера Шварцбургского, кредитора маркграфа Бранденбургского, которого последний желал сделать антикоролем (январь 1349 г.). Карл сумел его изолировать. Гюнтер вышел из игры в мае. Почти через три года после своих выборов Карл наконец был признан своими подданными. Чтобы отметить этот успех красивой церемонией, он повторил свою коронацию в Ахене 25 июля.

Оставалось только надеть императорскую корону. Воспоминания о его пребывании в Италии были еще довольно свежи, чтобы ему хотелось вновь туда отправиться. Нужно было не позволить заманить себя в ловушку на полуострове, как это случилось с его дедушкой Генрихом VII. Кола де Риенцо попытался его прельстить своими революционными проектами — восстановить империю в Риме означало открыть эру разума, эпоху братства человеческой истории. Но Карл был безразличен к славе подобного рода. Он послал к папе своего представителя, чтобы убедить его в отсутствии каких-либо намерений обосноваться в Вечном городе. В октябре 1354 г. в сопровождении лишь трехсот всадников он преодолел Альпы, 6 января 1355 г. в Павии получил корону ломбардцев и продолжил свой путь, старательно пытаясь не вмешиваться во внутренние дела городов. Он довольствовался лишь назначением с помощью денег наместников империи. В Риме, посетив соборы как простой паломник, он заставил кардинала Остийского короновать себя в Латеране на Пасху и снова отправился в путь тем же вечером, чтобы показать, что он не собирается делать Рим своей столицей. На обратном пути он столкнулся с бунтовщиками Пизы. Итальянцы, мечтавшие о восстановлении Римской империи, гуманисты в своем большинстве, были недовольны. Их упреки не тронули сердца императора. Он получил в Италии все, за чем приехал, корону и деньги — много денег, около 800 000 флоринов, из которых 100 000 были выплачены только флорентинцами! Дело, ждавшее его в Германии и Богемии, было срочным и деликатным; итальянские мечты не могли его от этого отвлечь!

«Империя? Вы не видите, что это за чудовище?» — цитируя Тиберия, резко ответил Карл IV Петрарке, просившему его восстановить империю на античный лад. Чудовище, конечно, но его нельзя было оставлять в том состоянии, к какому привела его растерзанная история. Через некоторое время после своего пребывания в Италии император созвал съезд, открывшийся в Нюрнберге 25 ноября 1355 г. Навести порядок в учреждениях и исправить самые серьезные из их ошибок, таковой была обширная программа, которую Карл объявил собравшимся, и лишь часть ее могла быть реализована. Нескольких недель заседаний оказалось недостаточно, чтобы доработать все, что было решено. Работа возобновилась в Меце, где на Рождество 1356 г. был опубликован свод законов.

Это был тот самый императорский указ (Kaiserliches Rechtsbuch), называемый обычно, начиная с XV века Золотой буллой. Из тридцати одного пункта, составившего основной документ, только четыре не касались выборов короля римлян: запрещение Fehde, запрет на создание городских союзов и право горожан принимать в свою среду людей, не живущих в городе, наконец, запрет на сбор незаконных дорожных пошлин. Все остальные тщательно определяли выбор правителя и статус принцев, входящих в число выборщиков. Первая проблема, которую важно было решить, была проблемой избирательного права. Никто не отнимал этого права у архиепископов Трирского, Кельнского и Майнцского; не помышляли также о том, чтобы его забрать у короля Богемии, но у Саксонского дома было две ветви. Из них была выбрана Виттенбергская. Виттенсбахи были наместниками Рейна и герцогами Баварии. Только первые могли пользоваться избирательным правом, таким образом, старший из братьев, владевший Бранденбургским маркграфством, был назначен выборщиком. Чтобы избежать в будущем неразберихи и споров, электорат был объявлен неделимым. Избирательное право передавалось по наследству по прямой линии; в случае несовершеннолетия выборщика самый старший из дядей принца мог бы голосовать за него до тех пор, пока ему не исполнилось бы восемнадцать лет. Если род угасал, император был волен назначить на его место другого по своему усмотрению, за исключением Богемии, так как право избирать нового монарха в этой стране принадлежало ее выборщикам.

Ни одна деталь избирательной процедуры не была упущена; даже письма созыва должны были повторять слово в слово образец, приведенный в Булле. Дата выборов назначалась архиепископом Майнцским, рассылавшим приглашения; выборщики, собравшись в церкви Святого Варфоломея во Франкфурте, объявляли о своем решении в строгом порядке, архиепископ Майнцский, собиравший голоса, сам голосовал последним. Результат достигался большинством голосом; было необходимо набрать по крайней мере четыре голоса, даже если не все выборщики присутствовали; при необходимости получивший три голоса мог проголосовать за себя. Точность этого устройства сводила к нулю опасность возникавших сомнений и споров; находить законные причины для назначения антикороля не представлялось более возможным. С другой стороны, драматическая история взаимоотношений духовенства и империи была закрыта. Монарх, которого не без причины считали «ставленником священников», решил, не откладывая, решить эту проблему. В булле ничего не говорилось об утверждении и подтверждении выбора суверенным понтификом, не упоминался и викариат, к которому Папский престол стремился во время безвластия в империи. Эта функция была взята на себя двумя «опекунами» (provisores), герцогом Саксонским для стран саксонского права и наместником для стран франконского права. Избранник, rex in imperatorem promovendus, был действительно тем, кто должен был впоследствии надеть императорскую корону. Чтобы ясно показать, что они избирают будущего императора, а не короля немцев, выборщики обязаны были знать славянский и итальянский языки и обучать им своих детей. Преемник Людовика Баварского, таким образом, принял необходимые меры, чтобы интердикт никогда больше не затронул его государства и чтобы распри между «двумя половинками Бога» закончились раз и навсегда.

Карл IV вступил в союз с семью князьями, ставшими выборщиками, так как он подтвердил избирательный характер империи. Страх возвратиться к наследственной монархии был окончательно изжит. Удивительно, но существующая наследственность не встречала впредь того же сопротивления, как в прошлом, так как выборщики не подвергали опасности свои права, соглашаясь избрать сына умершего правителя ему на смену. Роль выборщиков была не только подтверждена, но и расширена. Золотая булла превращала выборщиков в соправителей императора, который, по крайней мере раз в год, обсуждал с ними дела королевства. Кроме того, эти «столпы империи» заняли, естественно, привилегированное место в политике государства, противостоять им означало подвергнуться гонениям, предусмотренным для государственных преступников. Выборщики обладали столь обширными привилегиями, что могли сравниться с суверенными государствами. Большая часть королевских прав была передана им. Они не могли представать перед иностранным судом, и вердикт суда выборщиков считался окончательным, за исключением отказа в правосудии. Это правило не касалось Богемии, которая в данном вопросе пользовалась полной независимостью. Курфюсты, Kurfursten, пользовались правом Landeshoheit, территориального суверенитета. Таким образом, они отличались от других членов Reichsfurstenstand, а потому неизбежно князья, чей статус не был определен Золотой буллой, попытались также приобрести привилегии, переданные членам избирательного корпуса. Зять Карла Рудольф Габсбург немедленно воспользовался такой возможностью.

Золотая булла, бесспорно, прояснила положение: империя, которая долгое время шла к этому, была отныне объединением княжеств, располагавших широкой самостоятельностью, а в семи случаях чуть ли не суверенитетом. Император был чем-то вроде президента государственного образования, который современные конституционалисты назвали бы федерацией. Но какова была роль этого президента? Заботиться о целостности этого единства? Конечно. Придать действиям князей, которые по праву получили свою власть из его рук, необходимую законность? Несомненно. Эти задачи могли быть выполнены без больших финансовых вложений, но были и другие, стоившие очень дорого. Общественный мир был заботой, терзающей слабых. Fehde не были запрещены полностью; ограничение действия того, что оставалось правом, требовало значительных средств; судебные органы и полиция всегда были очень тесно связаны с финансами. Итак, денежных средств у императора было очень мало. Доход от того, что оставалось в его владениях, был весьма посредственным. Только имперские города приносили правителю ощутимый доход, но его было недостаточно, чтобы покрыть расходы, которых все более и более требовали развитие административных служб и военные кампании. Эти скудные ресурсы были подобны шагреневой коже: их часто оставляли в залог кредиторам, соглашавшимся предоставлять императору необходимые средства. В этих условиях было невозможно создать органы, необходимые для поддержания имперской власти. Карл, изучивший французскую модель управления во время своего пребывания в Париже, знал, каким должно быть государство, достойное этого имени. То, чего Карл IV как император не мог осуществить в пределах империи, Карл — король Богемии постарался воплотить в стране, которую он считал своей родиной; там ему ничто не мешало.

По матери Карл принадлежал к роду Пржемысловичей; с их кровью он унаследовал их амбиции. В центре Восточной Европы, где поле деятельности было более просторным, чем на западе, Богемия, защищенная с трех сторон горами, казалась, создана в качестве отправной точки для военных походов на север по течению Эльбы или через Моравию до долины Дуная. Карл постоянно использовал это стратегическое положение. На севере он присовокупил к завоеваниям своего отца Лужицу и Силезию. С трудом, в результате войны, ему удалось покорить Бранденбург. В западном направлении он возвел бастион, образовавший четырехугольник на подступах к Богемии, и убедился в верности Гогенцоллернов, бургграфов Нюрнбергских, охранявших подступы к Франконии. Наконец, он присоединил Вертайм к Богемии, чтобы на пути во Франкфурт все остановки совершались на его территории. Еще до Габсбургов, постоянно использовавших этот метод, Карл пользовался брачными союзами для расширения своих земель. Соглашения подобного рода привели к двум еще более значительным расширениям. Карл пришел к соглашению со своим зятем эрцгерцогом Австрийским, что в случае угасания одного из их родов все наследство должно перейти ко второму. А брак его сына Сигизмунда со старшей дочерью Людовика Анжуйского, правителя Польши и Венгрии, позволял надеяться, что Люксембурги воцарятся с обеих сторон Карпат, на землях Украины и в пуще.

Таким образом, наследные владения Карла охватывали обширные территории. Тем более было необходимо его наладить там сильные структуры, объединявшие различные элементы. Особый статус королевства Богемии внутри империи был санкционирован Золотой буллой. Она превратила его в единственный электорат, который не мог стать выморочным имуществом, с полностью независимой судебной системой. Карл сам подтвердил законодательство своих предшественников, запрещавших раздел государства. «Корона Богемии» превосходила границы этой страны, так как она объединяла Моравию, Силезию, Лужицу и даже Верхний Пфальц, считавшийся «Новой Богемией». Карл стремился превратить эту территорию в пересечение торговых путей молодой Восточной Европы, где пробуждалась коммерческая деятельность. Привилегии привлекли к Праге торговцев Нюрнберга, Гамбурга и Любека. Проект сотрудничества с Венецией рассматривал перемещение к востоку путей, связывающих Балтийское и Северное моря с побережьем Адриатики. Новые торговые пути проходили вдоль Эльбы и пересекали Влтаву по длинному мосту в Праге, под окнами королевского дворца. Серебряные рудники Кутна Горы и железные месторождения Верхнего Пфальца интенсивно разрабатывались.

Все эти ресурсы были тщательно описаны и учтены. В «Новой Богемии» — «малый оброчник» (Saalbuchleiri), в Бранденбургской марке — Landbuch фиксировали подробные результаты сбора информации. Эти документы (и прежде всего Landbuch) продемонстрировали серьезность проблемы бесчинств рыцарей-разбойников. Реакция правителя была быстрой и беспощадной: логова грабителей были разрушены, а количество королевских замков значительно увеличено. Самые безопасные служили резиденцией Карлу во время путешествий, например Лауф, зал приемов которого был украшен оружием родственников и представителей городов Богемии, или Тангемунд, на берегах Эльбы, которую «царственный торговец» мечтал превратить в главную артерию своих земель.

Карл, который провел восемь лет в Париже и знал Авиньон, понимал, как важна для государства столица. Он задумал сделать из Праги второй Рим. Архитекторов, которым он поручил перестроить Градчаны, вдохновило здание Лувра, а Матье д’Аррас, начавший строительство собора Святого Вита, равнялся на французскую архитектуру. Правда, его преемник Петер Парле коренным образом изменил стиль здания. Как французская монархия и Папский престол, «корона Богемии» должна была обладать административными службами, канцелярии которых находились под присмотром правителя. Два человека, Дитрих из Портиц, монах-цистерцианец, которого Карл сделал своим финансистом, прежде чем поручить ему архиепископство Магдебургское, и Ян из Неумаркта, канцлер, любитель красноречия, искусно управляли людьми, штат которых всегда оставался меньшим, чем штат папы или короля Франции. Возможно, чтобы облегчить набор служащих, в 1348 г. Карл основал университет, который до сих пор носит его имя. Этот пражский studium generale, заимствуя некоторые черты своей организации в Париже и Болонье, имел свои особенности, например колледж, где жили преподаватели, содержание которых освобождало их от материальных забот. Наличие преподавателей и студентов весьма способствовало оживлению городка. Внутри изгиба, образованного Влтавой, вырос «новый город», который планомерно расположился вокруг трех рынков. Подобное городское расположение стало считаться одним наиболее из удачных на Западе. Насчитывавшая почти тридцать тысяч жителей Прага далеко обогнала другие восточноевропейские города. Как и папы в Авиньоне, Карл смог вскоре создать образцовую столицу.

Между тем успех не был полным. Пристрастие Карла к праздникам, которые страстно любила знать, было намного меньшим, чем у его отца. Поэтому его окружало лишь небольшое число аристократов. Император часто сам отправлялся в Карлштайн, воплощавший его мечтания в камне, более подходивший для хранения чаши Грааля, нежели для «судов любви», служивший местом хранения императорских регалий. Там была темная спокойная комната, где монарх любил подолгу предаваться размышлениям. Ему не удалось ни завоевать любовь высшей аристократии, ни уменьшить права дворянства в Богемии. Устав, называемый Maiestas Carolina, лишал его и статуса последней инстанции правосудия (эту функцию должен был осуществлять Верховный суд), и его обязанностей хранителя традиций, которые теперь были окончательно зафиксированы в письменном виде. Сопротивление было столь сильным, что Карл вынужден был уступить. Чтобы спасти свое положение, он стал утверждать, будто бы Maiestas погиб при пожаре. Ему удалось достигнуть лишь одной договоренности с дворянами: выборы короля могли произойти только в случае, если бы род Люксембургов угас. Эти несколько штрихов только полнее обрисовывают сложившуюся ситуацию. Действительно, Карл заслуживал называться отцом Богемии.

Прозванный «Отцом Богемии» своим далеким преемником, Максимилианом, Карл IV был пожалован этой похвалой только для того, чтобы тотчас же стать vitricus imperii, отчимом империи. Был ли этот упрек так же заслужен, как и комплимент? Безусловно, нет.

Сначала давайте отметим, что Карл не оставался в заточении в своей дорогой Богемии. Здесь он провел половину из тридцати двух лет своего правления, другая половина прошла в остальных частях империи. На пути своих поездок он останавливался в пятистах местах к востоку от Эльбы и в четырехстах к западу от реки. Иными словами, пребывая в Богемии, он не забывал про империю в целом. Здесь он предавался размышлениям о Карле Великом.

В Праге находился коллегиальный собор Карлсхоф, посвященный императору, канонизированному Барбароссой. В Карлсштайне хранились меч, держава и корона, принадлежность которых традиция приписывала самому известному из франков, и эти предметы выставлялись как реликвии для почитания их приверженцами, собиравшимися у подножия башни Святого Таинства раз в год, в день празднования воинства Христова. В доказательство того, что Богемия и империя неразрывно связаны, святые Вацлав и Карл Великий оба были признаны покровителями часовни, основанной в древнем дворце Каролингов, Ингельхейме. Частые посещения и строительство красивейших готических хоров в придворной часовне Ахена ясно показывали, как сильно Карл дорожил столицей своего предшественника.

В одинаковой мере просвещенный и набожный, император поддерживал регулярные отношения с представителями итальянского гуманизма, например с Петраркой, а также менее известным автором Никколо деи Беккари, который выступал в пользу восстановления империи в самой Италии. Его идеи не имели большого успеха, так как Карл был реалистом, очень ревностно относившимся к правилам веры, с недоверием воспринимал идеи с оттенком авероизма и йоахимизма. Но он был не против поддержать этих соперников Вергилия. Он заимствовал у них также высказывания, которые вставлял в канву некоторых своих актов. Таким образом он напоминал, что только правитель империи мог быть назван Августом, потому что в его обязанности входило нести народам справедливость. В письме к князю Литовскому он именует себя monarcha mundi. Это послание, призывавшее его получателя принять крещение, приравнивало монарха к череде правителей-миссионеров, Константину, Карлу Великому и Оттону Великому. Признанный Церковью, недавний Pfaffenkoenig не забыл, какие задачи несло это звание. Вместе с папой он думал, что освободил христианство от великих походов, послав их навстречу туркам. Эти случайно собранные крестоносцы дошли только до Эльзаса и разграбили его в 1365 г. Тремя годами позже он присоединился к Урбану V в Риме, где этот папа намеревался устроить свою резиденцию. В течение двух месяцев две самые высокие власти христианского мира проявляли совершеннейшее согласие. Этот поворот не переставал поражать современников. Каносса канула в лету!

Император, приказавший выборщикам обучать своих сыновей итальянскому и славянскому языкам, должен был заботиться о том, чтобы империя сохраняла свой наднациональный характер. Связи с Италией были очень редкими, но Карл позаботился об этом; он был коронован в 1354 г. Позже он назначил наместников в этот «сад империи», которым в его глазах являлась Ломбардия. Висконти, который походя был отстранен от власти, должен был вернуть свой викариат. Ощутимым преимуществом было то, что эти титулы предоставлялись или возвращались посредством денег. Королевство Бургундии не пыталось вернуться к независимости, но оно подвергалось посягательствам французской монархии, которая уже давно увеличивала и усиливала вассальные отношения с домами, находившимися на востоке Роны. Карл старался показать, что сложившееся положение ему не безразлично. В 1365 г. в монастыре Св. Трофимия он получил корону Арелатского королевства, как некогда Барбаросса. Он основал два университета в Оранже и Женеве. Без сомнения, он также понимал, что, несмотря на его усилия, ослабление императорской власти продолжилось бы. Значимым решением стал отрыв графства Савойи, контролировавшего важнейшие стратегические пункты, от Бургундии и присоединение его напрямую к империи. Викариат целого королевства был передан сначала будущему Карлу V, а затем будущему Карлу VI. Поскольку владение Дофине делало их в принципе вассалами императора, почему бы им было не стать представителями государства, которое, казалось, все больше стремилось к западу. Франция за Маасом вела себя не менее предприимчиво, чем за Роной. В Лотарингии Карл располагал небольшими средствами воздействия, однако он попытался приостановить там нарушение императорского суверенитета. Опираясь на договор о превращении Бара в ленные земли, он сделал графа Бара князем империи, а правителя Понт-а-Муссона — маркграфом. Неслучайны были и торжественное принятие Золотой буллы в Меце, и тем более выбор человека, ответственного за проведение этой церемонии, — королевского чиновника Шомона, находившегося в изгнании. Тот факт, что дофина Карла, избежавшего участи своего отца и брата, взятых в плен англичанами после поражения при Пуатье, пригласили присутствовать при этой демонстрации императорской власти, также не был лишен смысла. Эти действия имели тем большее значение, что Карл IV был вассалом Христианнейшего короля и выполнил свой долг, сражаясь при Креси. Необходимо было защитить права империи, даже если союзник, тем более родственник, пытался действовать им в ущерб.

На востоке Карл не сделал ничего, чтобы помешать королю Польши Казимиру готовить завоевание Померании, принадлежавшей в то время тевтонским рыцарям, так как император считал, что Пруссия в действительности не является частью империи. Поскольку князь Литовский в 1359 г. оставил без ответа посланное ему Карлом приглашение креститься, Тевтонский орден считал себя в праве вести борьбу с этим язычником и усиливаться за их счет. Император решил в начале своего правления обратиться к Вальдемару Датскому, но когда Ганза доказала свою силу и Штралсундский договор скрепил ее победу в 1370 г., он изменил свое мнение и отправился в Любек, где стал льстить членам городского совета, называя их «господами». Он назначил бургомистра своим наместником и передал ему широкие полномочия для борьбы с разбойниками. По большому счету, Карл никогда не устранялся от участия в делах отдельных областей империи, на которые с аппетитом заглядывались предприимчивые соседи, но его вмешательство всегда было дипломатичным, точно знающим соотношение сил и их распределение на международной арене.

Внутри границ империи всегда существовала опасность, что кто-нибудь воспользуется «правом сильного», которое Золотая булла ограничила, но не отменила. Кроме того, ограничения, которые она зафиксировала, не соблюдались всеми. Итак, Карл, прозванный amator pacis et justitiae, ревнителем мира и справедливости, не имел возможности предаваться этому похвальному пристрастию.

Старался ли он создать систему, подчиняющуюся контролю и наказанию? Маловероятно. Он слишком реально смотрел на вещи, чтобы задумать создать структуру, заранее обреченную на провал. Он довольствовался тем, что поощрял учреждение Landfriedenseinigungen, обществ, выступавших за общественный мир, во главе которых стояли представители короля. Их члены были призваны обуздывать и наказывать нарушителей Landfrieden. Численность этих союзов менялась в зависимости от обстоятельств. Однако их сеть была распространена на больших территориях. Карл очень ценил эти организации, создание которых было обязательным в некоторых регионах. Они ему казались тем полезнее, что в некотором смысле не только боролись против многочисленных Fehde, но и сокращали разрыв между социальными группами, объединяя во имя мира, князей, сеньоров и горожан. Это происходило потому, что он опасался разобщения этих слоев общества и противодействия Золотой булле, запретившей создание союзов в городах или среди рыцарей.

Финансы империи пришли в такой упадок, что Карл даже не пытался их привести в порядок. В то время как Англия выплачивала своему королю сумму, равную 770 000 флоринов, Франция — более двух с половиной миллионов, в распоряжении императора находилось лишь 150 000; некоторые историки считают, что он едва использовал треть этой суммы. Он мог бы собрать огромный капитал — в семьдесят раз превосходивший сумму его годового дохода, если бы захотел вернуть имущество, отданное в залог его предшественниками или им самим, иначе ему бы не удалось покрыть своих обычных расходов. Хронический дефицит денег в казне заставлял его делать то, что противоречило хорошему управлению: он распродал по низким ценам Landvogteien, судебные округи, созданные именно для того, чтобы вернуть земли империи в конце XIII века, так как он не мог иначе оплатить услуги, которые ему оказывали князья; таким же образом он лишился налогов, выплачиваемых городами. Так, Любек выплатил 12 000 флоринов, которые империя была должна маркграфу Бранденбургскому, затем выборщику Саксонии и даже королю Дании. Карл был виновен в преступлении против евреев, выплачивавших ему крупные суммы, и это преступление было также крупной ошибкой: он не стал препятствовать погромам 1349 г., чувствуя их неизбежность. Конечно, он наложил взыскания на города, подданные которых были убиты, но городские общины при этом значительно ослабли и были не в состоянии выплачивать такие же значительные суммы, как прежде. Карл вновь пожертвовал будущим ради настоящего. Подобное обращение с ресурсами империи приводило лишь к их постоянному истощению, и финансовое положение правителя непрерывно ухудшалось.

Каким образом правитель, столь сильно нуждавшийся в средствах, мог бы создать новые учреждения? Те, что уже существовали, работали медленно, даже канцелярия, сотрудники которой были высокой квалификации; Верховный суд рассматривал в тридцать раз меньше дел, чем Парижский парламент. Правда, князья передавали лишь малое количество документов на рассмотрение императора. Не имея возможности выплачивать залог своим верным подданным, Карл вынужден был льстить их тщеславию. Те, кого он называл своими друзьями, своими Gesellen (соратниками), одевались, как он. Этот круг сторонников расширялся за счет прелатов, которые были обязаны ему своими должностями, его двоюродный брат Иоанн де Люксембург-Линьи, например, которого он смог назначить епископом Страсбургским. Это влияние, проводником которого служили люди различного социального происхождения — вельможи, рыцари или горожане, — осуществлялось в регионах, соседних с наследными землями, где местное население было расположено его принять. Однако территории, удаленные от королевских владений (koenigsferri), не затронула эта форма власти. В итоге во внешних и внутренних делах империи, Карл придерживался одной линии — он вел переговоры. Будучи хорошим дипломатом, он полагался на силы других, используя в собственных интересах эффект, произведенный противоположной стороной. Эта тонкая игра была чрезвычайно рискованной. Он точно выбрал момент, когда следовало сломить сопротивление сил, препятствующих выборам его сына Вацлава, которого он старался сделать королем римлян, дабы обеспечить столь важное для него продолжение династии. Вначале он решил отказаться от своего сводного брата, также носившего имя Вацлав, чьи амбиции беспокоили князей: он собирался создать от Брабанта, доставшегося ему от жены, до Эльзаса, бальи которого он был, единую территорию, включавшую и Люксембург, помимо того что Карл создал вокруг Богемии. Однако у него не было детей. Его наследство перешло бы рано или поздно к старшей ветви, владения которой зажали бы тогда, как между двумя прямыми чертами гигантской буквы «Н», большую часть немецких княжеств. Если бы его сын Вацлав, получил это наследство, а кроме того надел императорскую корону, его могущество стало бы несокрушимым. Против Вацлава, сводного брата, под влиянием герцога Баварского и выборщика Майнца была создана сильная коалиция, объединившая других сеньоров и охватившая даже Польшу и Венгрию. Вацлав был побежден и взят в плен. Император выплатил свою долю и забрал у него в 1371 г. должность королевского чиновника в Швабии и Эльзасе. Успокоившись, выборщики не собирались, между тем, отдать свои голоса сыну Карла, не получив огромных денежных выплат. 1 июня 1376 г. они пришли к соглашению по поводу кандидатуры Вацлава. Тогда начал протестовать папа, считая выборы сына при живом отце неуместными. Он потребовал от сына и отца не прибегать впредь к этой процедуре. Карл ответил неопределенно; папа повысил тон, считая недопустимым коронацию короля без согласия суверенного понтифика. Этот строгий выговор вывел из себя выборщиков, которые подтвердили свое решение и поспешили короновать Вацлава в Ахене 5 июля. Карл старался успокоить Авиньон; Григорий XI умер прежде, чем смог отправить буллы со своим согласием, весной 1378 г. в Риме, куда он только что вернул Курию. Тем временем возникли другие затруднения, также вызванные выборами Вацлава. Королевские города были обложены налогом, чтобы немного пополнить казну, опустошенную 120 000 флоринами, выплаченными выборщикам. Тогда Карл, имевший неосторожность назначить во главе союза за общественный мир в Швабии графа Вюртембергского, заклятого врага этих городов, пошел на то, чтобы оставить в залог четыре из них герцогу Баварскому. Четырнадцать городов объединились и отказались подчиняться. Императорские войска безуспешно пытались взять Ульм в октябре 1376 г., а войска графа Вюртембергского были разбиты весной следующего года. Одержав победу, союз распространил свои действия из Баварии на Франконию, охватив и Эльзас, и объединил около сотни членов. Вацлав, которому Карл поручил это дело, вынужден был подтвердить отмененные свободы муниципалитетов. Что касается вюртембергцев, император сам приказал им прекратить военные действия в 1377 г. Из всех уступок, которых потребовали выборы Вацлава, последняя имела самые тяжелые последствия: города запомнили урок, вынесенный ими из этого опыта. В будущем они объединились и таким образом заставляли прислушиваться к ним. Политическая игра теперь не могла вестись без них.

У Карла не было больше силы занимать этой новой проблемой. Бремя возраста давило на него, никогда не отличавшегося крепким здоровьем короля мучила подагра. Возможно, отправляясь в Сент-Мор-де-Фосс, он молил небеса об освобождении от этой напасти. Эта поездка была, по-видимому, своеобразным паломничеством в Париж. Старик, вернувшись мыслями в свою юность, вспоминал прошлое с глубоким волнением. Увидев сестру своей первой супруги, он разрыдался. Без сомнения, не без горечи констатировал он, что его племянник Карл V был действительно «императором в своем королевстве», и старался продемонстрировать это: в день приезда в Париж он взял себе белую лошадь, чей цвет символизировал независимость, предоставив своему гостю черную. Содержание бесед обоих Карлов остается тайной. Вероятно, они затрагивали тему возвращения папы в Рим. Вернувшись домой летом 1378 г., император узнал, что кардиналы считали выборы Урбана VI недействительными. Он тотчас написал королеве Неаполя и попросил ее вразумить Священную Коллегию. Он умер 29 сентября, прежде чем новость о расколе достигла его. Его искренняя набожность была бы серьезно задета, если бы он узнал, что «бесшовная туника» порвана, и если бы мог предвидеть, что она останется таковой примерно в течение сорока лет.

Как и положено, надгробные речи вознесли покойного до небес. Потомство повело себя менее доброжелательно. Никогда он не был воспет легендами, и если чехи испытывали к нему благодарность за то, что он был «отцом Богемии», немцы проявили себя намного более сдержанными. История в любом случае должна отдать ему должное за Золотую буллу. Карл решительно перевернул страницу ужасных конфликтов, противопоставлявших «две половинки Бога». Этот тонкий политик, безусловно, чувствовал, что ссылка в Авиньон ослабляла папство и вынуждала его смягчить свои претензии. Настало время освободить назначение императора от любых вмешательств епископской власти. Назначение отныне осуществлялось так, чтобы в будущем не вызывать больше споров и гражданских войн. Правитель, часто размышлявший о Карле Великом, не хотел, чтобы империя была такой же монархией, как и другие, но «несомненного сияния, охватившего ее», было недостаточно, чтобы вернуть ей силу, утраченную уже давно. Учреждения не работали; финансы были истощены. Итак, император был не только президентом федерации; ему надо было помешать мощным аппетитам соседей разрушить империю. Он должен был заботиться главным образом о сохранении мира внутри единого организма, состоявшего из совершенно различных элементов, взаимоотношения между которыми были зачастую неспокойными. Простонародье, стремясь к независимости, попираемой знатью, не колеблясь вставало на ее защиту с оружием в руках. Мелкие помещики, главным образом рыцари империи, чувствовали себя ненужными и сеяли беспорядок. Чтобы установить во всем этом мире взаимную гармонию здоровых отношений, были необходимы значительные средства, которыми Карл не располагал. Ему как мастеру дипломатии удавалось обходить подводные камни: гибкий, когда нельзя было иначе, жесткий, когда положение это ему позволяло, однако глубинные проблемы оставались неразрешенными. Что же сделали наследники Карла, чтобы их решить?