Освободители

Освободители

Добро, должно быть, с кулаками,

С хвостом и острыми рогами,

С копытами и с бородой.

Колючей шерстию покрыто,

Огнём дыша, бия копытом,

Оно придёт и за тобой!

Д. Багрецов

К началу 1920 года польская армия достигла 700 тысяч штыков и сабель. Кроме того, Антанта, спонсировавшая любых противников большевиков, помогла и Пилсудскому, поставив ему около 1500 орудий, 2800 пулемётов, 400 тысяч винтовок, 700 самолётов, 200 броневиков, 800 грузовиков, 3 миллиона комплектов обмундирования. Основным поставщиком стала Франция, в польской армии находились французские военные советники и, по данным Ленина, около 5 тысяч французских офицеров. Чем собирался расплачиваться с Антантой Пилсудский? Вопрос любопытный, но непонятный.

А вот другой интерес союзников просчитывается легко: в Крыму ещё оборонялась армия барона Врангеля, и если помочь им с запада, то кто знает, какой выйдет расклад? А с бароном у французского правительства были заключены очень вкусные экономические соглашения…

В январе 1920 года боевые действия вспыхнули вновь. Войска командующего 3-й польской армией Эдварда Рыдз-Смиглы внезапным ударом взяли Двинск, передав вскоре город латвийским властям — самим не нужно, так чтобы «москалям» не достался. 6 марта началось новое наступление в Белоруссии. Продолжалось и «ползучее» продвижение на территорию Украины.

Одновременно Варшава выкатила Советской России требования: отказаться от претензий на земли, которые принадлежали Речи Посполитой до 1772 года, и согласиться на создание «линии безопасности». А в качестве предварительного условия Пилсудский потребовал вывести с этой территории Красную Армию. Естественно, ни до чего на этих условиях они не договорились.

25 апреля 1920 года польская армия двинулась в наступление на фронте от Припяти до Днестра. Присутствие Петлюры и «армии» УНР дало польскому диктатору формальное основание выдвинуть лозунг «За вашу и нашу свободу!»

Обращение Пилсудского к населению Украины 28 апреля 1920 г.

«Ко всем жителям Украины.

По моему приказу армия Польской Республики двинулась вперёд и проникла глубоко в Украину. Сообщаю населению этих областей, что польская армия, вторгаясь в области, принадлежащие украинским гражданам, останется в Украине столько времени, сколько понадобится для того, чтобы эти области были приняты в управление регулярным Украинским правительством. Когда национальное правительство Украинской Республики установит другую власть, когда на границах нашей страны войска украинского народа смогут охранять свою страну от новых вторжений, когда свободный народ будет в состоянии сам определить свою судьбу, — тогда польские солдаты вернутся на фронт свободной Польской Республики, закончив славную борьбу за свободу народов. Вместе с польскими войсками вернутся на Украину, под предводительством атамана-генерала Семёна Петлюры, легионы, которые в дни самых тяжёлых для украинского народа испытаний нашли поддержку со стороны Польской Республики. Я убеждён в том, что украинский народ употребит все усилия к тому, чтобы добиться оружием с помощью Польской Республики своей собственной свободы и обеспечить плодородным землям своей родины счастье и благоденствие, которые дадут ей труд и спокойствие, когда будет восстановлен мир. Всем жителям Украины без различия класса, происхождения, вероисповедания армия Польской Республики гарантирует защиту и покровительство».

…Пропаганда — важнейшая составляющая любой войны. И как правило, в ней содержится от нескольких до ста процентов лжи. Чемпионом породы (по крайней мере в том, что касается Советского Союза) является доктор Геббельс — его листовки лживы на сто процентов, поскольку министерство пропаганды Третьего Рейха было в курсе планов Гитлера о будущем восточных территорий. А Пилсудский — насколько искренне было его обращение? Собирался ли он давать «свободному» народу Украины возможность определить свою судьбу в полной мере? Или же его обещание означало свободу присоединиться к Великой Польше, а любой другой выбор априори считался «несвободным», навеянным лживой большевистской пропагандой?

Украинский народ не был обделён исторической памятью — но, может быть, поляки с тех пор переменились, цивилизовались? Или хотя бы являются меньшим злом — то есть лучше большевиков, белых и зелёных?

Впрочем, к тому времени это было уже известно. Ровно за год до того, 22 апреля 1919 года, Пилсудский опубликовал обращение «К жителям бывшего Великого княжества Литовского», где тоже обещал белорусам и литовцам освобождение от большевизма, после которого те смогут «без насилия или давления со стороны Польши решать свои внутренние национальные и религиозные дела» и создать гражданское правительство. Что же вышло на практике?

А вышла иллюстрация к известному афоризму: может быть, и хотели как лучше — но получилось как всегда. Кратко, но ёмко обрисовал картину польской оккупации белорусский учёный А. В. Тихомиров.

«Придя в Белоруссию, поляки отменили все распоряжения и декреты, изданные советскими органами власти. Прежним владельцам возвращались национализированные имения, предприятия, недвижимость и т. д. (в случаях, когда они не спешили вступать во владение своей собственностью, та переходила под управление польских оккупационных властей). Была возобновлена частная торговля, свёрнутая в условиях политики „военного коммунизма“, что позволило в сравнительно короткие сроки наполнить магазины товарами. При содействии американской военной миссии польские оккупационные власти демонстративно провели расследование по фактам уничтожения местных жителей органами ВЧК под Минском».

Едва ли это расследование расположило крестьян в пользу пришельцев, поскольку те сразу же начали собственное уничтожение местных жителей, причём куда более жестокое. Что же касается частной торговли — то можно себе представить цены в тех магазинах, если при жестокой нехватке товаров они были «наполнены».

«…В районах, прилегающих к линии фронта, власть находилась в руках военных. Даже когда польские представители пытались создать на местах выборные органы с участием местного населения, при определении кандидатур проявлялась чрезвычайная осторожность. Практически на все руководящие посты назначались помещики, а низший персонал рекрутировался из бывших чиновников и мелкой шляхты.

…Главными задачами новых властей являлось снабжение тыла польской армии и использование материальных и людских ресурсов оккупированных земель для военных нужд. В этой связи значительное внимание уделялось усилению карательных органов — на „крессах“[65] активно действовали жандармерия, служба безопасности, полиция.

При необходимости тыловая администрация могла использовать воинские формирования».

Опять же разительный контраст с большевиками: те в первую очередь усиливали пропагандистскую работу, и лишь потом карательную. Но тут поляков можно понять. Им было бы трудно найти слова, чтобы объяснить белорусам, почему они должны стать гражданами Польши, а не России. Аргумент «потому что это наша земля» не выдерживал критики ни с исторической, ни с этнографической точки зрения, а других Варшава не имела. Оставался только один довод, зато бесспорный — сила.

«На занятых поляками территориях проводились массовые аресты, заключение в тюрьмы и концлагеря, пытки, расстрелы, зачастую публичные… Часто жертвами репрессий становились обвинённые в „сочувствии к большевикам“. Имущество репрессированных подлежало конфискации. Характерными чертами польского правления были оскорбления и рукоприкладство в отношении непольского населения.

Тяжесть оккупационного режима легла на плечи белорусского крестьянства. Помещики, которые возвращались в свои имения, требовали у крестьян возвращения земель, угодьев, инвентаря, предметов домашней обстановки, пропавших за время их отсутствия, и налагали на крестьян высокие натуральные платежи и штрафы за пользование землёй, лесами, водоёмами, чтобы компенсировать понесённый ущерб. Обычным явлением стали реквизиции в пользу польской армии. Жители деревень несли коллективную ответственность за повреждение средств связи, мостов, а также диверсионные акции партизан.

Непростым было положение белорусских рабочих. На большинстве предприятий рабочий день составлял от 12 до 15 часов (его продолжительность определял владелец предприятия). Заработная плата была низкой, но работодатели часто не выплачивали и её, заменяя выдачей продуктов по мизерным нормам. Владельцы предприятий получили право подвергать рабочих экзекуциям, арестовывать, штрафовать. Полномочия профсоюзов были ограничены, часто они действовали под надзором жандармерии. На особо тяжёлых работах использовались военнопленные. Низкие размеры зарплат не позволяли рабочим приобретать продукты и предметы первой необходимости, цены на которые резко возросли».

Стоит ли удивляться, что и в Белоруссии случилась обычная для того времени вещь. По всей России население не слишком любило большевиков, установивших на подконтрольных им территориях достаточно жёсткий режим. Но едва появлялись любые «освободители от большевизма» — белые ли, зелёные или, в данном случае, поляки, как люди начинали прямо на глазах «краснеть» и теперь уже воспринимали большевиков с их порядками как долгожданных избавителей. Воистину всё познаётся в сравнении, и на советскую территорию бежали люди с оккупированных поляками территорий, говорившие: «Лучше смерть, чем польское гостеприимство».

Впрочем, законы военного времени мягкостью не отличались нигде и никогда. Но, может быть, кончится война и расцветёт долгожданная свобода? На это надеялась националистически настроенная интеллигенция (каждая империя имеет свои «народные фронты», не была исключением и Российская).

«Представители Виленской белорусской рады и Центральной белорусской рады Гродненщины (данные организации были созданы в начале 1919 г.) приветствовали Ю. Пилсудского во время посещения им Вильно (апрель 1919 г.) и Гродно (июль 1919 г.). На торжественном приёме в городском театре члены Виленской белорусской рады благодарили его за освобождение белорусских земель от „узурпаторов-большевиков“ и призывали продолжать наступление на восток вплоть до освобождения всей территории Белоруссии, включая Смоленщину. Президиум Центральной белорусской рады Гродненщины в апреле 1919 г. выражал уверенность в том, что польское правительство поможет белорусам обрести подлинную государственную независимость. С большим энтузиазмом белорусские деятели восприняли виленское обращение Пилсудского от 22 апреля 1919 г.

Однако очень скоро выяснилось, что надежды оказались призрачными. Польские власти не просто игнорировали факт существования белорусского национального движения, но сознательно препятствовали его развитию на землях Виленщины и Гродненщины, рассматривая их как достояние Польши. Все политические объединения белорусов, созданные в начале 1919 г., распускались. Белорусские деятели, критически относившиеся к новой власти, арестовывались…

Мощный удар был нанесён по системе белорусского национального образования. В 1919 г. поляки закрыли Будславскую белорусскую гимназию, выселили из занимаемых помещений Минский белорусский педагогический институт и Гродненскую белорусскую общеобразовательную прогимназию. Из-за недостатка средств прекратили свою деятельность учительские семинарии в Несвиже и Борисове, в сложных материальных условиях действовали белорусские гимназии в Слуцке и Вильно. Из 150 белорусских школ, созданных на Виленщине и Гродненщине во время немецкой оккупации, к осени 1919 г. осталось не более двадцати.

Польские чиновники отказывались рассматривать документы, прошения и заявления, написанные не по-польски. Только на польском языке публиковались объявления и призывы, предназначенные для оповещения местного населения. Учреждения, на которых отсутствовали вывески на польском языке, подлежали закрытию. Кроме того, сотрудники официальных инстанций должны были использовать польскоязычные бланки и печати. Оккупационная администрация требовала вести делопроизводство на польском языке в государственных учреждениях, где работали белорусы (почта, телеграф, железная дорога и т. п.).

Курс на полонизацию просматривался и в религиозно-церковной сфере. Приоритет отдавался римско-католическому вероисповеданию. В 1919 г. на землях Белоруссии стал проводиться курс на принудительное преобразование православных церквей в католические костелы. Таким образом православные лишились храмов в Белице, Вильно и Лиде, католическим стал женский Мариинский монастырь в Вильно. Польские власти требовали, чтобы богослужение не только в костелах, но и в православных церквях велось на польском языке».

Конечно, нельзя сказать, что Гродненщина, а тем более Виленщина являлись белорусскими районами. Население там было смешанное, настоящий «восточноевропейский Вавилон» — русские, украинцы, белорусы, поляки, литовцы, евреи… Поляков в обоих районах было меньшинство, и даже согласно «линии Керзона» они оставались за пределами Польши. И ведь непреложным фактом является, что к тому времени уже существовало самостоятельное государство — Советская Социалистическая республика Белоруссия.

Позднее Пилсудский слегка ослабил натиск, заявив, что готов пойти на уступки касательно культурного развития белорусов. Он кое-как сумел договориться с пропольски настроенной частью белорусских политиков — и тут же уравновесил свою «добрую волю», начав репрессии против антипольски настроенной части.

Впрочем, к тому времени уже поздно было мириться с белорусами. Народ ответил на притеснения традиционно для того времени — партизанским движением, поляки начали с ним бороться, совершив в 1919 году ту же ошибку, что и немцы в 1942-м.

Вот сведения, изложенные в письме некоего Г. Л. Шкилова в наркоминдел, на предмет составления какой-нибудь дипломатической ноты. Автор пишет, что они получены «из самого достоверного источника, и оставить этого без протеста нельзя».

Из письма в НКИД. 7 февраля 1920 г.

«16 января большие силы поляков произвели внезапный налёт на Рудобельскую волость (Бобруйского уезда). Эта волость со времени захвата поляками Бобруйска охранялась исключительно силами партизанского отряда, составленного из местных крестьян… В числе жертв — раненный в бою помощник начальника отряда тов. Ус, которого бандиты настигли, выкололи предварительно глаза и убили. Раненый секретарь Рудобельского исполкома т. Гашинский и делопроизводитель Ольхимович увезены поляками, причём последнего зверски истязали, а затем привязали к телеге и заставили лаять по-собачьи…

Благодаря неожиданности нападения, полякам удалось захватить дела Рудобельского исполкома, в том числе и список партизанского отряда. После этого начались расправы с семьями партизан, советских работников и крестьян вообще… Семьи партизан почти поголовно вырезаны. В огонь во время пожара брошено до 100 человек. Изнасилованы женщины, начиная от малолетних (среди них названа одна четырёхлетняя девочка). Жертв насилия приканчивали штыками. Убитых не давали хоронить. 19 января, на Крещенье, во время богослужения в уцелевшей церкви в деревне Карпиловке поляки бросили туда 2 бомбы, а когда крестьяне в панике стали разбегаться, открыли стрельбу. Попало и священнику: имущество его разграбили, а его самого основательно избили, говоря: „Ты советский поп“»[66].

Исключительно жестоко, даже по меркам Гражданской, поляки обращались с пленными и арестованными.

Из меморандума ЦК КП(б) Литвы и Белоруссии. 13 февраля 1920 г.

«Центральный комитет… давно уже стал получать самые ужасные сведения о положении наших товарищей в польских белогвардейских тюрьмах и концентрационных лагерях. Эти сведения он сообщил комиссии Российского Красного Креста и Наркоминделу…

…О расправе в первых числах августа в деревне Гричине, Самохваловичкой волости, Минского уезда над захваченными в плен красноармейцами. Командир полка приказал собрать всех жителей деревни. Когда они собрались, вывели арестованных со связанными назад руками и велели жителям плевать и бить их. Избиение со стороны собравшихся продолжалось около 30 минут. Потом, по выяснении их личности (оказалось, что там были красноармейцы 4-го Варшавского гусарского полка), несчастные были совершенно раздеты и приступлено к издевательству над ними. В ход были пущены нагайки и шомполы. Облив три раза водой, когда арестованные уже были при смерти, они были поставлены в канаву и расстреляны тоже бесчеловечно, так что даже некоторые части тела были совершенно оторваны…

Тов. Цамциев был арестован вместе с товарищем недалеко от станции Михановичи и отправлен в штаб. Там в присутствии офицеров били куда попало и чем попало; обливали холодной водой и обсыпали песком. Такое издевательство продолжалось около часа. Наконец, явился главный инквизитор — брат командира полка, штаб-ротмистр Домбровский, который как разъярённый зверь бросился и начал бить железным прутом по лицу. Раздев догола и обыскав, он приказал солдатам нас разложить, потянув за руки и ноги, и дать по 50 — плетью. Приказ моментально был приведён в исполнение. Не знаю, не лежали бы мы сейчас в земле, если бы крик „комиссар, комиссар“ не отвлёк их внимание. Привели хорошо одетого еврея по фамилии Хургин, родом из местечка Самохваловичи, и хотя несчастный уверял, что он не комиссар и что совершенно нигде не служил, все его уверения и мольбы не привели ни к чему, его раздели догола и тут же расстреляли и бросили, сказав, что жид недостоин погребения на польской земле»[67].

Из письма в НКИД. 7 февраля 1920 г.

«5 января со стороны Бобруйска и Глуска в м. Паричи стянут был целый полк познанцев… Оттуда произведён был набег на станцию Шатилки… Из застав красноармейцев, захваченных во время этого налёта, человек 50 были зверски убиты, а с остальных, человек до 200, сняли одежду, привели в Паричи, продержали там при сильном морозе целую ночь в холодном помещении и целый день под открытым небом без всякой пищи, не допуская и жителей оказать помощь, и в таком виде погнали дальше. Вообще обращение поляков с нашими пленными красноармейцами крайне жестокое. В Бобруйске, например, их держат в холодном помещении чуть ли не без окон, совершенно раздетых, без пищи… Сердобольные бобруйские обыватели вздумали даже устроить „день военнопленного“ и, получив разрешение, собрали довольно много одеял, белья, одежды и проч. Когда же вещи были с разрешения польских властей переданы пленным, те же власти всё целиком у них отобрали обратно».

И так далее, и тому подобное…

В результате методов борьбы к 1920 году партизанское движение охватило все земли, находившиеся под польским контролем. Естественно, обо всём этом было прекрасно известно и на украинской территории, плюс, как мы уже говорили, историческая память. А когда началась война, население Украины смогло убедиться, что такое польская оккупация, на собственном опыте.

По этому поводу российский историк Михаил Мельтюхов в своей книге «Советско-польские войны» пишет:

«Периодически предпринимались жестокие бомбардировки и артобстрелы не имевших гарнизонов (т. е. полностью беззащитных. — Авт.) городов. Объектами обстрела нередко становились медицинские учреждения, отмеченные опознавательными знаками. Занятие городов и населённых пунктов сопровождалось самочинными расправами военных с местными представителями советской власти, а также еврейскими погромами, выдававшимися за акты искоренения большевизма. Так, после занятия Пинска по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда было расстреляно около 40 евреев, пришедших для молитвы, которых приняли за собрание большевиков. Был арестован медицинский персонал госпиталя и несколько санитаров расстреляны…

Несмотря на то, что некоторые польские газеты ещё в марте с возмущением писали о бесчинствах армии на востоке, захват Вильно был ознаменован растянувшейся на несколько недель вакханалией расправы над защитниками или просто сочувствующими советской власти людьми: арестами, отправкой в концлагеря, пытками и истязаниями в тюрьмах, расстрелами без суда, в том числе стариков, женщин и детей, еврейским погромом и массовыми грабежами. Местные жители оказывались совершенно беззащитными перед произволом и извращёнными эксцессами армии страны, называвшей себя бастионом христианской цивилизации в борьбе против большевизма и вообще „восточного варварства“ (вам это никаких других „освободителей“ не напоминает? — Авт.)

По свидетельству представителя ГУВЗ[68] М. Коссаковского, убить или замучить большевика не считалось грехом. „В присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой в Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы недобро улыбался“. Один офицер „десятками стрелял людей только за то, что были бедно одеты и выглядели, как большевики… Было убито около 20-ти изгнанников, прибывших из-за линии фронта… этих людей грабили, секли плетьми из колючей проволоки, прижигали раскалённым железом для получения ложных признаний“. Коссаковский был очевидцем следующего „опыта“: „кому-то в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет, человек или кот“».

Оно конечно, этот всюду упоминаемый кот наверняка был единичным случаем (если существовал вообще). Но в целом исключительно жестокое обращение поляков с местным населением, пленными и арестованными подтверждается множеством документов, выдержанных в том же духе, что и вышеприведённые.

…Стоит ли удивляться, что украинский народ остался нечувствительным к обещаниям Пилсудского? Расчёт на повстанческое движение крестьян против красных, равно как и на неотразимо харизматическую личность Петлюры, не оправдался. Убедившись, что за полтора века милые соседи не изменились и меняться не собираются, даже те жители Украины, которые не поддерживали советскую власть, поневоле её принимали как защиту от большего зла.

… А война тем временем шла своим чередом. 6 мая поляки взяли Киев. По-видимому, вспомнив, что когда-то в состав Речи Посполитой входила и Левобережная Украина, они захватили плацдарм на левом берегу.

Что было дальше — слишком хорошо известно, так что оставим историю советско-польской войны за кадром. Блестящее контрнаступление Красной Армии, поход Тухачевского на Варшаву и сокрушительный разгром его фронта, после которого поляки начали новое наступление.

Однако Пилсудский, несмотря на «восемь воеводств», был реалистом. Он начинал войну с маленькими и слабыми государствами — Украиной, Белоруссией, Литвой — а схватиться пришлось с Советской Россией. Одну операцию он выиграл, но шансов одержать окончательную победу в войне с таким монстром Польша не имела. Поляки уже потеряли около 180 тысяч человек, война становилась всё более непопулярной, сейм выступал за мир с Советской Россией. Кроме того, приближалась зима. Воевать зимой на чужой враждебной территории — а Украина к тому времени была полностью враждебна полякам — удовольствие намного ниже среднего. Да и кем воевать?

Дни Врангеля в Крыму были сочтены, а после его разгрома армия Фрунзе тоже обрушилась бы на поляков. Имелись у красных и другие части, которые можно было подтянуть на польский фронт. Пилсудский имел 700 тысяч штыков и сабель, а РККА насчитывала 5,5 миллиона бойцов. Если бы польское правительство снова принялось фордыбачить вокруг «восьми воеводств», война всё же закончилась бы в Варшаве, и была бы там Польская Советская Социалистическая Республика.

Единственной надеждой поляков являлось тяжелейшее положение Советской России. Если надо, страна выдержала бы и эту войну — но, возможно, Москва предпочтёт заключить мир, если не выкатывать совсем уж несообразных требований.

22 октября стороны заключили перемирие. Польские войска отошли за демаркационную линию, освободив заодно Минск и Слуцк. 18 марта 1921 года был подписан трёхсторонний Рижский мирный договор. Его заключили Польша, РСФСР, действовавшая заодно и от имени Белоруссии, и УССР. Согласно договору, Польше отходили Западная Украина и Западная Белоруссия, в том числе территории, которые до войны входили в состав Российской империи. Кроме того, советская сторона обязывалась возвратить военные трофеи, научные и культурные ценности, вывезенные из Польши после 1772 года. А также за «вклад в хозяйственную жизнь Российской империи» уплатить ей 30 млн. золотых рублей и ещё передать на 18 млн. рублей имущества. Плюс к тому за время оккупации Украины поляки вывезли трофеев на 8 млрд. польских марок — вывозили военное, железнодорожное и телеграфное имущества, оборудование фабрик и заводов. Польша также освобождалась от ответственности за долги и прочие обязательства Российской империи.

Дальнейшие отношения соседей определялись двумя полярными стремлениями. У Советского Союза — вернуть украинские и белорусские земли к востоку от «линии Керзона». У Польши — получить остальное в границах 1772 года, а если удастся, то и больше.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.