1891 год 24-й год правления Мэйдзи

1891 год

24-й год правления Мэйдзи

В начале года разразилась жестокая эпидемия гриппа. Сам Мэйдзи находился на постельном режиме 40 дней. Эпидемия унесла жизни людей из ближайшего окружения императора. 22 января скончался Мотода Накадзанэ, который за время двадцатилетней службы своими конфуцианскими убеждениями оказал на императора немалое влияние. 18 февраля умер другой сподвижник Мэйдзи – Сандзё Санэтоми. Он и Ивакура Томоми были, по существу, единственными киотосскими аристократами, внесшими серьезный вклад в строительство новой Японии – Японии Мэйдзи. Перед самой кончиной Сандзё император успел пожаловать ему верхнюю степень первого ранга.

В январе произошло немыслимое: на церемонии поклонения портрету Мэйдзи школьный учитель Утимура Кандзо (1863–1930) не склонил голову, бдительные ученики донесли на него. Никто не пытался его оправдать, никто не проявлял сочувствия. Тем более что он был христианином. В его понимании, поклона мог быть удостоен только правитель Небесный, но не земной. Но когда руководству школы удалось убедить Утимура, что поклон портрету – это не акт религиозного почитания, а просто «уважения», он сделал так, как ему велели. Утимура дал уговорить себя – обстановка была такова, что искушать судьбу лишний раз не хотел никто.

Казалось, что террористы «подзабыли» про существование иностранцев, оказывая предпочтение японским политикам. Однако события этого года показали: ксенофобия пустила слишком глубокие корни.

27 апреля в Нагасаки на фрегате «Память Азова» прибыл двадцатитрехлетний цесаревич Николай, который совершал длительное морское путешествие по восточным странам. Перед Японией он успел побывать в Греции, Египте, Индии, на Цейлоне, в Сингапуре, на Яве, в Сайгоне, Бангкоке и Китае.

Этому визиту придавалось в Японии совершенно особое значение. Несмотря на партнерские, казалось бы, отношения с Англией, японских августейших особ принимали там с некоторой прохладцей. Хотя Япония считала Россию своим главным соперником на Дальнем Востоке, японским принцам оказывали в России самый радушный прием. Теперь настало время отдать долг вежливости русскому цесаревичу.

Николай был старшим сыном Александра III, и ему предстояло стать русским царем. Визит цесаревича безусловно льстил самолюбию японцев – ведь члены царствующих европейских домов такого калибра никогда еще не посещали Японию. Обычно это были внуки, вторые или третьи сыновья действующих монархов. В то же самое время многие японцы явно боялись России. Николай отказался от прежней традиции царского дома – путешествия по родной стране, и прямиком отправился за границу. Причем не на Запад, а на Восток! Не было ли это знаком того, что экспансионистские амбиции России в Азии возрастут еще больше?

Предполагалось, что в Токио Николай остановится в европейском особняке принца Арисугава Тарухито, семь тысяч школьников должны были приветствовать его на столичных улицах. Он предполагал пробыть в Японии целый месяц. Серьезная японская печать, восприимчивая к сигналам, подаваемым правительством, стала готовиться к визиту цесаревича заранее. Предупреждая вопли русофобов, газеты говорили о дружбе с Россией и о том, что Россия на Дальнем Востоке так слаба, что при всем своем желании не в состоянии проводить экспансионистскую политику. Газета «Нити-нити симбун» утверждала: «В Европе Россию можно сравнить с рыкающим львом или разгневанным слоном, тогда как на Востоке она подобна ручной овечке или спящей кошке. Те, которые думают, что Россия способна кусаться в Азии, как ядовитая змея, похожи на человека, боящегося тигровой шкуры потому только, что тигр – очень свирепое животное»[212]. Газета выражалась витиевато, но за этим стоял детальнейший анализ плачевного состояния российской армии за Уральским хребтом. Эти сведения явно попали к автору публикации из самых компетентных источников.

В Нагасаки Николай повстречался с молодыми русскими морскими офицерами, корабли которых стояли в Инаса. Каждый из них успел обзавестись японской «женой». Под воздействием рассказов офицеров и только что прочитанного романа Пьера Лоти «Мадам Хризантема» Николай якобы также захотел обзавестись «временной женой», но наступившая Страстная неделя помешала исполнению желания молодого человека. Во время Страстной недели Николай выезжал в город инкогнито, никаких официальных встреч японцами не проводилось из уважения к православным обычаям. Но секретные агенты повсюду сопровождали цесаревича, и нам поминутно известны все его перемещения.

Цесаревич Николай в коляске рикши

Спустившись на берег, Николай катался на рикше, покупал сувениры и даже провел какое-то время у мастера татуировок. Японские мастера считались лучшими в мире – только они владели техникой цветной татуировки. Николай не был первым членом монарших семей Европы, кто захотел воспользоваться их услугами. В 1881 году английские принцы Альберт и Джордж уже сделали себе татуировки в Иокогаме. У японцев такая «неразборчивость» вызвала откровенное удивление – ведь в Японии с помощью татуировок раньше клеймили преступников, татуировались только представители низших классов.

Но прихоть августейших особ пришлось удовлетворить. На «Память Азова» явились два мастера. Один из них «работал» с Николаем, другой – с его двоюродным братом Георгом Греческим, который сопровождал Николая во время путешествия. Правую руку Николая украсило изображение дракона – с черным телом, желтыми рожками, красным брюхом и зелеными лапами. Несмотря на секретность визита мастеров, сведения о том, что на руке наследника русского престола теперь красуется дракон, просочились в печать.

Татуировка

Посетил Николай и русское кладбище в Инаса, которое к его приезду привели в порядок. Причем он никак не мог дождаться, пока принесут ключи от ворот, а потому попросту перемахнул через забор, выполненный в виде цепей. После осмотра могил он преподнес свой портрет с подписью буддийскому монаху – хранителю кладбища[213].

После празднования Пасхи, 4 мая цесаревич отправился в Нагасаки уже в качестве представителя русского царя. Николай осмотрел выставку керамики, посетил синтоистское святилище Сува, участвовал в застольях. Ночью официальная программа пребывания сменилась неофициальной. Вместе с Георгом они посетили ресторан «Волга», где его хозяйка предложила им развлечься с двумя девушками. Имена их известны, но историки до сих пор спорят, кому из августейших братьев принадлежала каждая из них. Братья вернулись на борт корабля в четыре часа утра.

Далее Николай отправился в Кагосима, бывшую столицу княжества Сацума. Несмотря на то что множество нынешних токийских реформаторов вышли именно оттуда, Кагосима до сих пор воспринималась как оплот консерваторов и никогда не значилась в программе пребывания иностранных гостей. Поэтому многие японцы сочли включение Кагосима в программу пребывания цесаревича несколько странным. Поползли слухи, что русские привезли с собой Сайго Такамори, который якобы чудесным образом спасся от преследования правительственных войск и нашел убежище на необъятных российских просторах. Два года назад власти реабилитировали Сайго. Они полагали, что исключение Сайго из числа диссидентов поможет лишить его ауры страдальца и борца за справедливость. Однако и сейчас кто-то думал, что теперь-то Сайго наведет порядок в стране и защитит бедных, возглавит нападение на Корею и заставит западные державы пересмотреть неравноправные договоры. Кто-то надеялся на то, что банкноты, которые выпускал Сайго во время восстания, будут обменены на настоящие деньги. Однако большинство думало по-другому: ненавидя Японию, цесаревич доставил Сайго, чтобы тот развернул подрывную деятельность. Эти люди говорили: флотилия цесаревича огромна – она состоит из семи кораблей. Причем водоизмещение «Памяти Азова» составляет 6000 тонн, «Адмирала Нахимова» – 8524, «Владимира Мономаха» – 5593, а сопровождает их «крошечный» японский корабль «Яэяма» всего в 1609 тонн. Как бы чего не вышло, – беспокоились бдительные подданные Мэйдзи.

Цесаревич Николай (среднее изображение, в центре) и Сайго Такамори (справа от него) в Кагосима

Николая принимал Симадзу Тадаёси, бывший князь Сацума. Он был единственным из присутствовавших на церемонии провозглашения конституции, кто отказался в угоду веяниям времени постричься по-европейски. Тадаёси предложил цесаревичу развлечения в чисто самурайском духе. Николая приветствовали 170 пожилых самураев в полном боевом облачении. Они исполняли традиционные танцы, сам Тадаёси продемонстрировал искусство стрельбы из лука. К седлу всадника был привязан волочившийся по земле набитый соломой мешок. Мчавшийся вслед за ним Симадзу на полном скаку должен был поразить мешок стрелой. Это действо называлось «погоня за собакой».

Николаю очень понравился прием, оказанный в Кагосима. Будучи по натуре человеком весьма консервативным, он оценил «чистоту» японской культуры, которой якобы еще не успела коснуться европеизация.

Затем Николай прибыл морем в крупнейший торговый порт Кобэ, на долю которого приходилось в это время 30 процентов японского экспорта и 39 процентов импорта. В Кобэ цесаревич пересел на поезд и добрался до Киото. Город был увешан флагами России, Греции и Японии, на специально воздвигнутой к приезду Николая триумфальной арке красовалась надпись на русском языке «Добро пожаловать!». В Киото цесаревичу предложили развлечения «в японском вкусе»: он посетил дворец Госё, буддийские храмы Хигаси-Хонгандзи и Ниси-Хонгандзи, наблюдал древнюю игру кэмари (разновидность футбола), стрельбу из лука. Николай купил произведения искусства на сумму, превышающую 10 000 иен, и пожертвовал в Ниси-Хонгандзи 200 иен для помощи бедным. Жалование охранявших Николая полицейских составляло 8—10 иен в месяц.

11 мая Николай, Георг и принц Арисугава уселись в только что присланные из Токио новехонькие коляски усовершенствованной конструкции. Обычную коляску рикши вез возница, которому помогал один толкач. На сей раз из уважения к статусу пассажиров вознице помогали два толкача. Но даже высочайший статус ездоков не мог обеспечить им конного экипажа: узенькие улочки не способствовали развитию гужевого транспорта.

В сопровождении свиты принцы трех стран отправились в город Оцу на берегу озера Бива, самого большого в Японии. Еще в VII веке в Оцу непродолжительное время находилась резиденция государя Тэнти, город представлял собой крупнейший торговый центр – там находилась рисовая биржа. Окрестности славились своими непревзойденными видами.

В Оцу, так же как и в Киото, организованные японцы приветствовали цесаревича и махали флажками. Насладившись видами живописного озера, Николай отправился в обратный путь. Длинная процессия рикш растянулась на пару сотен метров, Николай находился в пятой коляске, Георгий – в шестой, Арисугава – в седьмой. Узкую дорогу охраняло множество полицейских. Охрана августейших особ была в Японии делом особенно трудным – ведь этикет запрещал поворачиваться к ним спиной, так что полицейские не имели возможности наблюдать за толпой. К тому же они должны были следить за тем, чтобы никто не наблюдал за процессией со второго этажа, чтобы при появлении кортежа все сняли головные уборы и закрыли зонты. Подданным Мэйдзи в присутствии российского престолонаследника также запрещалось обвязывать голову и шею полотенцем, надевать короткие одежды, не закрывающие обнаженных ног. Все это считалось неприличным. Ширина запруженной людьми улицы составляла четыре с половиной метра. Полицейские стояли друг от друга на расстоянии 18 метров.

И тут один из полицейских бросился к Николаю и нанес удар саблей. Клинок скользнул по полям серого котелка и задел лоб. Шляпа упала с головы, один из толкачей выскочил из-за коляски и успел пихнуть нападавшего, но тот все равно сумел нанести второй удар саблей, который, однако, тоже получился скользящим. Николай записал в своем дневнике, что он выпрыгнул из коляски и побежал, но никто не пытался задержать преступника, который бросился следом. И только через какое-то время Георгу удалось бамбуковой тростью сбить с ног нападавшего.

Николай был, естественно, чрезвычайно взволнован, чем и вызваны неточности в его описании. На самом деле из показаний многочисленных свидетелей выясняется, что, хотя Георг действительно оказался первым, кто попытался задержать преступника, и ударил того по затылку купленной в этот день тростью, ему не удалось повалить нападавшего. Однако преступник все-таки замешкался, и этого было достаточно, чтобы рикша Николая успел броситься на полицейского. Сабля выпала у того из рук, и тогда рикша Георга подхватил саблю и ударил ею по спине неудавшегося убийцы.

Перспектива. Кусок материи со следами крови цесаревича использовался в постсоветское время при генетической идентификации останков членов царской семьи, расстрелянных большевиками в 1918 году в Екатеринбурге.

В японском правительстве поднялась страшная паника. Тем более что в первой телеграмме, посланной через 20 минут после покушения принцем Арисугава, говорилось, что раны, нанесенные цесаревичу, ужасны. Многие члены правительства опасались: покушение приведет к войне. Наученные печальным опытом более ранних инцидентов, когда Франция или, в особенности, Англия в случае нападения на своих подданных, немедленно пересчитывали нанесенный здоровью вред в звонкую монету, японцы опасались, что разгневанная Россия потребует огромных выплат и даже территориальных уступок. Мэйдзи отправил в Киото врачей и сам выехал туда на следующий день. Это было единственное в жизни путешествие Мэйдзи, которое не было запланировано заранее.

Железные дороги того времени были одноколейными, спецпоезд Мэйдзи спутал все расписание. Выехав в семь утра, Мэйдзи прибыл в Киото в девять вечера. Его поезд покрыл расстояние в 500 километров быстрее обычного поезда на три часа. На следующий день Мэйдзи навестил цесаревича в гостинице. На Николае был белый фланелевый халат.

Большинство членов правительства тоже примчалось в Киото. По концентрации высшего чиновничества на несколько дней город снова стал напоминать «настоящую» столицу. Мэйдзи попросил направиться в Киото для улаживания конфликта и отца Николая, пользовавшегося большим уважением среди японцев. Именно его стараниями в Токио к этому времени уже был воздвигнут гигантский Воскресенский собор, освященный в начале марта. Посещение собора значилось в программе пребывания цесаревича в Токио. В соборе хранился образ Спасителя, которым митрополит московский Филарет благословил адмирала Путятина, когда в 1853 году тот отправлялся заключать торговый договор с сёгунской Японией[214].

Отец Николай отправился к цесаревичу Николаю в Киото и был вознагражден – цесаревич пожертвовал миссии огромную сумму в 10 тысяч рублей и богатейшее архиерейское облачение лично ему[215]. К этому времени в продаже уже появились цветные гравюры, «запечатлевшие» исторический момент встречи на Токийском вокзале императора Мэйдзи и цесаревича Николая. Увы, цесаревичу так и не удалось никогда в жизни побывать в японской столице.

Кунимаса V. Прибытие цесаревича Николая в Токио

Врачей, состоявших на службе у Мэйдзи, к Николаю не допустили. В гостинице все ходили на цыпочках, ради покоя цесаревича экипажи и рикши к подъезду не допускались. Постояльцы и гости высаживались еще на подступах к гостинице, экипажи и коляски доставляли на гостиничную стоянку на руках. В публичных домах в течение пяти дней запретили играть на музыкальных инструментах и принимать клиентов.

Раны Николая оказались не слишком серьезными. Однако программа визита была скомкана; несмотря на настойчивые уговоры Мэйдзи, цесаревич по приказу родителей отказался от дальнейшего пребывания в стране. В российском МИДе считали, что Николаю следует все-таки посетить императорский дворец в Токио[216], но цесаревич предпочел больше не ступать на японскую землю и провел несколько дней на своем фрегате. Уже после того, как он погрузился на борт корабля, он попросил разрешения забрать с собой на память циновки, устилавшие его гостиничный номер. Номер был большим, циновок там насчитывалось 37 штук. Стандартный размер циновки – чуть более трех квадратных метров. После того как циновки доставили на «Память Азова», след их теряется.

Мэйдзи посетил Николая и на корабле. Некоторые члены японского правительства опасались, что русские выкрадут их императора, но Мэйдзи настоял на своем, сказав: русские – не варвары, и на такой поступок они не способны. Во время обеда Мэйдзи много смеялся, император и цесаревич угостили друг друга папиросами. В отличие от заядлого курильщика Николая, Мэйдзи не курил, но то была особая папироса, «папироса мира». Утешая Мэйдзи, Николай сказал, что раны – пустячные, а сумасшедшие есть везде. Никаких требований о денежной компенсации выдвинуто не было.

Поразительно: в России узнали о ранении цесаревича не из донесения российского посланника Шевича, а из перехваченных на петербургском телеграфе телеграмм нидерландского посланника Биландта, который одновременно представлял еще и шведский и датский дворы. Замечательно, что после прочтения телеграмм российский МИД приказал начальнику телеграфа задержать их в Петербурге[217]. Впрочем, перехват телеграмм был вполне «нормальной» практикой того времени. Так, японцы контролировали телеграфную связь с Кореей[218].

Полицейского, покушавшегося на цесаревича, звали Цуда Сандзо. Он родился в 1855 году в самурайской семье, его предки служили князьям Ига в качестве врачей. В 1872 году его призвали в армию, он участвовал в подавлении мятежа Сайго Такамори. С 1882 года Цуда служил в полиции. Во время стремительно проведенного следствия Цуда Сандзо показал следующее.

Он стоял на своем посту на холме Миюкияма возле выполненного в виде орудийной установки памятника воинам, погибшим во время восстания 1877 года. И тут он подумал, что тогда он был героем, а теперь он – самый обыкновенный полицейский. Кроме того, он опасался, что Николай действительно привез с собой Сайго Такамори, который, несомненно, лишит Цуда его боевых наград. Он также считал, что цесаревичу приличествовало бы начать свой визит с посещения императора в Токио. Ему показалось, что знатные путешественники не оказывают никакого почтения памятнику жертвам гражданской войны, а внимательно изучают окрестности. Поэтому он посчитал их за несомненных шпионов – многие газеты опасались, что задачей цесаревича является обнаружение уязвимых мест в обороне Великой Японской империи. Цуда хотелось убить цесаревича прямо сейчас, но он не знал, кто из двоих Николай. Потом его поставили охранять улицу, по которой высокие гости должны были возвращаться в Киото. Сандзо понял, что рискует потерять свой последний шанс, и бросился на цесаревича.

У Цуда Сандзо, как это видно из его показаний, были серьезные проблемы с психикой. От болезней в любой стране не застрахован никто. Однако формы помешательства Цуда следует признать культурно и политически обусловленными. Бывший самурай решал свои внутренние проблемы, канализируя свой комплекс в сторону иноземцев – то есть поступил в соответствии с тем, чему его учили в детстве, когда лозунг «изгнания иностранцев» пользовался особенно большой популярностью. А теперь милитаристско-националистические настроения набирали силу, почвенники торжествовали одну победу за другой.

Следует, однако, сказать, что, в отличие от первых случаев нападения на иностранцев в Японии, на сей раз людей, сочувствующих Цуда Сандзо, почти не обнаружилось. На родине полицейского, в деревне Канаяма префектуры Ямагата, сход запретил называть детей именем преступника, родственники Цуда превратились в изгоев. Раздавались призывы переименовать город Оцу, ибо теперь прежнее название было «опозорено». Специально учрежденная комиссия, в задачу которой входило получение соболезнований, насчитала около 24 тысяч писем и телеграмм. Николай получил множество подарков. Не выдержав «национального позора» и горюя о том, что Николай отказался от посещения Токио, 27-летняя Хатакэяма Юко заколола себя кинжалом перед зданием мэрии Киото. Чтобы ее посмертная поза не выглядела неприличной, она не забыла перевязать лодыжки полотенцем.

Ксенофобские настроения были в то время распространены в Японии еще достаточно широко. Но российский цесаревич прибыл в Японию по личному приглашению Мэйдзи, а это меняло дело.

18 мая цесаревичу исполнилось 23 года, на «Память Азова» прибыли с поздравлениями министр иностранных дел Аоки и принц Китасиракава. От имени Мэйдзи они преподнесли Николаю роскошный ковер в 150 квадратных метров. А уже 25 мая Цуда Сандзо на закрытом судебном процессе приговорили к пожизненному заключению, которое он был должен отбывать на Хоккайдо, который тогда нередко именовали «японской Сибирью». Он скончался подозрительно быстро – 30 сентября этого же года. По официальной версии – от воспаления легких; согласно другой – он уморил себя голодом. Следует попутно заметить, что кормили его намного лучше, чем других заключенных. Так, в его меню входил такой деликатес, как куриные яйца. На питание обычного заключенного выделялась сумма в 1 сэн (одна сотая иены) в день, а яйцо стоило целых три! Таким же малодоступным было и молоко, стакан которого тоже стоил три сэна.

Эномото Такэаки

Губернатора префектуры Сига (город Оцу относился в этой префектуре), только что назначенного на эту должность, уволили как не справившегося с обязанностями по приему высокого иностранного гостя. Подали в отставку министры иностранных и внутренних дел. На пост министра иностранных дел пришлось назначить Эномото Такэаки, известного своей «мягкостью» по отношению к России.

Перспектива. Двум рикшам, спасшим жизнь престолонаследника, Россия назначила огромную пожизненную пенсию размером в тысячу иен, что равнялось годовой зарплате члена парламента. Оба получили по два ордена – ордену Павлонии от Японии и Святой Анны – от России. Один из рикш спился и закончил жизнь старьевщиком в 1928 году. Другой разбогател, но во время русско-японской войны односельчане стали считать его предателем национальных интересов. Он умер намного раньше своего товарища – в 1914 году. Трость, с помощью которой Георгий Греческий остановил преступника, была через год затребована в Петербург, где ее украсили каменьями и отправили обратно в Афины. Воскресенский собор продолжал успешно функционировать, даже лишившись мощной «информационной поддержки» в лице цесаревича. А. Майков и А. Апухтин написали по не самому лучшему своему стихотворению. В стихотворении Апухтина говорилось:

Ночь опустилась. Все тихо: ни криков, ни шума.

Дремлет Царевич, гнетет Его горькая дума:

«Боже, за что посылаешь мне эти страданья?

В путь я пустился с горячею жаждою знанья:

Новые страны увидеть и нравы чужие.

О, неужели в поля не вернусь я родные?

Ты мои помыслы видишь, о праведный Боже!

Зла никому я не сделал. За что же, за что же?

Цесаревич Николай быстро оправился от ран, но император Николай II всю жизнь страдал от головных болей. Точно так же всю свою оставшуюся жизнь 11 мая (29 апреля по старому стилю) он заказывал молебны «во здравие». Покушение, безусловно, произвело на Николая сильное впечатление – ведь он воспитывался в атмосфере бесконечных разговоров о многочисленных покушениях на жизнь своего деда – Александра II. Теперь же выяснилось, что члены царской семьи не могут себя спокойно чувствовать не только на родине, но и в далекой Японии. Тем не менее цесаревич прошел через арку, сооруженную в честь его прибытия во Владивосток, начало строительства Транссибирской магистрали было успешно освящено, в честь путешествия Николая по Востоку фирме Фаберже заказали очередное пасхальное яйцо, в которое была помещена модель фрегата «Память Азова».

Покушение Цуда Сандзо не могло не сказаться на общем отношении Николая к японцам, хотя во время нахождения в Японии он неоднократно уверял, что этого не произойдет. Сразу после покушения Николай в своем дневнике записал: «Все японское мне так же нравится теперь, как и раньше 29 апреля, и я нисколько не сержусь на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика их»[219]. Тем не менее, по свидетельству Витте, Николай неоднократно называл японцев «макаками»…

Россия не стала нападать на Японию из желания отомстить. Однако через 13 лет Япония напала на Россию. Человеческая трагедия, развернувшаяся в Оцу, так и не смогла смягчить нравы ни правителей, ни их окружения.

В этом году между правительством, которое возглавил Мацуката Масаёси, и парламентской оппозицией вновь вспыхнула бюджетная полемика. Военно-морской министр Ямасукэ Нори произнес жаркую речь, в которой он утверждал, что оппозиционеры пытаются лишить его всех средств, необходимых на строительство боевых кораблей. Оппозиция нападала на правительство, но на самого императора критика не распространялась. Тем не менее Мэйдзи распустил нижнюю палату.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.