Изменения в структуре и личном составе руководства вермахта

Изменения в структуре и личном составе руководства вермахта

Когда Гитлер вернулся из Берлина, кризис на Восточном фронте достиг апогея, который лучше всего отражает запись в дневнике Гальдера 15 декабря 1941 года: «Первое серьезное обсуждение ситуации с главнокомандующим; он подавлен больше других и не видит для армии выхода из нынешнего затруднительного положения». Может быть, на настроение фельдмаршала фон Браухича в большой степени влияло плохое состояние его здоровья; за десять дней до этого он фактически решил просить об отставке[176]. Однако теперь в панике оказалась вся верховная ставка. Одним из первых ее последствий стала серия изменений в структуре и личном составе, включая, бесспорно, самое важное событие: 19 декабря Гитлер принял на себя обязанности главнокомандующего сухопутными войсками, и это не было временной чрезвычайной мерой; он будет удерживать этот пост до конца.

Фельдмаршал фон Браухич возглавлял сухопутные войска почти четыре года; тем не менее 19 декабря Гитлер освободил его без какой-либо награды или в любой другой форме признания по случаю отставки. Геббельс не оставляет нам сомнений в том, что скрывалось за столь необычной процедурой ухода в отставку высокопоставленного офицера; 20 марта 1942 года, после одного из своих редких визитов в ставку, он умело искажает факты в своем дневнике:

«Браухич несет большую долю ответственности за это. Фюрер говорил о нем только в презрительном тоне. Самодовольный, трусливый негодяй, который не смог даже оценить ситуацию, не то что справиться с ней. Своим постоянным вмешательством и последовательным неповиновением он полностью загубил весь план Восточной кампании, столь кристально четко разработанный фюрером. У фюрера был план, который непременно должен был привести к победе. Если бы Браухич делал то, что от него требовали и что он на самом деле должен был делать, наше положение на Востоке было бы сегодня совершенно иным. У фюрера вообще не было намерения идти на Москву. Он хотел отрезать Кавказ и этим нанести удар советской системе в самое уязвимое место. Но Браухичу и его Генеральному штабу виднее. Браухич всегда подстрекал идти к Москве. Он жаждал престижа, а не реальных успехов. Фюрер называет его трусом и тряпкой. Он постарался также расшатать и план нашей кампании на Западе. Но там фюрер смог вовремя вмешаться».

Его рассказ преследовал, конечно, пропагандистскую цель. Одно время Геббельса беспокоили «дурные предчувствия у народа» и ослабление боевого духа, вызванные уходом Браухича[177]. Цель заключалась в том, чтобы нанести еще один удар по тому традиционно высокому уважению, которое немецкий народ испытывал к армии и ее командирам; так он рассчитывал завоевать побольше доверия к «партии»; для этого же было пущено в ход совершенно несправедливое обвинение: якобы по вине главнокомандующего сухопутными войсками на фронт вовремя не доставили зимнее обмундирование[178]; ему в вину поставили и отчаянное положение, из которого армию едва удалось вытащить на Востоке. Видимо, такое искажение правды было направлено на то, чтобы помешать широкому осознанию того факта, что многократные предостережения, которые из года в год высказывали «эти генералы», выступая против безрассудной военной политики Гитлера, начинали, несмотря на все завоеванные победы, слишком уж сбываться.

То, что Геббельс старался не просто оправдать увольнение фон Браухича, показывают дальнейшие записи в его дневнике за 20 и 21 марта 1942 года, где говорится:

«Сейчас в германском вермахте на генералов смотрят совсем не так, как после Французской кампании. Генералы, вышедшие из Генерального штаба, не способны выдерживать сильное напряжение и серьезные испытания характера. Это то, чему они не научились. Их недостаточно учили по прусскому образцу. Победы на начальном этапе войны развили у них склонность думать, что все удастся с первой попытки и едва ли где-то могут возникнуть настоящие трудности».

После разговора с Герингом Геббельс дописывает в своем дневнике:

«У нас полное согласие в отношении вермахта. Геринг испытывает глубочайшее презрение к трусливым генералам. Он сказал, что фельдмаршал Кейтель недостаточно надежен. Видимо, он виноват в том, что план кампании на Востоке не выполнен должным образом. У него коленки тряслись, когда он носил приказы Гитлера в ОКХ. Браухич не единственный виновник».

Наконец, Геббельс приписывает генералу Шмундту, старшему военному адъютанту Гитлера и недальновидному идеалисту, следующее:

«Шмундт очень жаловался на леность (так) старших офицеров, которые то ли не хотят, то ли иногда не способны понимать фюрера. Они тем самым лишают себя, как считает генерал Шмундт, величайшего счастья, которое может испытать любой из наших современников, – счастья служить гению».

В самой главной сфере, в сфере ответственности за осуществление командования, решение Гитлера в декабре 1941 года взять на себя командование сухопутными войсками стало не более чем официальным подтверждением уже существующего положения. Потому официально об этом было заявлено, видимо, просто для того, чтобы исключить возможность появления любых других потенциальных кандидатов; может быть, была цель опередить притязания Геринга или даже Гиммлера на командование сухопутными войсками. Но в этой связи есть знаменитое, исторически важное высказывание Гитлера, которое Гальдер так воспроизводит в своих мемуарах:

«На войне каждый может понемногу руководить боевыми действиями. Задача главнокомандующего – воспитывать армию в духе национал-социализма. Я не знаю ни одного армейского генерала, который может делать это так, как я хочу. Поэтому я решил взять командование сухопутными войсками на себя».

Параллель между этими событиями и тем, что произошло 4 февраля 1938 года, когда Гитлер де-факто принял на себя командование вермахтом, нельзя оставить без внимания. У него было безошибочное чутье на любую возможность преумножить свою власть и лишить власти других, и он опять сумел извлечь пользу из открывшейся перед ним бреши. Его самомнение не имело границ; позже оно довело его до того, что он пытался командовать сухопутными войсками практически на всех уровнях, вплоть до батальона и роты; поэтому он не испытывал ни малейших сомнений в том, что лучше ему быть главнокомандующим, чем кому-то еще. Он мог быть уверен, что ближайшее окружение с восторгом примет его кандидатуру; например, когда в ноябре 1943 года Гудериан убеждал Йодля, что Гитлеру следует отказаться от командования сухопутными войсками, последний, говорят, ответил «с презрительной холодностью»: «А вы знаете лучшего Верховного главнокомандующего, чем Адольф Гитлер?» Было и еще одно, даже более важное сходство с 1938 годом: сухопутные войска оказались теперь в таком же положении, как и вермахт в целом в начале 1938 года, когда Гитлер взял в свои руки верховное командование; они потеряли своего бесспорного лидера, который, с его знаниями и опытом, представлял их взгляды перед политическими властями. Так процесс дезинтеграции, начавшийся в верхах, распространился на всю армию. Генерал Хойзингер описывает создавшуюся ситуацию следующим образом, и я, полагаясь на свой опыт, могу поручиться за точность его описания.

«Гитлера явно интересуют только две вещи – фактическое руководство боевыми действиями и кадровым управлением. Так в его руках сосредоточивается все самое важное. Никто сейчас не отвечает за воспитание личного состава, формирование частей, пополнение, управление тылом, работу инспекторов каждого рода войск или за обучение.

Большую часть этой сложной работы, предположительно, взял на себя Кейтель – как в некотором роде заместитель Гитлера. Вскоре он вообще перестанет понимать, кто он – начальник штаба ОКВ или заместитель главнокомандующего сухопутными войсками. Все остальное будет возложено на начальника Генерального штаба армии. Такое разделение ответственности окончательно разрушает командную структуру. Хаос в верхах нарастает с каждой минутой».

Фактически никогда и нигде не было четко сформулировано, какие из входивших прежде в компетенцию главнокомандующего сухопутными войсками обязанностей должен взять на себя фельдмаршал Кейтель. С середины января 1942 года генерал Буле, бывший до этого начальником Организационного отдела ОКХ, оказался под его началом. Его должность – «начальник штаба сухопутных войск, прикомандированный к начальнику штаба ОКВ» – сама по себе достаточно отражала нараставшую неразбериху.

Гитлер, как будто и этого ему показалось мало, действовал теперь по схеме, которая начала вырисовываться в предыдущие месяцы, и раз и навсегда ограничил зону оперативной ответственности ОКХ исключительно Восточным фронтом. То, что до сих пор, не считая Норвегии и Финляндии, рассматривалось как исключение из правил, теперь, когда он стал главнокомандующим сухопутными войсками, превратилось в систему, хотя никаких инструкций на этот предмет никогда не поступало. В результате с оперативной точки зрения единое командование сухопутными войсками просто перестало существовать; кроме Гитлера, никто не имел власти над сухопутными войсками в целом и, следовательно, не распоряжался резервами, и никто не мог отдать приказ о переброске войск с одного театра военных действий на другой. Еще одним следствием такой системы стало то, что у штаба оперативного руководства ОКВ оставалось все меньше и меньше времени на настоящую работу, то есть на разработку генеральной стратегии. Прав был Хойзингер, когда писал позднее, что штаб «понизили с уровня командного органа, отвечающего за генеральное направление, до уровня ответственности за направления действий отдельных видов вооруженных сил».

В такой критической ситуации, как эта, гораздо более очевидным казалось другое решение: слить оперативные штабы ОКВ и ОКХ, подчинявшиеся теперь непосредственно Гитлеру; но эта идея тогда даже не рассматривалась. На самом деле Йодль намекал мне, что Гитлер проигрывал вариант с назначением его [Йодля] начальником Генерального штаба сухопутных войск вместо Гальдера, и, как он считает, ему повезло, что удалось избежать такого приказа. Объединение двух этих органов, однако, полностью противоречило внутренним гитлеровским убеждениям, поскольку он всегда следовал принципу разделения власти. Поэтому теперь, когда он сам стал главнокомандующим сухопутными войсками, было еще менее вероятным, что он возьмет в свои руки и Генеральный штаб армии, хотя никогда не оставлял своих прежних планов стать ядром Генерального штаба вермахта и заполучить решающий голос в вопросах общей стратегии и превосходство над флотом и люфтваффе. Хойзингер и многие другие считали, что возможность для этого была тогда «более благоприятной, чем когда-либо прежде», но они брали в расчет лишь чисто военный аспект. Гитлер не хотел единообразия; он предпочитал своеобразие, то есть такое единообразие, которое концентрировалось исключительно на нем лично. В отличие от некоторых высказываний в прошлом теперь он даже не был готов признать важность технического вклада, который вносил Генеральный штаб сухопутных войск; например, принимая должность главнокомандующего, он сделал злое и несправедливое замечание: «Армия работает слишком негибко. Сравните с люфтваффе. Они воспитаны Герингом совсем по-другому»[179]. Он также заметил одному из своих адъютантов: «На мой взгляд, офицеры Генерального штаба слишком много думают. Они все усложняют. Это касается даже Гальдера. Хорошо, что я избавился от этой солидарной ответственности Генштаба. Еще большую неприязнь он испытывал к тому духу, который олицетворял собой Генеральный штаб сухопутных войск, – духу спокойной, ответственной службы. И наконец, примечательно, что, как всегда, этот человек, безжалостный во всех других отношениях, явно боялся любых подозрений в том, что он каким-то образом подчиняет сухопутным войскам рейхсмаршала или главнокомандующего военно-морским флотом.

1 января 1942 года, вне связи с этими событиями, вступил в силу приказ о реорганизации штаба оперативного руководства ОКВ; она никак не изменила ни состояние, ни методы нашей работы, но здесь о ней следует упомянуть, поскольку она привела к ряду новых официальных назначений. Отдел национальной обороны (отдел «Л») перестал существовать как таковой; его начальника (то есть меня) назначили тогда «заместителем начальника штаба оперативного руководства ОКВ». Глав трех рабочих групп, занимавшихся оперативными делами в составе отдела «Л», назначили «старшими офицерами Генерального штаба армии (или люфтваффе)» и «старшим офицером штаба кригсмарине при штабе оперативного руководства ОКВ»; их должности и должности глав административной и организационной групп подняли до уровня начальников отделов.

Человек, знакомый с реалиями военного штаба, скажет, что такие перемены – еще один пример широко распространенного процесса, для которого американцы придумали название «эмпайр билдинг» (создание империи); должен признаться, я сам был их инициатором. Однако в свою защиту могу сказать, что действовал не только в собственных интересах, но и позаботился о том, чтобы мои непосредственные подчиненные, которые почти все были полковниками Генерального штаба, получили должности, соответствующие их званию. Неудачным моментом в этой реорганизации оказалось то, что с этих пор ушло общее название самой важной в штабе оперативного руководства группы, известной ранее как отдел «Л». Вместо этого в ходу теперь было название «центральный оперативный штаб» или «штаб Йодля». Для меня же гораздо более серьезным последствием стало то, что после войны в глазах граждан других стран на меня возлагался гораздо больший груз ответственности, чем реально мог нести на себе начальник отдела.

Когда Йодль проинформировал об этих изменениях Гитлера, его интерес проявился единственно в том, чтобы заменить полковника Лоссберга на посту «старшего офицера Генерального штаба [сухопутных войск] при штабе оперативного руководства ОКВ» на другого офицера. Причина странного требования, видимо, заключалась в том, что Гитлер не забыл критического отношения Лоссберга к проявлениям его собственной слабости в ходе Норвежской кампании. Гитлер понятия не имел о других достоинствах этого выдающегося штабного офицера, который впоследствии доказал, чего он стоит, и именно в сложных ситуациях; но это и неудивительно, поскольку он вообще не знал, что происходит в его «рабочем военном штабе». Ни один из старших офицеров, чьим долгом было что-то предпринять, чтобы сохранить Лоссберга, этого не сделал. И не только потому, что мы служили в «штатском штабе»; мы все больше отъединялись от людей своего круга, и разделяло нас нечто гораздо большее, чем колючая проволока вокруг ставки. В итоге преемником Лоссберга, занявшим его место в середине января 1942 года, стал полковник Фрайгер Тройш фон Буттлар-Бранденфельс, который до того служил в штабе Норвежского корпуса. Он проработал со мной три года и оказался отличным офицером и компаньоном.

Схема 2

ВЫСШИЙ АППАРАТ ВЕРМАХТА

Ситуация на конец 1941-го – начало 1942 года

Организация по театрам военных действий, разъединившая командование сухопутных войск

Данный текст является ознакомительным фрагментом.