Теночтитлан, молодая столица

Теночтитлан, молодая столица

Современные исследователи сильно расходятся во мнениях, когда нужно дать оценку зрелищу, которое мы только что описали. Чем в точности был Теночтитлан — большим индейским поселком, этаким разросшимся пуэбло, или Александрией западного мира? «Хотя Теночтитлан, с социальной и управленческой точки зрения, был типичным поселением племени американских индейцев, своим внешним видом он напоминал город-столицу империи», — пишет Вайян. Напротив, Освальд Шпенглер ставит Теночтитлан в один ряд с «мировыми столицами», символами и высшими свершениями культуры, отразившей в них свое величие и свой упадок.

Признаюсь, я не знаю, что надо понимать под словами «поселение племени американских индейцев». Если это означает, что Мехико не был настоящей столицей империи, а за его блестящей внешностью скрывалось то же самое, что можно наблюдать в каком-нибудь индейском поселке в Аризоне, мне кажется, что эту мысль опровергают бесспорные факты. Между Мехико и Таосом или Зуньи такое же различие, как между Римом Юлия Цезаря и Римом Тарквиниев. Нельзя смешивать исходную точку и конечную.

Но справедливо ли рассматривать Теночтитлан как один из утонченных и окаменелых городов, роскошных гробниц цивилизации, застывшей в преддверии смерти? Отнюдь нет. Мехико был молодой столицей меняющегося общества, цивилизации, находящейся на подъеме, еще не сформировавшейся империи. Ацтеки не достигли зенита: их звезда еще только начала свое восхождение. Не следует забывать о том, что этот город был разрушен чужеземцами, не просуществовав и одного века, ведь на самом деле его подъем начался во времена Ицкоатля, менее чем за сто лет до испанского нашествия.

Разумеется, эволюция людей и событий прошла невероятно быстро, пришпоренная динамизмом молодого народа, завладевшего богатым культурным наследством. Но в этом растении, еще стоявшем в цвету, не иссякали жизненные соки. Время истощения и упадка еще не настало. Вторжение европейцев оборвало подъем, который еще ничто не успело замедлить.

Вот почему Мехико в 1519 году не был законченным городом, мертвой душой в броне недвижного камня. Это было живое существо, которым уже два века двигала яростная воля к могуществу. Империя продолжала разрастаться на юго-восток; социальная структура менялась; способ правления все меньше и меньше напоминал племенной, все больше приближаясь к государственному строю. Ничто в этой картине не говорит о дряхлости; мир ацтеков едва достиг зрелости. Не содержа в себе ни примитивности, ни упадка, столица отражала в себе, как в зеркале, народ, который сохранил племенную сплоченность, но, стоя на вершине империи, открывал для себя новые горизонты.

Взглянем еще раз на этот город, прислушаемся к нему. В его деятельности нет ничего лихорадочного, но она беспрестанна и упорядочена. Толпа с бронзовыми лицами и в белых одеждах течет без остановки вдоль немых фасадов, из ворот которых доносится свежее дыхание садов. Редкие разговоры вполголоса, под шарканье босых ног и сандалий. Если поднять глаза, в ярком небе выделяются острые силуэты пирамид; далее два больших вулкана возносят свои шапки вечных снегов над темными лесами. Мужчины, наклонив голову, охваченную ремнем, тащат тяжелые грузы; женщины идут на рынок, неся в корзине домашнюю птицу или овощи. Радом с ними по воде беззвучно скользят лодки. Вдруг по толпе проносится крик, передаваемый из уст в уста; вдалеке, на широкой улице, появляется пышный кортеж: император! Толпа расступается и, опустив глаза долу, бросает цветы и плащи под ноги правителю, который важно выступает в окружении знати, в сиянии зеленых перьев и золотых украшений.

Воздух свеж, даже в полдень, если идти в тени, вдоль стен, а по ночам просто холодно. На улицах никакого освещения. А ночь, это каждый знает, — царство таинственных и злобных существ, которые появляются ниоткуда на перекрестках. Это Тескатлипока, бросающий вызов воинам, и мрачные Сиуатетео — духи женщин, умерших при родах, которые бродят в темноте в поисках жертв. Однако жизнь в городе в противоположность тому, что происходило в ту же эпоху в европейских городах, не замирала до самого утра. Красноватый свет факелов озарял порталы и висел над дворами. Именно по ночам наносили самые важные визиты, праздновали возвращение торговых караванов, а жрецы сменяли друг друга через определенные промежутки времени, чтобы совершать обряды; звуки флейт и голосов на пиру сановников или купцов, удары барабанов в храмах раздавались в темноте, которую разгоняли огни огромных треножников на ступенях теокалли, заваленных смолистыми дровами.

Это была напряженная, сложная жизнь, под стать многоликому обществу с твердой иерархией и мощными глубинными течениями. Чтобы понять эту жизнь, нам нужно, воссоздав обстановку, в которой она протекала, обратить свой взгляд к самому обществу.