11. Время первых морских королей

11. Время первых морских королей

Древние легенды утверждают, что очень давно жила на Земле цивилизация крылатых людей. Но постепенно у них стал портиться нрав, и они превратились в крылатых драконов.

«Тайны Мира» №6, 2002

Начнем с вопроса, который очень интересовал в свое время Геродота.

«И я не могу даже понять, почему, собственно, трем частям света, которые являются одной землей, даны названия по именам женщин. Непонятно также мне, почему реки Нил и Фасис в Колхиде (по другим: река Танаис, впадающая в Меотийское озеро, и киммерийский город Портмеи) образуют границу между ними. Нельзя выяснить имена тех, кто разграничил их и от кого взяты названия этих трех частей света. Ведь Ливия [т.е. Африка. — А.Р.], как обычно думают в Элладе, получила свое имя от местной женщины Ливии, Азия же — от супруги Прометея. Впрочем, лидийцы также желают присвоить себе имя Азии. По их словам, Азия названа от Асия, сына Котия, внука Манеса [Миноса? Менеса? — А.Р.], а не от супруги Прометея Асии. Поэтому и один из кварталов Сард называется Асиадой. Что до Европы, то никто из людей не знает, омывается ли она морем, откуда ее имя и кто ее так назвал. Или же нужно предположить, что эта страна получила свое имя от тирийской Европы (раньше ведь она была безымянной, как и другие части света). Но все же эта женщина Европа происходит из Азии и никогда не приходила в ту землю, которая теперь у эллинов называется Европой. Она прибыла из Финикии только на Крит, а с Крита — в Ликию».

(Геродот, «История». Книга IV Мельпомена)

Как мило! Оказывается, сестричка Европа вовсе не терялась, а сходив замуж за Зевса (или Астерия) и, родив трех очаровательных малышей (будущих правителей средиземноморья), заняла соседний с братом Киликсом полуостров на юге Малой Азии. Последующей феерической истории ликийцев, связанной с т.н. «вторжением народов моря», мы еще коснемся.

Что же касается вопроса Геродота о странном и достаточно искусственном делении Старого Света на части, то на него в известной степени отвечает Платон.

«Как известно, боги поделили между собой по жребию все страны земли. Сделали они это без распрей: ведь неправильно было бы вообразить, будто боги не знают, что подобает каждому из них, или будто они способны, зная, что какая-либо вещь должна принадлежать другому, все же затевать об этой вещи распрю. Итак, получив по праву жребия желанную долю, каждый из богов обосновался в своей стране».

(Платон, «Диалоги. Критий»)

Оставим истории о богах теологам. Речь, разумеется, идет о людях. Собственно, вся мифология Эллады указывает, что это были именно люди, пусть и необычные (Геродот между делом бросает реплику о том, что Посейдон был человеком, а критяне с незапамятных времен демонстрируют всем желающим могилу Зевса).

Итак, что же это за ребята болтались по всем морям, разыгрывая в кости прибрежные страны и называя континенты в честь своих любимых женщин?

Неудобно получилось. Мы увлеклись и совсем забыли о наших героях, успешно поигравших сначала в кораблики, а затем в карты. Мы оставили их где-то между 12-м и 5-м тысячелетием до н.э. Разумеется, некоторые из них давно осели на какой-то земле, утратив через несколько поколений вкус к морским авантюрам, а то и вовсе забыв технологию мореплавания. У других же получилось иначе. Те команды, которым в первом тайме «морской рулетки» достались небольшая территория, просто не могли позволить себе остановиться на достигнутом — новые поколения требуют жизненного пространства. Вот следующее поколение, достигнув совершеннолетия, играет второй тайм — и снова некоторым достается слишком мало земли, чтобы остановиться и перейти к оседлой жизни (ничего не поделаешь — рулетка есть рулетка).

Третье поколение отправляется в море на поиски удачи, а потом, возможно, и четвертое.

Здесь происходит самое интересное:

Во-первых, непрерывно совершенствуется технология.

Во-вторых, формируется традиция.

Дети вырастают и отправляются в море, причем отправляются более подготовленными, больше знающими, больше умеющими, более уверенными в себе, чем когда-то их отцы. Уже не столь важно, нашли они большую и изобильную землю или нет. Следующее, пятое, поколение все равно на ней не осядет, а уйдет в море искать еще что-нибудь — поскольку так делали их отцы, деды и прадеды.

В таком случае, что они будут делать с найденными землями?

Посмотрим на это с берега.

Итак, в один прекрасный день на горизонте появляются паруса, а вскоре к берегу пристают странные больше лодки. Из нее высаживаются несколько десятков людей не менее странного вида. Что происходит дальше?

Возможны варианты. Если местные жители проявляют дружелюбие, то, быть может, пришельцы мирно обоснуются на берегу и построят в каком-нибудь удобном месте укрепленный лагерь. Завяжется обычная меновая торговля. Большие лодки будут уплывать и возвращаться. Лагерь быстро превратится в факторию, а меновая торговля будет продолжаться к обоюдному удовольствию сторон на протяжении многих последующих поколений. Пришельцы обучат аборигенов ремеслам, познакомят их с новыми видами материалов и так далее. Впрочем, эта идиллическая картина цивилизаторской деятельности существует только если аборигены многочисленны, как-то организованы и обладают достаточно суровым нравом, а пришельцы не располагают достаточной военно-технической оснащенностью, чтобы с запасом компенсировать разницу в численности.

В противном случае картина может стать совершенно иной. Вдруг оказывается, что местные жители должны (хотят они того или нет) снабжать пришельцев припасами, помогать им в обработке земли, добыче полезных ископаемых, разведении скота и так далее. Более того, пришельцам требуются здоровые и толковые юноши (что вполне понятно — морские походы дело опасное, не все, кто вышел в плавание, доживают до его финала, нужно пополнять команду) и красивые девушки (что тем более понятно).

Разумеется, местные жители могут в какой-то момент выразить активное неудовольствие происходящим — они ведь считают эту землю своей. В этот момент сразу же окажется, что пришельцы, несмотря на свою малочисленность, имеют огромное преимущество — в организации и в качестве вооружения.

Впрочем, вся эта история может быть короче — приходит сразу десяток больших лодок и местному населению в краткой и доступной форме объясняют некоторые практические аспекты колониальной политики. Местным жителям вменяется в обязанность каждый год к определенному дню (как правило, это — день весеннего или осеннего равноденствия) доставлять в определенное место запрошенный перечень предметов. Некоторые «альтернативные» историки полагают, что такое место морские короли отмечали описанными выше трилитами — мегалитическими «воротами» сложенными из трех валунов (каждый из которых весил порой десятки тонн). Заодно эти «ворота» должны были напоминать местным жителям о вмененной им дани, а также служить знаком другим пришельцам: территория занята.

Такая система называется ТАЛАССОКРАТИЯ — морская власть. Вероятно, первые талассократии появляются где-то около 13-го тысячелетия до н.э., а в «исторический» период этот термин впервые был применен к морской державе минойского Крита.

Напомним: Крит был центром контроля Средиземного и смежных морей как минимум, с XXX в до н.э., а утратил эту роль в XV в. до н.э., когда произошла чудовищная вулканическая катастрофа — взрыв вулкана Санторин (о. Тира) примерно в 100 км к северу от Крита.

«Газы, пары, пепел и обломки пород были подняты на высоту 70–80 км и рассеялись по площади около 1 млн. кв. км... Вызванные взрывом чудовищные волны вздымались наподобие гор, доходя до 30 м в высоту; одна за другой низвергались они на острова. Города, деревни, леса — все было стерто с лица земли... Бepeгa измeнились дo нeyзнaвaeмoсти. Знaкомые места можно былo нaйти paзвe только пo пoлoжeнию, но никак не по внешнему видy. Зeмля былa coвepшeннo гoлoй; сepaя гpязь и продукты извеpжeний, выpвaнныe c корнями деревья, ocтaтки здaний, тpyпы людeй и животныx yсeяли ee».

(Сб. «Катастрофы Земли»)

Это — описание произошедшего 27.08.1883 г. взрыва вулкана Кракатау в Зондском проливе между Явой и Суматрой, уничтожившего 160 населенных пунктов и погубившего почти 40000 человек.

Взрыв Санторина был примерно в 4 раза более мощным, чем взрыв Кракатау. Вероятно, он разрушил до основания все порты и береговые сооружения на Крите, Кикладах, Пелопоннесском полуострове и в Малой Азии, а возможно — и во всем средиземноморье.

От этой катастрофы минойский Крит уже не оправился...

Но власть морских королей началась задолго до минойской эпохи и отнюдь не закончилась вместе с этой эпохой.

И уж разумеется она не ограничивалась ни пределами Средиземного моря, ни даже пределами т.н. «старого света». Минойское фактории простиралось, как минимум, от Британских островов на Северо-Западе до Мадагаскара на Юго-Востоке. Впрочем, скорее всего этим дело не ограничивалось — иначе зачем бы понадобились порты на Атлантическом побережье Европы и Африки. Как уже говорилось выше, западноевропейский Тартессос был основан не позднее финала 8-го тысячелетии до н.э., а североафриканский Ликс — еще раньше (поселение на этом месте фиксируется уже в 13-м тысячелетии до н.э.). Зачем понадобились порты на этих побережьях по обе стороны Гибралтара — если только не для поддержки океанских маршрутов? Возрождение этих портов произойдет в XII в. до н.э., после возвращения морских королей — но об этом в свое время. А сейчас несколько слов о минойском Крите. Не хочется прощаться с ним, не сказав подобающего количества хороших слов:

«Тоска по невозвратимому, по „золотому веку“, когда жизнь была прекрасна для человека. Упорная воля разгадать великую тайну бытия или мудростью, или колдовством. Желание власть имущих утвердить свое господство навечно. Желание заручиться поддержкой каких-то высших сил, чтобы побороть в себе самом постоянно возникающие сомнения и страхи. Обожествление деспотической власти, без которого эта власть, да и само неравенство между людьми показались бы противоестественными...

Все это в своей сложности и в своих противоречиях присутствовало в мироощущении людей всех культур, сущность которых открывалась нам до сих пор в их творчестве.

Но вот перед нами искусство, где, кажется нам, ничего этого нет, где все весело, безмятежно и просто, где во всем сквозит непосредственная радость бытия, без раздумий, сомнений и грез, где нет ни томления духа, ни жажды чего-то неизведанного, где жизнь — как бы сплошное сияние, сплошная игра, развлечение, где радость из мимолетной превращается в постоянную, где человек не трепещет ни перед роком, ни перед беспощадными, им же придуманными богами, не боится ни болезней, ни смерти, одним словом, где живет он подлинно в „золотом веке“, по которому с такой тоской вздыхал древний вавилонянин, где нет „ни диких собак, ни волков“, „ни страха, ни ужаса“.

Да, такое искусство существовало, и создания его дошли до нас. Современное великим искусствам Египта и Месопотамии, оно выражало душу народа, о котором мы почти ничего не знаем, кроме его удивительного художественного творчества.

Трудно представить себе человеческое общество, действительно воспринимающее жизнь как сплошной праздник. И вряд ли такое общество когда-либо существовало. Но важно, что были люди, пожелавшие именно так изобразить жизнь, быть может опять-таки веря в магическую силу изображения; что были люди, очевидно ценившие в творчестве, которое мы ныне называем искусством,. только то, что наполняло их душу безмятежной радостью, веселило их, утверждало в иллюзии легкого, приятного, бездумно-ликующего восприятия мира.

Чуждое великим вопросам, извечно волнующим человечество, но подлинно восхитительное, быть может, самое изящное из всех, до и после него возникших, абсолютно законченное в своем мастерстве, это искусство расцвело в III и II тысячелетиях до н. э. в восточной части Средиземного моря, к югу от Эгейского моря, — на острове Крите».

(Л. Любимов, «Крит. Искусство древнего мира»)