3.1. Уничтожение хозяйственных объектов

3.1. Уничтожение хозяйственных объектов

О применении тактики выжженной земли на весь мир открыто заявил Иосиф Сталин в своей знаменитой речи 3 июля 1941 г., начинавшейся словами «Дорогие братья и сестры…»: «В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды… для борьбы с частями вражеской армии… для взрыва мостов, дорог, порчи телеграфной и телефонной связи, поджога лесов, складов и обозов… При вынужденном отходе частей Красной армии не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба… Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно быть уничтожено»[448].

Диверсант Илья Старинов считал, что «вождь народа» обрекал на голодную смерть десятки миллионов людей: «Если бы требование Сталина было выполнено, то во время оккупации вымерло бы почти все население левобережных областей Украины и оккупированных территорий России»[449].

На прокламацию 3 июля моментально отреагировали германские пропагандисты, выдавшие огромным тиражом плакат с изображением И. Сталина, поджигающего города, села, поля пшеницы, «закрома Родины», и солдата Вермахта, за шиворот оттаскивающего «кремлевского горца» от разрушительных занятий.

Установка на дезорганизацию вражеского тыла была повторена в постановлении Государственного комитета обороны 10 июля 1941 г. для командующих округами, фронтами и армиями: «Обязать главкомов почаще разбрасывать с самолетов в тылу немецких войск небольшие листовки за своей подписью с призывом к населению громить тылы немецкой армии, рвать мосты, развинчивать рельсы, поджигать леса…»[450]

Наиболее странным представляется приказание о поджоге лесов, которое было ретранслировано нижестоящими органами. 21 июля 1941 г. начальник охраны войскового тыла Юго-Западного фронта указывал, что одной из задач диверсионных групп являлся «поджог лесных массивов, прилегающих к коммуникационным линиям противника, и хлебных полей…»[451]

Вместе с тем документы немецкой стороны не свидетельствуют о том, что в 1941–1942 гг. красные партизаны — по крайней мере, в Украине — в сколько-нибудь массовом порядке уничтожали свои естественные укрытия.

22 июля 1941 г. ГКО спустил партийным органам директиву, в которой предписывалось уничтожать все посевы технических культур, а из государственных посевов зерновых культур и картофеля передать остающимся колхозникам по полтора-два гектара на хозяйство: «Всю остальную часть посевов зерновых культур и картофеля уничтожать путем скашивания в зеленом виде на фураж для нужд Красной армии, скармливания и вытаптывания скотом, сжигания и тому подобное»[452].

Немецкие спецслужбы доносили, что в деревнях Житомирской области эти установки были хотя бы частично выполнены: «Население, у которого русские забрали или разрушили необходимейшие хлебоуборочные машины, находится в беспомощном положении»[453].

Активно привлекались к подобным заданиям и вновь созданные партизанские и диверсионные отряды различных ведомств. Если доверять сводке СД, в июле 1941 г. на территории Волыни было высажено около 200 парашютистов, среди заданий которых было уничтожение урожая[454]. В следующем аналогичном документе обозначалась схожая угроза: «Создание банд, которые сразу же после сбора урожая хотят его уничтожить (Ковель)»[455].

Чтобы четче представить контекст партизанской борьбы, отметим, что в городах наблюдалась такая же картина. Положение в Николаеве описывали представители немецких спецслужб: «На каждом крупном предприятии при начале войны были выставлены группы разрушения, долженствующие разрушить важное оборудование. Расследования показали, что большие группы для вредительства созданы вовремя, однако взрывы или поджоги проведены в основном лишь представителями руководства предприятий и надежных коммунистов»[456]. Согласно сведениям НКВД, в других городах Восточной Украины также проводились диверсии: «16–17.11.41 г. на заводе Х[арьковский] т[ракторный] з[авод] произошел взрыв установленной партизанами мины. (…) По данным от 27.12.41 г., в г. Харькове германские власти попытались восстановить городской водопровод. Неизвестными лицами водопровод был выведен из строя. (…) По данным от 14.12.41 г., в г. Сталино (сейчас Донецк. — А. Г.) партизаны взорвали водопровод, восстановленный немецкими властями. (…) По данным от 4.12.41 г., в г. Макеевка [Сталинской области] восстановленная электростанция была взорвана партизанами… По данным от 30.12.41 г., в г. Дружковка [Сталинской области] советскими патриотами взорвана восстановленная хлебопекарня, выпекавшая хлеб для немецких солдат»[457]. Легко предположить, откуда в дальнейшем брали хлеб немецкие солдаты.

Наиболее известным случаем применения тактики выжженной земли в Украине стало уничтожение центра Киева. Причем к разнообразным эксцессам немцы были готовы еще до вступления в город. Любопытно описание вступления в Киев в дневнике неизвестного офицера штаба 29-го армейского корпуса Вермахта: «Население с удивлением стоит на улицах. Оно еще не знает, как себя вести… Когда мы подъехали к толпе, из нее вышел возбужденно жестикулирующий человек… Он хотел указать нам дорогу к гостинице “Континенталь”, где должен был разместиться наш штаб. Когда мы прибыли туда… соседи сказали нам, что большевики перед отступлением минировали этот дом… Так как русским во всем должно верить, то генерал приказал до основательного осмотра здания разместить штаб в других домах…»[458] Однако в «Континентале» позже все же разместились тыловые службы 6-й армии, и 23 сентября вследствие взрывов понесли ощутимые потери. Помимо этого, дома взлетали на воздух и загорались то в одном, то в другом месте. В частности, взрывы объектов около Лавры на территории Печерской крепости (цитадели), были предвидены, но не предупреждены: «Сначала взлетела в воздух площадка перед цитаделью, на которой находился наблюдательный пункт артиллерии и зенитное орудие. Жители уже вчера указывали, что это место возможно заминировано русскими. Саперы обыскали весь район, но взрывчатых веществ не нашли. Взрыв отнял у нас много офицеров, унтер-офицеров и солдат… Сейчас же, после взрыва площадки, последовал второй взрыв вблизи цитадели, разрушивший дом и этим перегородивший улицу — чего, собственно, и добивались»[459].

Далее, 24 сентября последовали взрывы на Крещатике. Первым взлетел на воздух кинотеатр на углу Крещатика и ул. Прорезной. Через некоторое время превратился в груду камней городской почтамт. Постепенно здание за зданием взрывался весь Крещатик.

Попытки немцев погасить пожары в центре Киева не дали результатов, и, чтобы локализовать огонь в тот жаркий сентябрь, они начали взрывать здания на соседних с Крещатиком улицах. В итоге от взрывов советских и немецких мин была уничтожена четная сторона Крещатика — от Институтской улицы до Бессарабки, улицы Институтская до Ольгинской, вся Ольгинская, Николаевская (сейчас — ул. Архитектора Городецкого), Меринговская (сейчас — ул. Зань-ковецкой), половина Лютеранской (до Банковской), Прорезная до Фундуклеевской (сейчас — ул. Богдана Хмельницкого)[460].

Во взрывах и пожарах в центре Киева нацисты обвинили местных евреев, после чего последовали печально знаменитые расстрелы в Бабьем Яре.

Долгое время считалось, что Киев заминировали исключительно представители НКВД. Возможно, эти слухи были вызваны откровенно негативным отношением населения к данной силовой структуре, и любое разрушительное действие приписывалось чекистам.

Однако в Киеве подполье НКВД было представлено, в частности, группой под руководством Ивана Кудри. А в ходе сентябрьских взрывов как раз и была уничтожена основная явочная квартира группы Кудри, где находились оперативные документы, материальные ценности и продукты питания.

И в этом не было ничего удивительного.

В справке бывшего начальника инженерной службы штаба обороны Киева майора М. Чукарева «Инженерное обеспечение обороны Киева в 1941 г.», подписанной на первой странице либо самим Чу-каревым, либо тем, кто обрабатывал документ, четко указано — Киев взорвала Красная армия: «На инженерный отдел штаба обороны города инженерным отделом 37-й армии была возложена задача на минирование важнейших объектов города, могущих быть использованными противником в своих целях. Эта работа была выполнена в масштабах, позволяющих обстановкой того времени. Сотни мин взрывались с приходом частей немецкой армии в город Киев. Стены и целые здания обрушивались на головы немецко-фашистских захватчиков. 18 сентября были взорваны мосты через р. Днепр. В 14.40 того же числа был взорван последний цепной мост “Евгений Бош”»[461].

В вопросе о том, кто же взорвал древнюю украинскую святыню — Успенский собор Киево-Печерской Лавры — исследователи часто используют свидетельство, ценность которого невелика, т. к. оно получено через третье лицо. В мемуарах бывший министр вооружений и боеприпасов Третьего рейха Альберт Шпеер, летом 1942 г. посетивший Киев, указал на «коричневого короля Украины»: «Мне сказали, что при Советах тут находился склад боеприпасов, который потом по неизвестным причинам взлетел на воздух. Позднее Геббельс рассказал мне, что в действительности рейхскомиссар Украины Эрих Кох решил уничтожить символ ее национальной гордости и приказал подорвать церковь…»[462]

Однако во внутреннем документе немецкой стороны — сводке СД — приводится другая версия событий: «Президент [Словакии] Тисо посетил 3 ноября 1941 года Киев и провел посещение собора Лавры. Он вошел со своими спутниками около 11.40 в собор и оставил монастырский двор около 12.30. За несколько минут до половины третьего внутри здания собора произошел маленький взрыв. Один из стоявших поблизости охранников-полицейских увидел три убегающие фигуры, они были расстреляны. Несколько минут спустя внутри здания собора произошла сильная детонация, которая полностью разрушила здание собора. Масса взрывчатого вещества, по всей вероятности, была заложена еще раньше. Только благодаря заботливому оцеплению и тщательной охране всего здания [монастырского комплекса], взрывы не произошли раньше. Очевидно, речь идет о покушении на особу президента Тисо. Трое предполагаемых покушавшихся не могут быть идентифицированы…»[463]

По некоторым данным, «3 ноября группа НКВД под командованием капитана Лутина взорвала радиофугас, заложенный в киевском Успенском соборе…»[464] К сожалению, эти сведения никак не подтверждены документально. Более того, в перечне командного состава спецгрупп НКВД такая фамилия отсутствует[465], поэтому не исключено, что Лавру, как и центр Киева, подорвали армейские специалисты. Но и версию о том, что Успенский собор взорвали все же сами окку-панты[466], до конца отметать не стоит.

Наученные разрушительным опытом, в дальнейшем в Киеве нацисты интенсивно проводили оперативно-розыскные мероприятия: «Командующий полиции безопасности и СД в Киеве арестовал в период с 30.03 до 02.04.1942 г. всего 19 коммунистических функционеров, агентов НКВД и членов партизанских отрядов. В частности, они были обвинены или обличены в том, что перед отходом красных принимали участие в эвакуации фабричного оборудования, отдали распоряжения о взрыве колбасной фабрики, приводили в негодность сельскохозяйственные машины и тракторы, уничтожали запасы зерна в колхозе Ламбертовое. У многих этих людей было найдено оружие… Среди арестованных был, среди прочих, политрук, участвовавший во многих подрывах; далее — член партизанского отряда водопроводной станции Киева; бывший член специального отдела бывшего ЧК; руководитель профсоюза водонапорной станции, который одновременно был агентом НКВД и членом обкома компартии; китаец, с 1917 г. принимавший участие в партизанском движении, и в 1936 году ставший сотрудником НКВД; руководитель 2-го отдела водопроводной станции, который получил от партийного комитета задание исполнять нелегальную работу в немецком тылу; партийный секретарь; второй секретарь партбюро и усердный агитатор; четыре агента НКВД, совместно выдавшие НКВД более 60 лиц; и [один] партизан, дома у которого был найден порох в большом количестве»[467].

Впрочем, деятельность партизан протекала в сельской местности, где перед ними ставились довольно-таки масштабные схожие задачи.

Приказ ставки Верховного главного командования 17 ноября 1941 г. предписывал:

«Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами»[468].

Некоторые попытки выполнить данные директивы партизанами, по всей видимости, предпринимались. Например, как сообщали советские армейские службы, группа партизан из отряда под командованием Карнаухова на севере Сталинской (сейчас Донецкой) области 2 декабря 1941 г. «совершила налет на с. Малки, где сожгла 10 домов, в которых находились немцы»[469]. По сведениям НКВД СССР, этим же отрядом в с. Пришиб Сталинской области, было сожжено 40 домов и в с. Сидорово — 80 домов, «в которых размещались немецкие солдаты»[470]. Согласно общесоюзной сводке, на начало марта 1942 г. партизанами УССР было уничтожено 295 жилых строений[471]. Интересно, что в отчетных документах НКВД о деятельности партизан в начале 1942 г. появилась отдельная графа «уничтожено деревень». К сожалению, вероятно, из-за удаленности от линии фронта территории БССР, сведения по Белоруссии в указанную справку не вошли, напротив УССР в этой графе стоит прочерк, зато, например, в Карело-Финской ССР партизаны до марта 1942 г. сожгли 15 деревень, а в оккупированной части РСФСР — 27[472].

Подобная деятельность продолжалась и далее. Заместитель наркома ВД УССР сообщал в ЦК КП(б)У: «16.5.42 г. командир партизанского отряда Сабуров радировал, что артиллерией его отряда 11.5.42 г. обстреляны места расположения немцев в райцентре Середина-Буда Сумской области. Отмечены прямые попадания в дома, где были размещены немцы»[473]. Несложно представить, какие цели во время этого обстрела поражали остальные снаряды.

Любопытный случай описывается в донесении комендатуры Вермахта с севера Сумщины: «В Екатеринославке, лежащей в 16 км к востоку от Глухова, [дом] 17 [по] Маршевой улице ночью с 1.9 на 2.9.42 был заминирован бандитами. 3 женщины наткнулись на мину: две погибли, одна ранена»[474].

Впрочем, повального уничтожения сел в прифронтовой полосе украинскими партизанами ни советская, ни немецкая сторона не отмечали. Вероятно, именно эти указания Сталина были в целом осторожно и плавно просаботированы руководством среднего уровня и большинством командиров партизан (последними хотя бы из чувства самосохранения).

Но мероприятия по разрушению хозяйственно-значимых объектов проводились красными партизанами в значительных масштабах. Сводка СД 25 сентября 1942 г. обозначала «тактику выжженной земли» как приоритет партизанской борьбы: «Среди банд Украины наблюдается рассредоточение в небольшие и мелкие группы и поддержка банд советскими парашютистами и сбрасыванием материалов во все большем объеме. Соответственно указаниям Советов деятельность банд направлена в основном в двух направлениях: 1. Уничтожение урожая, разрушение запасов и посевного материала, хлебоуборочных и других машин, важных для пропитания. 2. Акты вредительства на коммуникациях»[475].

В отчете СС с ряда оккупированных территорий СССР, в том числе Украины, за август-ноябрь 1942 г. присутствуют обобщающие данные: уничтожено имений — 113, лесопилок и лесничеств — 30, промышленных предприятий — 35 и «других ценностей» — 110. При этом актов саботажа (т. е. диверсий) на железных дорогах зарегистрировано 262, на мостах — 54, линиях связи — 54 и «прочих» — 40[476]. По количеству (288 против 410) число акций по применению тактики выжженной земли в полтора раза уступает диверсиям на коммуникациях. Однако, если в первом случае речь идет об уничтоженных ценностях, то во втором, очевидно, об уничтоженных и поврежденных, т. е. поддававшихся восстановлению — иногда, как в случае с подрывом железнодорожного полотна или линии связи, очень простому.

Объем уничтоженных хозяйственных объектов потихоньку нарастал. Группа тайной полевой полиции Вермахта № 708, расположенная на севере Сумской области, сообщала о действиях группы партизанских отрядов общей численностью около 1000 человек, дислоцировавшихся в Хинельских лесах и совершавших оттуда вылазки в северную Сумщину и приграничный район РФ, находившийся в ведении указанной группы; «По сообщениям сельхозруководите-лей до настоящего момента в районах Глухов, Эсмань и Шалигино бандитами ограблено или уничтожено: 3044 центнер зерна, 1162 голов крупного рогатого скота, 808 овец, 1245 повозок, 1060 коней, 730 свиней, 519 ульев, 264 упряжек. 115 домов были разрушены или сожжены. Количество награбленной домашней птицы установить вообще невозможно»[477]. И это — за один месяц: с 26 ноября по 25 декабря 1942 г.

В отчете польского националистического подпольщика с территории Полесья в декабре 1942 г. активность красных описывалась как направленная на разрушение экономики в тылу Вермахта: «Немногочисленные диверсии на железных дорогах, нападения на имения, сожжение урожая и дезорганизация лесной службы — это все описание их деятельности… В значительной степени они дезорганизовали хозяйственную жизнь»[478].

Документы советской стороны полностью подтверждают эти факты и выводы.

Например, Сумское соединение, согласно отчету Ковпака, уничтожило, среди прочего, маслозавод и типографию в городке Путивль Сумской области (27 мая 1942 г.), спиртзавод в местечке Ново-Боровичи Черниговской области (4 ноября 1942 г.), мельницу, электростанцию, маслобойню, узел связи, телефонно-телеграфную станцию в городке Лоев Гомельской области БССР (9 ноября 1942 г.), в с. Тонеж Туровского района Полесской области БССР скипидарный завод (26 декабря 1942 г.), в тот же день — скипидарный завод и две тонны смолы в с. Бухча, Туровского района, Полесской области, 9 января 1943 г. в с. Сосны Любанского района Пинской области автотракторную мастерскую и 22 трактора, в феврале 1943 г. в с. Кор-чицкая Буда Ровенской области взорвало и сожгло стекольный завод с полным оборудованием, уничтожило электростанцию[479]. И это лишь малая часть из внушительного списка.

В соединении Сабурова лишь один из отрядов, согласно донесению его командования, в ноябре 1942 г. в с. Авдеевка Черниговской области взорвал 9 тракторов, 3 автомашины, склад с горючим, склад с боеприпасами, 30 бочек бензина и керосина, уничтожил телефонную связь (1 км), рядом с райцентром Корюковка сжег 4 склада урожая (хлеба)[480]. 9 батальон этого же соединения за 10 дней осени 1942 г. уничтожил 10 тракторов, 2 грузовые автомашины, комбайн и 26 других сельхозмашин, 15 продовольственных складов (2850 тонн продуктов питания), спиртовой завод и массу другого имущества[481]. За тот же период отряд им. 24-летия РККА разрушил пенькозавод, 4 молотилки, спалил свиноферму (100 голов свиней), 4 склада с зерном и 14 скирд необмолоченного хлеба (до 400 тонн), 12 скирд клевера (около 50 тонн)[482].

В конце 1942 г. Алексей Федоров писал, что созданные немцами на базе советских колхозов «“показательные земские хозяйства”… беспощадно уничтожаются партизанскими отрядами… Сельскохозяйственные продукты, продукты животноводства и скот, по мере потребности, партизанами вывозились и уводились, остатки раздавались крестьянам или уничтожались путем сжигания на месте…

Часть тракторного парка, оставшиеся сельскохозяйственные машины (молотилки всех марок и размеров, косилки и др. машины кроме комбайнов) [немцами] восстанавливались и использовались на сельскохозяйственных работах, главным образом в земских хозяйствах, а также использовались за соответствующую натуральную оплату по обмолотам оставшихся колхозных урожаев и общинных хозяйств… Все оставшиеся машинотракторные станции и их хозяйства немцами были объявлены государственным имуществом. Было создано соответствующее управление этими хозяйствами (по принципу существующих МТС при советской власти). Такие хозяйства имелись в Семеновском, Новгород-Северском, Корюковском районах Черниговской области [УССР], Климовском, Злынковском, Новозыбков-ском, Красногородском, Гордеевском, Млинском и Суражском районах Орловской области [РСФСР], Ветковском, Костюковичском и Кормянском районах Гомельской и Могилевской областей [БССР]. Большинство из вышеперечисленных хозяйств партизанскими отрядами уничтожено»[483].

Кроме того, даже на функционирующих предприятиях действовала партизанская агентура. Как свидетельствовал весной 1943 г. секретарь Сумского подпольного обкома П. Куманек, «хорошо заслать на конюшню старшим конюхом нашего человека и через него давать задания по отравлению скота…[Но] гораздо лучше подрабатывать тех людей, которые работали на том или ином месте раньше. Немало случаев, когда из таких людей, нами обработанных, получались очень хорошие работники. Эти люди приводили в негодность скот, калечили лошадей, недокармливали скот и т. д.»[484]

Вплоть до начала 1943 г. разрушение хозяйственных объектов, применение тактики выжженной земли, было основным видом диверсионной деятельности советских коммандос. Но даже когда приоритетом стала борьба на коммуникациях, экономический террор партизан продолжал оставаться крайне значимым элементом быта оккупации. Дело в том, что железные дороги, военные склады и штабы немцы усиленно охраняли. Обеспечить же хотя бы полицейское наблюдение за десятками тысяч хозяйственных объектов в любых условиях физически невозможно. Поэтому экономические диверсии — сравнительно легкий вид партизанской борьбы. Например, отряд подрывников, даже целенаправленно посланный на уничтожение поезда, не выполнив задание, имел возможность несколько «сгладить вину» перед руководством — возвращаясь с неудачной операции, сжечь стоги сена и амбары с зерном, расстрелять из леса стадо свиней и конский табун, кинуть гранату в трактор, косилку или мельницу.

За июль 1943 г. в тыловой зоне группы армий «Юг», по немецким данным, было совершено 19 диверсий на железных дорогах, 5 — на линиях связи, и 35 «прочих»[485]. Возможно, что эта статистика неполная, но в данном случае важно соотношение количества операций на коммуникациях и иных диверсий.

В другом регионе, в Правобережной Украине, один из отрядов Житомирского партизанского соединения им. Щорса целенаправленно уничтожал строения: «18.7.43. В Дзержинском участке Город-ницкого района сожжено 18 жилых и нежилых помещений, в которых размещались и могли размещаться немцы. В с. Б. Анастасовка Городницкого района сожжены школа и общежитие. (…) 26.7.43 В с. Радулино Барановского района сожжена школа, в которой могли размещаться немцы»[486]. Этот случай крайне характерен, т. к. партизаны в селах, не находящихся под их контролем, стремились уничтожить все крупные здания, чтобы не позволить полиции или немцам использовать их для размещения сколько-нибудь частей и подразделений.

Для полноты картины можно процитировать выдержки из дневника учета боевых действий оперировавшего на территории Западной Украины партизанского отряда им. Калинина (Черниговско-Волынское соединение): «9.8.43. Группа партизан в количестве 30 чел… в р-не Острова сожгла немецкое имение “Б[ольшая] Же-стовка”. Сгорело: 7 скирд хлеба, 50 свиней, 30 коров. 10.8.43. Группа партизан в количестве 8 чел. разбила почту в селе Воля Головская. Уничтожены: телефонно-телеграфные аппараты и ценные бумаги… За период с 5.[8.43] по 10.8.43 г. группа партизан в количестве 35 ч[еловек]… в р-не Вишицы, Романов, Словатичи, Ополье, Крило-вербы, Сосновицы, Вырики, Дубовые колоды в целях срыва уборки хлебов и сдачи налогов сожгла и уничтожила: 1) 300 конных молотилок 2) 7 паровых молотилок 3) 2 трактора. Убили: 350 немецких лошадей. На всех немецких имениях сожжено было: 500 га хлеба на корню. (…) 3.9.43. Группа партизан в количестве 43 ч[еловек]… разбила молочарню. Продукты частью вывезены, а [слово неразб.] остальное уничтожено. 4.9.43. Группа партизан в количестве 43 ч[еловек]… в Уваленском р-не разбила почту. Телефонно-телеграфные аппараты уничтожены, ценные бумаги сожжены, деньги взяты. На обратном пути напали на помещика, забрали 17 000 злот[ых?]. 5.9.43 группа партизан в колич[естве] 18 ч[еловек]… сожгла Лесопильный завод со всем лесоматериалом. (…) 18.9.43 группа партизан в количестве 50 чел. под командованием Федора сделала нападение на город Остров. Разбили почту, телеграф, магистрат, аптеку. Взято 10 000 денег (так в тексте. — А. Г.) (…) 10.10.43 группа партизан в количестве 28 ч[еловек]… совершила налет на Гуловеное имение. Уничтожено 50 тонн ржи и 60 голов скота»[487].

В донесении польского подпольщика НСЗ с территории Львовщины описывается любопытное происшествие: «20 августа утром в деревню Завадов за Бруховичами (Львов — Рава-Русская) заявился отдел диверсантов численностью 30 человек, хорошо вооруженных, в военной форме. Диверсанты говорили по-польски очень хорошо. Спрашивали поляков, как украинцы к ним относятся. То же [спрашивали], у управляющего лигеншафта (государственного сельхоз-имения. — А. Г.), польского фольксдойче, у старосты и лесничего. Управляющему фольксдойче в качестве наказания отмерено в присутствии фольварковой службы и рабочих 30 палок… (Из текста следует, что экзекуция проведена в отместку за понижение зарплаты рабочим. — А. Г.). В конце диверсанты подпалили в поле 6 скирд хлеба, в пожарный насос влили нефть и приказали пожарным поливать скирды. 20.08 сожгли еще четыре скирды хлеба в Прусах подо Львовом»[488].

Согласно сведениям оперативного отдела Украинского штаба партизанского движения, пусть и преувеличенным, но дающим возможность оценить размах экономических диверсий, украинские партизаны ликвидировали 402 промышленных предприятия, 59 электростанций, 42 водокачки, 1117 сепараторных пунктов, 915 складов[489]. Кроме этого, под «дубину народной войны», по данным УШПД, попало 1444 тракторов, 2231 иных сельхозмашин, 5422 повозок, 153 двигателя, 5280 лошадей[490]. В эту сводку не вошло бесчисленное множество школ, конюшен и свинарников, мельниц, сельских клубов и отдельных жилых строений, зданий почты, комендатур, свиней, овец, коров, птицы, стогов сена и скирд хлеба и т. д. и т. п., уничтожение и порча которых в изобилии фиксируется в документах оккупационной администрации. Например, согласно отчету РКУ, за март-апрель 1943 г. только в генеральных округах «Киев» и «Житомир» потери продуктового сектора в виде забранного или уничтоженного партизанами составили: 3848 голов крупного рогатого скота, 1834 свиньи, 2030 овец, 6685 тонн зерна, 3354 тонны сена[491]. Те же самые «ликвидированные» объекты фиксируются в сообщениях командиров партизанских отрядов руководству партизанских соединений. Деятельность советских спецподразделений по дезорганизации немецкого тыла была масштабной — возможно, превышая совокупный эффект сугубо боевых операций и нападений на железные и шоссейные дороги.